Strangelove

      Он не может уснуть и вслушивается в звуки за стеной, хоть и знает, что ничего не услышит. Льюис занят, он не у себя. И ему наплевать, как Джорджу плохо.       Каждый раз, когда это происходит, он хочет сказать, что его не устраивает, не подходит, ему не надо — так. И каждый раз после Льюис находит какие-то слова, чтобы убедить, успокоить. Обмануть.       Он проклинает свою тупость, нерешительность. Влюбленность. Он больше не может, но, если все закончится, станет еще хуже.       Телефон звякает уведомлением. «Не спишь». Льюис не спрашивает — утверждает. «Не твое дело», быстро набирает он, начинает стирать… а, какого черта! Отправляет сообщение и сразу же следующее «что, заскучал с аргентинцем?». Льюис пропадает из сети. Черт, черт, какой же он все-таки тупой.       Через пять минут раздается стук в дверь. Он открывает. Естественно. Это повторяется снова и снова, который раз подряд.       — Джордж.       Каждый раз, когда Льюис произносит его имя вот так, протяжно и чуть укоризненно, он чувствует себя идиотом. Хотя почему только чувствует, он и есть. Тупой, стервозный, но красивый. И с каждым днем боится все сильнее, что надоест и ему найдут замену, которая будет если не умнее, то покорнее и не станет устраивать сцен. Но это выше его сил.       — Почему он? Мне казалось, тебе нравятся высокие красивые британцы? Такие, как этот новенький, Оливер.       Льюис смеется, притягивает к себе, целует, но отвечает:       — Он занят. И мне нравится только один британец. Высокий и красивый.       Он в который раз не выдерживает.       — Трахать каждый уикенд нового восторженного фаната с решетки тебе это не мешает.       — Не каждый. Об этом мы уже говорили.       — Нет, давай-ка еще раз поговорим, а то как-то так получается, что тебе все, а мне ничего и даже сказать ничего нельзя, — Джордж и так успел накрутить себя, а теперь и вовсе не может остановиться. — Ты просто не отказываешься от подкатов первых попавшихся пацанов, тащишь их в постель и даже имеешь наглость оставлять их на несколько ночей подряд, на целый уикенд. Зачем я-то тебе? Как вообще эта вереница твоих постельных грелок доказывает то, что ты меня любишь?!       Твою мать. Он не собирался этого говорить, слово на «л» запрещено. Не то чтобы они обсуждали, просто он всегда чувствовал, что произнести это будет ошибкой. И вот пожалуйста.       Его толкают к стене, прижимают, не давая двигаться, грубо тянут за волосы, заставляя наклонить голову, и целуют так яростно, что губа лопается от удара о зубы. Льюис собирает кровь языком, кажется, даже урчит, глотая, тянет к кровати, успевая раздеть за пару шагов. Роняет на постель, наваливаясь сверху, жадно целует, оставляя следы на груди и животе, обхватывает ладонью член и сразу вставляет пальцы другой руки в задницу насухую.       Джордж шипит от боли.       — Ты что, охренел?       Льюис не сразу, но прекращает, и садится, укладывая его к себе на колени. Какое-то время перебирает кудри, а потом говорит:       — Мозгов у тебя мало, характер сучий, но именно этим ты и выделяешься. С тобой не бывает скучно. И ты единственный, кто не смотрит на меня с восхищением и не соглашается со всем, что я говорю. Даже не представляешь, как хорошо быть с личностью, а не с как ты выразился постельной грелкой. Тебя же, дурака, берегу. Их не жалко, проедут, не проедут — наплевать. А ты терял концентрацию, в последний раз вообще в барьер въехал. Я потерял контроль, и ты попал в аварию.       — Да понял я, понял, — расстроенно отвечает он. — Но можно было просто без секса во время уикендов, зачем этот хоровод.       — Все потому, что ты, твой поганый характер, не менее поганый язык и прочие достоинства, — Льюис собственнически проводит ладонью по его ноге, — заводят иногда до такой степени, что хочется оттрахать тебя так, чтобы ходить не мог. А нельзя. Приходится подбирать суррогат.       С ним, кажется, первый раз разговаривают по-настоящему и Джорджа осеняет.       — А если я не буду козлить во время гонок, будешь только со мной?       Льюис смеется.       — А сможешь?       — Ну, — он делает вид, что задумывается, — зато с понедельника по среду буду сукой в три раза хуже.       Льюис опять тянет его за волосы, заставляя приподняться, целует, стараясь не задеть ранку на губе, вылизывает рот горячим языком и с трудом останавливается.       — Как-то не верится, но давай попробуем. Мне, знаешь ли, тоже не нравится, что тебе из-за этого всего так плохо.       Джордж спрашивает, шалея от услышанного и собственной наглости:       — Останешься на ночь?       — Мог бы и не спрашивать. Но…       — Да понял я, понял, — перебивает он, — сегодня никакого секса, даже не подрочишь мне, потому что этим дело не закончится, завтра гонка, а я весь такой хрупкий и ценный.       — Принцесса, — вдруг с какой-то странной нежностью произносит Льюис и у него перехватывает дыхание.       Рано утром он слышит сквозь сон, как Льюис уходит и почти сразу же приходит очередное сообщение. «Не любил бы — не ввязался в это все. Ты временами бываешь совершенно невыносимым». Он снова засыпает, прокручивая это в голове и даже начинает верить.       Перед гонкой он старается вести себя так хорошо, как только может. Фотографирует все вокруг для соцсетей команды, не требует отдать зонтик, не может удержаться и снимает свое отражение в очках Льюиса, щелкает его самого и молчит изо всех сил, сдерживается, даже когда Леклер пристраивается рядом и чуть ли не выпрыгивает из одежды, пытаясь привлечь к себе внимание. Ну, разве что позволяет себе самую малость.       «Можно я ему что-нибудь сломаю?»       «Даже не думай»       «Это ты даже не думай, он тупой и не отстанет потом до конца жизни»       «И не собирался»       «Ну-ну. Хотя бы ногу отдавлю? Ну пж?»       Отрывается от телефона и видит, как уголки губ Льюиса подрагивают, пока тот из последних сил сдерживает смех. Это он тоже фотографирует.       Неожиданный и незаслуженный подиум все равно радует. Хотя бы тем, что можно подойти к Леклеру, сделать страшное лицо и сказать так, чтобы никто больше не услышал, «не отстанешь от Льюиса — палец сломаю и скажу, что так и было», — а потом с удовольствием наблюдать, как тот зависает с видом испуганного суслика.       «Нет», — констатирует Джордж с удивлением, глядя как Шарль вышагивает в мокрых шортах мимо их боксов, — «он действительно остатки мозгов растерял и надеется, что Льюис на него западет».       «А вот хрен тебе, занято» — злорадно думает он и отправляется в аэропорт.       Полет длится вечность. Льюис сидит напротив и смотрит что-то на своем айпаде, слишком далекий, слишком спокойный. Как будто ему все равно, как будто он не понимает, как сильно Джорджу хочется оказаться в отеле и получить обещанное.       И конечно, Льюис застревает у входа в отель, чтобы пообщаться с фанатами. Можно возмутиться, не ждать, уйти одному, но сучиться именно сейчас нет никакого смысла, лучше подождать, пока они окажутся в номере и вот тогда…       — Неужели всем наконец автографы раздал? Можешь еще пройтись по отелю, обрадовать своим видом каждого встречного.       — Джордж.       — Что Джордж? Я задолбался лететь через половину планеты, хочу в душ, а ты собрал вокруг себя толпу и тратишь мое время.       Он только начал ссору и наслаждается каждой секундой, зная, что можно не сдерживаться и поскандалить как следует, но Льюис как будто не слышит и начинает раздевать, заставляя поперхнуться очередным надуманным обвинением.       — В душ так в душ, сам сказал, — пожимает плечами тот, стягивая с него поло и Джордж забывает, что хотел сказать, потому что не хочет он сейчас никуда, ему нужно, чтобы Льюис наконец занялся охуительным, невероятным сексом с ним, а не с какими-то аргентинцами, итальянцами и кто там еще был из совершенно охреневших.       — Не надо в душ, — тут же отказывается он. — Все равно потом придется. Сука! Ты специально!       — Конечно. И в который раз сработало. Ты вообще ничему не учишься.       Да, он тупой, у него отвратительный характер и привычка сначала говорить, а потом думать, но какое это имеет значение, если Льюису именно это в нем и нравится.       И он не отказывает себе в удовольствии, пока еще хоть как-то контролирует ситуацию. Ложится, раздвигает ноги и капризно тянет:       — Ну? Долго ты еще?       И стонет от удовольствия, когда чувствует пальцы Льюиса в своей заднице. Прядь волос падает на лицо, Льюис тянется, убирает, опять слишком нежно и его прошивает ревностью. С этими своими он был таким же? Сразу становится неприятно и хочется остновиться, но вместо этого он решает спросить.       — В каких позах ты их трахал?       Льюис закатывает глаза.       — Серьезно, сейчас?       Но Джорджу надо знать и он повторяет:       — В каких позах?       — В тех, в которых не было видно лица, доволен? Чтобы не делать это личным. Во время секса смотреть я хочу на тебя.       Твою мать. Джордж стонет и насаживается глубже, но обида все еще не отпустила до конца.       — Я самый красивый в паддоке, да?       Льюис добавляет третий палец и только потом отвечает:       — Нет.       — Какого хрена?! — возмущается он и пытается повернуться, но Льюис заставляет лежать на месте.       — В паддоке нет, для меня да. Какая тебе разница, что думают остальные.       От этих слов крышу сносит целиком и полностью, и он предлагает:       — Давай без резинки.       — Уверен?       — Нет, просто так сказал! Конечно уверен.       Льюис ничего не отвечает, убирает пальцы и сразу же входит. Ооо, он был не прав: разница охуеть какая. По-другому ощущается вообще все, член у Льюиса как будто еще больше и горячее, чем обычно и Джордж плавится на нем с каждым движением, теряется в ощущениях от наслаждения и боли и стонет так громко, что не помогает даже зажимающая рот чужая ладонь. Льюис наклоняется и задевает зубами совсем недавно поджившую ранку на губе, заставляя ее открыться. Он чувствует вкус собственной крови во время поцелуя и окончательно теряет контроль. Вцепляется Льюису в спину, оставляя царапины, наверняка до крови, кусает его губы, кончает, почти теряя сознание.       И конечно после не может не то что идти, но даже подняться, так что Льюису приходится тащить его в душ и обратно. Уже в постели, наблюдая как тот лениво пролистывает инстаграм, замечает:       — Значит «оттрахать так, чтобы ходить не мог» преувеличением не было.       — А ты сомневался?       — Да не то чтобы, — он тянется за поцелуем и краем глаза замечает, что именно делает Льюис. — Да какого ж? Ты обещал!       — Еще пять минут и я весь твой, дай только социально-командные обязанности выполнить.       — Сначала ты с ними спишь, теперь еще в пост суешь, лайкаешь, дальше что? Комментировать будешь?       — Уже, — Льюис отвечает виновато или ему кажется?       — Да пошел ты! — ему действительно обидно. Опять. — Меня значит не лайкаешь, а их да?       Вместо ответа Льюис находит его в подписках, пишет комментарий, ставит лайки сразу на несколько постов и показывает.       — Доволен?       Джордж уже не может остановиться.       — А пиздюку итальянскому ты часы подарил. Мне ты хоть раз что-нибудь дарил?       — Джордж, побойся бога. Ты думаешь, контракт с Хилфигером ты только за свою красоту получил?       Он осекается. Об этом он не думал. То есть он вообще не думал тогда, только радовался.       — Мог бы сразу сказать! И все равно!       — И чего ты хочешь? Тоже часы? У тебя своих десяток.       — Кольцо! И смежные номера. С дверью.       — Будет тебе кольцо, самое красивое. И смежные номера. И уедем куда-нибудь на неделю на перерыве.       Джордж ошарашенно замолкает, позволяя себя целовать, а Льюис добавляет:       — Ты даже не представляешь, каким красивым выглядишь, когда скандалишь.       Ему все равно надо договорить, даже если продолжать ссору совсем не хочется.       — Если ты еще хоть раз трахнешь кого-то, кроме меня — сделаю то же самое. Да вон хоть с Тото.       Ошибка. Льюис прижимает к кровати, нависает, угрожающе цедит «даже думать не смей», кусает в шею, оставляя отпечаток зубов.       — Вот так и ходи, сучонок стервозный. Говорил же себе, никакой личной жизни, никаких отношений.       Джордж не может сдержать счастливую улыбку.       — То есть вот это все…       — Нет, иногда твоя недалекость поражает неприятно. А ты как думал? И я не шучу: посмотришь на кого-то другого — запру дома.       — У меня дома или у тебя? Если у тебя, то в каком из домов? — ему действительно интересно.       Льюис стонет.       — В том, что будет ближе всего. Или вообще куплю башню, принцессам положена башня.       Он не знает, что будет дальше, но прямо сейчас счастлив. А Леклеру все равно надо что-нибудь сломать. В воспитательных целях.