Джон не вернётся

***

Все, что в прошлое одето Не умею и не буду Если вспомнишь рядом где-то Забери меня, забери меня отсюда Это ветер все растратил Невпопад из ниоткуда Если вспомнится некстати Забери меня, забери меня отсюда Все, что мог знать

«Забери меня отсюда» — Би-2

      Джон не вернётся.       Шерлок прокручивает это в голове, как и то, с каким спокойствием Джон отчеканил эту новость. Просто в лоб заявил, что он и Мэри уезжают едва ли не на другой конец страны. Шерлок сперва не поверил, а Джон улыбнулся и бросил, что будет обязательно звонить и «ничего не поменяется». Потом ринулся рассуждать о своей новой работе — терапевт в частной клинике. Вроде как, место предложил бывший клиент Шерлока. Последний впервые не может нормально вникнуть, а глядит в чужое, исполосованное тонкой паутиной морщин, лицо и снова и снова ловит небрежное, уверенное и отдающее лёгкостью «ничего у нас не поменяется».       А поменялось всё.       Как и то, почему Шерлок снова вернулся к наркотикам. Он плюёт на значки трезвости, на обещания не срываться и прочую ересь. Позорно плетётся в нужные закоулки, спускает деньги на не лучшие дозы, вгоняет из в вену и…       …и видит Джона, сидящего рядом на кресле, печатающего что-то в свой блог. В ушах гремит звук нажимающихся клавиш, тяжёлые вздохи Джона, а глаза ловят периодически его улыбку, пропитанную чем-то тёплым, родным, приятным.       В один момент кожа ощущает, как к ней прикасаются мозолистые пальцы Джона, решившего посоветоваться касательно какой-то ерунды. Шерлок не может разобрать слов, но не сводит взгляда с поседевшей головы и думает, как хорош этот момент.       Потом наступает мучительное «протрезвление», когда все образы стремительно растворяются в воздухе, обращаясь в прах. Нет никакого Джона. Точнее, он есть, но он уже далеко, лежит где-то там на другом конце Англии, обнимает красавицу-жену и наслаждается новой главой в жизни, не предусмотревшей место для Шерлока.       Он долго не хочет подниматься на ноги, чувствуя, как по венам течёт не кровь, а боль, щедро разбавленная с тоской по другому человеку. Голову будто налили свинцом, и она теперь тянется упасть, пригвоздив тело к ледяному полу.       Шерлок не сопротивляется, решая, что смысла нет.       Он лежит на полу, смотрит в потолок и ждёт, что дверь откроется, впустит Джона, и тот примется болтать без умолку о том, как плохо изменился мир, пока он был на войне. Глупая надежда верит в то, что это произойдёт, и уши уловят ритмичный стук трости, ставшей для Джона вечным спутником из-за слишком дешёвого протеза.       Крем от натёртостей лежит на столе нетронутым. Шерлок купил его по привычке и с неосознанной целью порадовать Джона, когда тот вернётся. Тот обязательно бы оценил такую заботу. Сказал бы, что это очень мило.       Но Джон не возвращается.       А Шерлок тянется за шприцом и новой дозой, чтобы убедить себя в обратном. Готовности вникнуть в новую одинокую реальность нет. Прежний мир рухнул, обратившись в пыль, неприятно оседающую на лёгких. Наверное, поэтому Шерлоку тяжело дышать, да и просто не особо хочется этого делать, если рядом не будет Джона.       А потом Шерлок специально перебирает, звонит в скорую и ждёт. Но сделал это не из-за того, что душу крысы грызли, а из-за глупой надежды, что Джон, узнав о срыве, примчится на помощь, забудет о Мэри и снова будет рядом. Тогда бы всё вернулось в прежнее русло, подарив покой и человека, готового быть близко, несмотря на характер и неудобства.       В себя Шерлок приходит в больнице и видит рядом не Джона, а старшего брата и его с недавних пор мужа. Последний хмуро крутит зажигалку в руках, позволяя Майкрофту улечься на его плечо и немного подремать. Никаких ярких слов, просто нежность, которую Шерлок чувствует даже в своём состоянии, напоминающим то, что испытывают люди, когда их сверху придавливает тяжёлая каменная плита, не позволяющая и вдоха сделать.       Через мгновение Шерлока ставят перед фактом: теперь ему предстоит жить в доме семейства Смиттов. Майкрофт и Грег после свадьбы знатно заморочились и сменили фамилию на одну общую. Совсем сладкая парочка, вызывающая в сердце больную тоску и чёрную зависть. Джон бы в жизни на подобное не согласился. Или согласился бы? Возможно, и да, но не с Шерлоком, а с той, с кем делит постель в новом городе.       Шерлок верит, что новость о его передозировке подействует на Джона подобно свистку для дрессированной собаки. Но Джон не возвращается, шлёт несколько сообщений, звонит, но не приезжает. Конечно, Мэри беременна, ей опасно оставаться одной и терпеть перелёты и переезды. По крайней мере, так оправдывается Джон, но Шерлоку не нужна ясность ума, чтобы уловить нотки фальши в его голосе, пытающимся выдавить из себя сочувствие. Его нет. Стоило Шерлоку перестать «поставлять» адреналин, как вся дружба (или что это было?) полетела в непонятном направлении. А ведь всё хорошо начиналось. Кто знал, что оно начнёт гнить изнутри и болезненно нарывать? Даже Шерлок не мог то предугадать. Он легко попался на удочку заботу и иллюзию собственной нужности.       Сейчас он нужен только брату.       И то по странному чувству долга.       Это ощущается в том, насколько вымученно на него смотрит Майкрофт. У него наверняка были более интересные планы, чем возня с проблемным младшим братом, которого нужно сперва пристроить в лечебницу, а потом забрать к себе хотя бы на год. Не то, чтобы лечение в специальных учреждениях особенно помогало, но спорить Шерлок не может. Сил не осталось. Он словно сквозь толщу воды слушает про «чудесное учреждение» и примерно прикидывает, сколько дерьма там придётся нахлебаться. И ведь торговаться с Майкрофтом не выйдет. Он больше не тот мягкий старший братец, готовый потакать капризам. Он теперь вымотавшийся, уставший от вечных приключений замужний мужчина, не готовый тратить время и нервы на наркомана и его пререкания.       В лечебнице Шерлок не сталкивается со скотским обращением, но во время жуткой ломки не перестаёт реветь и звать Джона, видя его в каждой пробегающей по палате тени. Он сейчас нужен подобно кислороду. Нет, подобно новой дозе. Да, Джон — не пленяющий свободой воздух, а сковывающий наркотик, заманивающий в свою ловушку обманчивым обликом безобидности, что незаметно сменяется на ловушку, откуда нет выхода.       Джон.       Джон Ватсон.       Джон Хэмиш Ватсон.       Доктор Джон Хэмиш Ватсон.       Шерлок кричит его имя, истерично, с надрывом, мольбой и угасающей надеждой. Она глупо треплется в груди, словно бабочка, попавшая в липкую паутину паука, что где-то в норе «моет» лапы и оттягивает момент поглощения.       Сейчас Джон в тепле. Наверняка нежно обнимает свою супругу, говорит, как сильно ему с ней повезло, может быть, они выбирают вместе имя будущему ребёнку. А Шерлок бьётся в агонии, чувствуя, словно его мышцы сперва натягиваются, а потом лопаются, как струны скрипки в руках неопытного музыканта, решившего, что «чем туже, тем лучше».       Перед глазами снова и снова проносятся «приключения», когда Джон был рядом, когда он раздражал своей медлительностью и неуклюжестью. Как же много Шерлок готов отдать, чтобы вновь это увидеть вживую, а не перечитывать в сотый раз на страницах блога и не копошиться в чертогах разума, стремительно разламывающихся под действием ломки.       Или тоски?       Глупой, но принизывающей пулями тоски.       В какой-то момент Шерлок бьёт кулаками о дверь, требуя набрать номер Джона и хотя бы позволить услышать его голос. Пусть он будет раздражённым, пусть будет полон ненависти, снисхождения или усталости, но будет принадлежать Джону.       Джон.       Джон Ватсон.       Джон Хэмиш Ватсон.       Мистер Ватсон.       Доктор Ватсон.       Как ещё можно назвать Джона?       Почему-то хочется — предателем, сволочью, тварью, уродом, лицемером и просто ублюдком. Шерлок и называет. Вопит, скулит, кричит, повторяя, какая Джон сука, что он не нужен, что он должен подавиться своим счастьем. Лучше бы он никогда не приходил в жизнь Шерлока, лучше бы не было того злосчастного знакомства, лучше бы он, Джон, не выдержал и сбежал подобно другим соседям. Тогда бы всё было бы проще, что ли.       Да, Джон привнёс много хорошего.       Но разве есть смысл в этом хорошем, если оно неожиданно обрывается, обжигая пальцы, и оставляет после себя глубокую душевную пустоту?       Нет смысла.       Джон Хэмиш Ватсон и есть воплощение наркотика. Он разрушает изнутри, вызывая мучительную ломку, из-за которой организм выворачивается наизнанку. А ведь даже старший брат, что так пёкся о безопасности Шерлока, легко одобрил кандидатуру Джона как своеобразную сиделку. Конечно, тот умеет создать образ хорошего человека.       На деле он эгоист.       Обыкновенная сволочь.       Чёртов наркотик.       Его не хватает.       Без него хочется перегрызть зубами вены, чтобы истечь кровью и больше ничего не испытывать, в том числе и мучительной тоски. Интересно, а было ли подобное у Майкрофта с Грегом? Или их отношения настолько приторные, что ничего подобного не имелось? Конечно, нет. Эти двое буквально созданы друг для друга, они и ссорятся наверняка редко.       А у Джона и Шерлока всё изначально было плохо.       Нет, не плохо, а странно и спонтанно.       Развивалось всё быстро, в отличие от Смиттов. У них всё катилось чертовски медленно, чтобы они приняли друг друга спустя десятилетия. Наверное, сперва узнавали характеры, потом учились говорить и слушать, следом и анализировали, смогут ли построить что-то серьёзное. А Джон и Шерлок ничем подобным не занимались. Резво и почти молниеносно решили, что нужны друг другу и начали отчёт для отвратительного финала их истории.       На смену злости внезапно приходит нечто вроде отчаяния, принуждающего начать умолять Джона вернуться хотя бы на пять минут, чтобы в лицо сказать, что всё кончено. Но он слишком трус, чтобы открыто поставить точки и заявить о чём-то серьёзном. В его стиле намекать, постепенно отдаляться и начинать реже писать, бесконечно оправдываясь.       Даже если прямо спросить — не признает, снова глупо улыбнётся и найдёт, как обелить своё пальто, испачканное во лжи.       Лечебница превращается в мучительный ад, но Шерлок не может вникнуть в происходящее. Просто действует так, как ему говорят: убедил себя, что тогда Джон это оценит и хотя бы захочет нормально выслушать, перестав без умолку болтать о своей семьей, сбежавшей с рекламы майонеза, где каждый миллиметр идеально вылизан. Всё у Джона идёт хорошо, будто потому что у него больше нет тесного общения с Шерлоком. И тот до сих пор не хочет с этим мириться. Он не готов быть чьей-то проблемой. Особенно проблемой Джона.       Тот не звонит, не приходит навестить.       Появляются лишь однажды Майкрофт и Грег. Они держат друг друга под руку. Поддерживают. Смотреть на это Шерлоку откровенно завистно. Он не хочет типичных для пар любований с Джоном. Просто его тепла не хватает.              Этим Шерлок не делится с врачами и другими пациентами. Почти к каждому из них стабильно кто-то приходит. Почти у каждого есть свой смысл выйти в ремиссию и начать жизнь с чистого листа. Почти каждый может быть счастливым.       Шерлок не может.       Он уже ничего хорошего не может без Джона, плюнувшего на то, что было. Или не плюнувшего? Он просто… Он просто продолжил жить за те два года отсутствия Шерлока, а тот не готов принять. Он не центр чужого мира. Уже никогда им не станет. Это почётное место заняла Мэри. А потом займёт и ребёнок, которого она родит.       В голове пробегает шальная мысль, а позовёт ли Джон на крещение своего чадо? Шерлок и сейчас готов сорваться с места и приехать на другой конец страны. Или Джон побрезгует портить праздник присутствием наркомана?       Об этом Шерлок думает много, даже после того, как его выписывают и фактически передают на руки старшего брата и его мужа. Последний чётко диктует правила, говорит, что терпеть выходки никто не станет, и что у него, Шерлока, есть всего один шанс, чтобы встать на ноги. Майкрофт ничего не говорит, молча копошится в телефоне и даже не глядит в сторону младшего брата, будто тот уже успел знатно надоесть со своими вечными срывами. Возможно, так оно и есть, поэтому общение до лечебницы свелось практически на нет. Возможно, Майкрофт тоже решил вычеркнуть из жизни того, кто постоянно её отравлял. И он тоже никогда не скажет в лицо правду, но не потому, что жаждет выглядеть честным, правильным и хорошим человеком в чужих глазах, а потому что считает, что Шерлок и сам сможет додуматься до правды, потому и озвучивать её не надо.       В стенах дома Смитов тесно, пусть и пространства много. Комнату Шерлоку выделили, убрали оттуда все опасные предметы, оставили какие-то распечатанные книги и восковые мелки, словно ребёнку, которого непонятно, как нужно развлекать. Сил устраивать сцену по этому поводу нет. Шерлок просто беспомощно опускается на кровать, поджимает ноги к груди и снова слышит, как к нему обращается хмурый Грег, твердящий, что есть месяц на восстановление после лечебницы, а дальше необходимо найти обычную работу хотя бы в общепите, а через год — съехать из этого дома. Всё справедливо, но Шерлоку кажется, что им брезгуют даже члены семьи.       Напоследок Грег сурово бросает, мол, не смей трепать моему мужу нервы, я тогда сразу выставлю тебя за порог. И этот железный тон не позволяет поверить, что сказанное является не более, чем обычной шуткой. Теперь Грег серьёзен, и он явно не намерен больше позволять Шерлоку участвовать в расследованиях. Этот союз прекратился ещё задолго до двухгодичного исчезновения Шерлока. Теперь роль «единственного в мире консультирующего детектива» почётно занимает Майкрофт. Тот не сидит на наркотиках и не ведёт себя как сволочь. С ним приятнее работать.       Шерлока даже на работе умудрились заменить.       Он честно пытается не мешаться под ногами, но очень настойчиво просит, почти требует позвонить Джону. Это выполнять никто не спешит, словно его, Шерлока, подобно ребёнку пытаются защитить от жестокой реальности.       Но вряд ли она способна сделаться ещё хуже.       Джон сам не звонит и не приезжает в течение всего месяца. Кончено, новая жизнь, новая работа, новый дом, новые хлопоты вымещают старые заботы. А Шерлок живёт этим «старым», продолжая морально закапывая себя всё больше и больше.       Он ищет работу из-под палки, под пристальным взглядом Майкрофта, не готового пристроить самостоятельно: не хочет нести ответственность за бомбу замедленного действия. Конечно, теперь Шерлок — не любимый младший брат, а ненадёжный наркоман, способный доставить лишние хлопоты. От этого обидно, но снова Шерлок ничего не говорит. Мысленно он с Джоном, что рано или поздно объявится на пороге и похвалит.       Телефон отдают спустя месяц, пальцы сами набирают номер Джона, чтобы уши в итоге услышали холодный голос автоответчика. Новые попытки созвониться ни к чему ровным счётом не приводят. Джон не отвечает: слишком занят.       Но Шерлок держится, живёт по инерции, почти не говорит, работает на складе, чтобы меньше взаимодействовать с людьми, но потом внутри него что-то щёлкает и болезненно разбивается, когда он слышит от брата, что у Джона родилась дочка. Некогда лучший друг не удосужился даже написать лично, чтобы сообщить об этом.       Но Шерлок всё равно не опускает руки, пока не заходит на тот самый сайт Джона и не понимает — ресурс был удалён. От него отреклись, как от грязного происшествия прошлого. Тогда Шерлок долго смотрит в одну точку, потом тихо выбирается в ванную, где достаёт лезвие, набирает горячую воду и вскрывает вены, веря, что хотя бы так мысли о Джоне не будут сжирать с потрохами.       Джон.       Джон Ватсон.       Джон Хэмиш Ватсон.       Мистер Ватсон.       Доктор Ватсон.

***