Клон

Лололошка попытался вскочить, но резкая боль пронзила виски, заставляя его осесть обратно на пол. Голова гудела, а тело казалось чужим и непослушным. Он с трудом фокусировал взгляд, но сомнений не оставалось: перед ним стоял он сам. Только… что-то было не так. В глазах двойника не было и искры жизни, лишь холодная, пустая тьма. – Не стоит тратить силы, гласгарфец, – прозвучал ледяной голос Тадмавриэля, от которого по коже побежали мурашки. – Твой двойник скоро займет твое место. И никто не заметит подмены. Эльф сделал шаг в сторону, представляя Лололошке его копию во всей красе. Двойник безучастно смотрел перед собой, не проявляя никаких эмоций. Затем, словно по команде, он шагнул вперед, протянув руку к Лололошке. Оригинал инстинктивно отшатнулся, с ужасом глядя на приближающуюся копию самого себя. – Зачем? – прохрипел Лололошка, пытаясь понять мотивы Тадмавриэля. – Что тебе нужно? Зловещая ухмылка скользнула по лицу эльфа. – Твоя кровь – редчайший дар, и она могла бы бесценным подспорьем стать для науки… А клон… он лишь для того, чтобы рассеять тень исчезновения, чтобы отстранить моего сына от мучительных вопросов. Ты ведь ему друг… Пусть лучше живет в неведении. Боль в голове Лололошки нарастала, пульсируя в унисон с каждым ударом сердца. Он попытался подняться, сопротивляясь слабости, но тело отказывалось повиноваться. Двойник приближался, его движения были плавными и неестественными, как у марионетки, лишенной собственной воли. В глазах – лишь бездонная пустота, отражающая холодную жестокость Тадмавриэля. – Исследования? – переспросил Лололошка, пытаясь уловить смысл в словах эльфа. – Клон вместо меня? Неужели ты думаешь, что это останется незамеченным? Мои друзья… они поймут, что это не я. Тадмавриэль надменно рассмеялся. – Ты переоцениваешь их проницательность, гласгарфец. Твой клон в точности повторяет твою внешность, манеру речи, привычки. Он будет идеальной копией. А твоя кровь… она станет ключом к новым открытиям. Ты ведь знаешь, как я ценю науку. Двойник приблизился вплотную, и Лололошка почувствовал леденящее прикосновение его руки. Он попытался оттолкнуть его, сопротивляться, но сил оставалось все меньше. Страх сковал его, парализуя волю. Он видел в глазах клона лишь собственное отражение, но лишенное жизни, души, надежды. В этот момент Лололошка понял, что его жизнь висит на волоске, и единственный шанс на спасение – это найти в себе силы противостоять коварному плану Тадмавриэля. Отчаяние волной захлестнуло Лололошку. Он осознал, что его наивность и доверчивость привели его в эту ловушку. Он всегда стремился к знаниям, к новым мирам, но никогда не думал, что его собственная жажда открытий обернется против него. Тадмавриэль использовал его как инструмент, как подопытного кролика в своих безумных экспериментах. Лололошка попытался вырваться, но хватка двойника была мертвой хваткой, тисками, которые не отпустят, пока не сломают кость. Он дернулся, попытался ударить, но его движения казались замедленными, словно он барахтался в густом сиропе. Страх захлестнул его, парализовал, оставив лишь бессильную ярость. — Нет! — выкрикнул он, но голос прозвучал слабо, почти беззвучно. — Я не позволю! Тадмавриэль усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого проклятия. Он поднял руку, и двойник Лололошки повторил его жест, словно зеркальное отражение. В глазах клона не было ни души, ни искры жизни – лишь холодное, безжалостное отражение оригинала. — Ты думаешь, у тебя есть выбор? — с усмешкой сказал Тадмавриэль. — Твоя судьба решена. Ты – лишь пешка в моей игре. Лололошка почувствовал, как его сознание начинает меркнуть, как его воспоминания расплываются, словно акварель на мокрой бумаге. Он попытался удержаться, зацепиться за что-то, что могло его спасти, но тщетно. Холод двойника проникал в самое сердце, лишая его воли, личности, самой сущности. Последнее, что он увидел, был триумфальный взгляд Тадмавриэля, полный ледяной гордости и презрения. Затем – темнота.