Кровавая вишня

Следующий день был серым. Обычным, если не считать того, что Ковальский снова шёл по коридорам, где когда-то вытирал кровь ведрами. Здание предприятия всё так же пахло дешёвым пластиком, кофе и изоляцией, а по потолку словно по венам, тянулись провода и трубы. Проходя по коридорам, он чувствовал на себе взгляды. Кто-то смотрел открыто, кто-то — украдкой. Но смотрели все. Молодая женщина у кофейного автомата замерла с чашкой в руке. Мужчина с планшетом медленно обернулся, проследив за ним взглядом. Двое рабочих у лифта переглянулись, когда он прошёл мимо. Один прищурился, будто что-то пытался разглядеть в нём — может, пятно на одежде, может, что-то глубже. Ковальский не подавал виду. Только чуть плотнее запахнул пальто. Ну да, не каждый день уборщик трупов появляется при свете дня, — подумал он. — Чужак в их мирке. Вот и глазеют, как на призрака. Он поднялся на нужный этаж и уверенно постучал в знакомую дверь. — Заходи, — тут же донёсся голос Джима. Дверь открылась. Джим поднялся из-за стола, улыбнулся быстро — почти мимолётно, как всегда в офисе. И всё же, когда Ковальский зашёл, он коротко чмокнул его в щёку и взял у него папку и пакет с вещдоками. — Спасибо, что принёс сам, — тихо сказал он, уже разворачиваясь к своему рабочему месту. — Надёжнее, чем передавать через кого-то. — Ты мне заплатишь потом, — буркнул Ковальский, закрывая за собой дверь и садясь в кресло напротив. — Как всегда, — сдержанно усмехнулся Джим. Он аккуратно разложил содержимое на столе. Бумаги, кассеты, флешка, диктофон, помятый блокнот. Несколько пластиковых пакетов с обрывками. Всё, что можно было взять, не поднимая лишнего шума. — Что-то из этого ты сам смотрел? — спросил Джим, не поднимая глаз. — Только один звонок и пару строчек. Не хотел портить тебе сюрприз. — Щедро. — Джим вставил флешку в ноутбук, стал просматривать содержимое. — Вот это уже интересно… Тут не только телефонные логи. Есть видеозапись. Камера с бейджа одного из них. Рабочая. — И что на ней? — Сейчас посмотрим. Он включил видео. Экран залило дрожащим изображением — серый коридор, затем лестница, голос за кадром: — «Тот, что внизу, сказал, что мы слишком близко. Но он больше нас боится, чем мы его». — «Джим всё ещё не в курсе. Но если копнуть глубже, начнёт догадываться. Слишком умный». Ковальский хмыкнул. — Ну, как минимум, они признали твой ум. Это уже шаг вперёд. — Они знали, что я начну подозревать. И всё равно продолжали. — Играют грязно. — Играют умно. Почти нигде не называют имён. Всё обтекаемо. Намёки. Цифры. Фразы типа "ты знаешь, кто", "тот, с которым надо быть осторожнее", — Джим сцепил пальцы в замок и положил руки на стол. — И это говорит не один человек. Такое ощущение, будто кто-то их координировал. Или хотя бы внушал. Джим напрягся. Он поднёс к уху один из диктофонов, включил запись. Из динамика раздался тихий голос: — «…не спрашивай меня об этом. Он всё равно узнает. Просто делай, как сказано. Понял? Он... он в курсе всего…» Запись оборвалась. — Это он, — тихо сказал Джим. — Они его боятся. Слишком боятся. Это не просто влиятельный человек. Это кто-то, кто умеет исчезать за чужими спинами. Кто не идёт в лоб, а делает так, чтобы за него били другие. — Звучит… неприятно, — отозвался Ковальский, откинувшись на спинку стула. — Ты знаешь кого-то, кто бы мог быть способен на такое? — Много кто. Все, кто в системе больше пяти лет, уже умеют играть. Но вот так… по-тихому… это особый стиль. — Ты бесишься, — с лёгкой насмешкой заметил Ковальский. — Потому что он действует как ты, только против тебя. Джим на секунду вскинул на него глаза. — Потому что я не люблю, когда предательства становятся нормой. А пока этот кто-то остаётся в тени — так и будет. Он не хочет власти. Он хочет контроля. Чтобы я сомневался в каждом. — Получается. Даже я начинаю задумываться, — усмехнулся Ковальский, глядя на него. — Хотя я и так в тебе сомневаюсь. По привычке. — Вот и хорошо. Держи меня в тонусе. Несколько секунд они смотрели друг на друга в молчании. Потом Джим опустил взгляд на одну из записей. — Мы найдём его. Рано или поздно. Я выкурю его. Даже если придётся сжечь весь этот чертов улей. — Только скажи, — тихо ответил Ковальский. — Я буду рядом, когда начнёшь поджигать.