Heartkiller

      — Ты совсем дебил?!       — И тебе доброе утро, — Шарль даже не пытается угадать, какая муха опять укусила Артура. И так сейчас все выложит.       — Он даже не спрашивает! За что мне такое наказание: два старших брата и оба идиоты! — Тот начинает наворачивать круги по номеру.       — Во-первых, этот твой алкозаплыв. Ты мог глаза заливать не с самого утра и хотя бы через день? Во-вторых, посмотри, до чего ты довел Алекс!       Абсурдность обвинения заставляет его отреагировать.       — Почему это ты так о ней беспокоишься?       — Да потому, что я вас и познакомил, если ты забыл, и теперь чувствую ответственность. Она же совсем перестала есть, морит себя голодом, чтобы соответствовать твоему идеалу. Откуда ей знать, и кстати это в-третьих, что идеал моего братца-придурка — татуированный с ног до головы мужик с огромным хуем!       Блядь. Крыть нечем. И если даже Артур это понял, лучше пойти и утопиться. Или красиво въехать в стену перед тифози на полной скорости.       — Посмотрите-ка, брат-придурок вдруг понял, что он придурок и начал придумывать способы самоубийства, — закатывает глаза Арт. — Сходил бы ты еще раз к психологу, серьезно. А то ведь однажды получится.       Шарль вздыхает и падает на кровать. Началось. Сеанс семейной психотерапии объявляется открытым. И ведь этот поганец не отстанет, пока всю душу не вытрясет.       — Тебя на пять минут нельзя без присмотра оставить. Вот скажи, ты что вчера творил? Совсем крышу снесло от близости к объекту своих влажных снов? Что за блядство было на этой вашей пресске?       Он пытается протестовать, но Артур уже что-то ищет в смартфоне, потом сует экран в лицо.       — Полюбуйся на себя. Снимаешься в прямом эфире, не обращая внимания на окружающих.       Шарль свайпает фото и краснеет. Действительно. Пиздец. Приклеился глазами к Льюису, залипал все время то на губах, то на пальцах, как-то умудрился чуть не на колени к нему влезть — и это снимали! А Льюис, судя по выражению лица, прекрасно все понимал. Господи, как жить-то дальше и зачем, как в паддоке показаться, как в глаза смотреть.       — Не истери! — повышает голос Артур и забирает телефон. — Сам ты безнадежен, так что идешь со мной в клуб вечером.       — Но завтра квалификация…       — Да не будем мы пить, не парься, — гаденыш отмахивается. — Не для этого пойдем. Будем исправлять ту катастрофу, которую ты называешь своей личной жизнью. А теперь шевели задницей и вали в паддок. А, и если будешь там рыдать, то сделай это в том углу, где нет камер.       Ехидно скалится в лицо:       — Пока ты несколько месяцев сопли жевал, один смазливый пиздюк за ночь развел твоего мужика на подарок.       И расшифровывает, с видом, как будто делает превеликое одолжение:       — Кими только что в лифте ехал в тех же часах, что твой вчера носил. Между прочим, именная лимитка.       — Ой, да и ла… Чтооооо?!       Поганец захлопывает дверь перед носом. В его, Шарля, номер!       По дороге на трассу он лихорадочно скролит ленту, находит эти чертовы часы и на минуту даже перестает хотеть умереть, потому что очень, очень хочет прибить одного маленького итальянского гаденыша, который лезет куда не надо. Итальянский гаденыш раскладывает болид Рассела примерно через десять минут после начала тренировки. Шарль злорадствует. Так им обоим и надо, нечего руки тянуть к чужо… Блядь.       Артур возникает на пороге ровно в девять, скептически хмыкает, глядя на него и принимается командовать.       — Значит так. Едешь со мной, молчишь, говоришь, только когда я скажу, что можно и делаешь свое фирменное грустное лицо в нужный момент. Сам поймешь, когда именно. Надеюсь. Давай, ускоряйся, нам еще Алекс забирать.       — Какую Алекс? Ты хочешь потащить Лео в клуб?       — Нет конечно. Лео уже в хороших руках и тебе не помешало бы, так что захлопнись и поехали.       Неловкое молчание в машине разбавляет снова Артур. Тормошит Алекс, расспрашивает про Париж и Моне, та наконец оживает, начинает что-то рассказывать, а Шарль не может смотреть ей в глаза, потому что это не то, на что она рассчитывала. Это не то, на что рассчитывали они, но он ничего не может поделать.       Если он когда-нибудь сделает татуировку, это будет огромная надпись «Никогда не верь Артуру». Естественно, братец утаскивает их в випку, бросая «а, да. Оплатил твоей кредиткой, ты же не против», разливает шампанское «за Монцу, за Италию, за самую красивую девушку в клубе», незаметно оказывается рядом, забирает третий бокал и шепчет:       — Все, тебе хватит. Теперь готовься изображать вселенскую скорбь.       Предлагает спуститься потанцевать, вливает в Алекс еще шампанское, тащит их к каким-то «мои лучшие друзья с детства, Шарль, ты же их помнишь». Он, конечно, не помнит, но не исключает. У мелкого в друзьях ходило все Монако. А еще половина Италии и треть Франции, так что пусть будут друзья детства. Тем более, он тычет локтем под ребра так, что уже синяк оставил. Алекс наконец весело, она танцует, и Шарль старается не упускать ее из вида, потому что тоже чувствует ответственность и уж явно побольше, чем Артур. А тот тянет на террасу, к бассейну, укладывается на шезлонг и приглашающе машет рукой.       — Давай, падай рядом. Нам надо выждать минут двадцать.       — Выждать до чего? — у Шарля начинают закрадываться какие-то смутные подозрения. Что-то такое было неприятное у брата в клубах.       — Да все нормально будет, у нас с Олли прокатило — и у тебя прокатит. Мы, конечно, сами подставились, но ты бы не смог сыграть так, чтобы хоть кто-то поверил, особенно после вчерашнего. Так что придется Алекс немного пострадать. Она, конечно, девушка неплохая, но не для тебя.       Твою ж мать! Шарль вспоминает, что там «прокатило» у братца и его лучшего друга и бежит обратно. И застывает, потому что Алекс самозабвенно целуется посреди танцпола с одним из «друзей детства» поганца.       Вспышки фотокамер ослепляют, Артур появляется из ниоткуда, уводит, заслоняя от объективов и повторяя:       — Без комментариев. Без комментариев.       Усаживает в машину, срывается с места, через пару километров останавливается и начинает ржать.       — Молодец, такое лицо состроил, как будто тебе нож в сердце вонзили. Все поверят. Дай-ка свой телефон, надо еще кое-что сделать.       Отбирает айфон, снимает блокировку, снова ржет, когда видит заставку, но уже сочувственно.       — Да, братишка, попал ты конкретно. Практически семейный портрет «я, он и наши собаки».       Что-то делает и отдает телефон обратно.       — Готово. Мы оба от нее отписались и заблокировали. Кстати, вещи ее уже собрали. Если замучает совесть, можешь послать какой-нибудь прощальный подарок, но только не сам. Через курьера. Твое сердце разбито, ты не можешь ее видеть больше никогда, пожалей меня, Льюис, я так страдаю.       Шарля передергивает от того, как похоже Артур копирует его манеру речи. Хотя не удивительно: все говорят, что у них один голос на двоих, разве что акценты разные.       — В номер тебе возвращаться нельзя, там будет Алекс, а брошенные женщины иногда творят страшное, поверь мне, я знаю. Переночуете с Лео у нас.       Шарль не понимает ничего, кроме того, что Льюис все знает, Алекс не знает ничего и они только что расстались, потому его младший брат подставил ее, якобы изменяющую, под десяток камер.       — Скажи мне, что в шампанском ничего не было, — умоляет он брата, чтобы не чувствовать себя совсем плохо.       — Ты что, думаешь, что я настолько мразь? Она сама прекрасно убралась с половины бутылки, с ее-то весом, даже не понадобилось поить на танцполе.       — Ты все-таки коварная мразь, — прикрывает глаза и стонет Шарль.       — Не отрицаю. Но, если бы не я, ты бы так и страдал по недоступному мужику, даже не пытаясь подкатить к нему, мучил Алекс, с которой у вас все равно ничего бы не получилось и проебывал свою карьеру. А следующий сезон встретил бы не в одной команде с Льюисом, а в дурке, причем сдал бы туда лично я, потому что ты бы зимой ошалел от невозможности его увидеть и начал бы сталкерить и ночевать на дверном коврике. И даже не пытайся сделать вид, что не знаешь, где он живет, не поверю.       Шарль и не пытается. Бесполезно. Ни разу в жизни у него не получилось обмануть или хотя бы переубедить младшего брата. А тот трогается с места, доезжает до отеля и осматривается, прежде чем заехать на парковку.       — Вроде успели, папсов еще нет. Давай, быстро паркуемся, выскакиваем из машины и бежим в лифт.       Какой-то фотограф все-таки умудряется просочиться незамеченным и снимает их на входе, но Артур не сбавляет скорость, пробегает мимо, таща Шарля за руку и бьет по кнопке закрытия дверей, оставляя любителя сенсаций с носом.       Кого еще Артур мог оставить с Лео? Естественно, своего лучшего друга. Олли встречает их, сидя в кресле.       — Привет, Шарль. Все получилось? — обращается к Арту, а тот довольно улыбается.       — О, еще как, утром увидишь, какое он сделал лицо. Он у меня, конечно, тупой, но красивый и замечательно получается на фото.       — Не то, что ты, — язвит Шарль, выпуская наружу часть злобы на этот вечер, неделю и жизнь в целом.       — А ему и не надо, у него и так все отлично, — вдруг парирует обычно милый и воспитанный Олли.       Артур смеется, подходя к креслу, наклоняется, зарывается пальцами в кудри на затылке британца и целует. По-настоящему, глубоко, не обращая внимания на охуевающего брата. Не прерывая поцелуй, поднимает Олли из кресла, садится сам и сгребает, кажется, совсем не друга на колени.       — Нет, только не говори, что ты настолько тупой, — смотрит на Шарля и снова закатывает глаза. Олли утыкается лицом ему в плечо и ржет, стараясь, впрочем, сдерживаться.       — Я же говорил, что схема с клубом отработана лично нами. Просто надо иметь хоть немного мозгов и уверенности, чтобы напиздеть журналистам про незнакомку, с которой ты изменил своей девушке, я такая мразь, мне очень жаль бла-бла-бла, когда тебя ловят на выходе из туалета в клубе полностью разъебанного.       — И выебанного, — добавляет Олли и снова ржет.       — Виноват, ну прости, детка, — Арт оставляет быстрый поцелуй на его шее. — Ты тогда был слишком секси, и мы так давно не виделись.       — В общем так, — снова переключается на Шарля. — Все что мог, я сделал. Теперь подкатывай к Льюису хоть завтра. Можешь, не знаю, врезаться в него в рыданиях, повеситься на шею и рассказать трагичную историю краха своих отношений. Насколько я знаю, у него слабость к убогим и психическим, так что ты идеально впишешься в типаж. Главное чрезмерно не тупи, можешь еще попросить в номер проводить, а там выпить предложишь в благодарность, отсосешь ну и дело в шляпе. Хотя, о чем я, ты и сказать-то про отсос не сможешь, не то, что его сделать.       Олли смеется так сильно, что начинает задыхаться. Артур успокаивает, лезет под футболку, гладит по спине, снова целует. Смотрит на Шарля, подмигивает и усаживает своего ну наверное парня? верхом. Хватает за задницу, туго обтянутую джинсами, вылизывает шею, прикусывает кожу за ухом. И все это время продолжает смотреть брату в глаза.       Олли сам тянет футболку вверх, стягивает с поганца, снова утыкается тому в плечо и, кажется, кусает, потому что Артур протяжно стонет:       — Ооо, продолжай, детка.       Пиздюки лапаются беззастенчиво, лижутся, Артур запускает руку под ремень сзади, а Шарль не может пошевелиться, потому что у него встал на двух мелких гаденышей.       Тот гаденыш, что из Британии, звякает ремнем, что-то там делает рукой, Артур мурлычет:       — Да, детка, вот так.       Прикрывает глаза, запрокидывает голову, подставляя горло под укусы, не поцелуи уже даже. Шарль отмечает той частью мозга, что еще способна думать, какие роскошные синяки завтра будут.       Всё разбивает Артур, неожиданно будничным тоном заявляющий:       — Олли, детка, скидывай оставшиеся тряпки, пойдем в кровать. А ты, — смотрит на Шарля, — забирай собаку и выметайся из номера часа на полтора, лучше на два. Я-то не против зрителей, но не хочу смущать Олли. Ну и странно будет, если ты на нас передернешь, а ты точно попытаешься, я вижу.       «Смутишь вас», — возмущается про себя Шарль. Забирает Лео и да, выметается из номера. Со стыдом, стояком и звенящей головой. Идти некуда, у него злая Алекс, у поганца активная личная жизнь (да, он завидует и да, двум часам тоже), снаружи уже караулят журналисты. Он спускается во внутренний дворик, отпускает Лео побегать, а сам садится прямо на газон, тупо смотрит в пространство, пытаясь успокоиться и не выдерживает.       — А, да что ж так тупо-то все?!       Бьет себя по голове раз, другой. Третий не выходит: вмазывается кулаком в чью-то ладонь. Он поднимает голову. Льюис. Ну конечно. Кто еще мог здесь оказаться посреди ночи. Внутри плещется непрошенная едкая ревность. А что это он здесь делает? Встречался тайком с кем-то? С итальянским малолеткой?       Льюис садится рядом, подзывает Лео, начинает давать команды. Лео (вот ведь еще один поганец), послушно делает все, что говорят, лижет чужие пальцы в татуировках, падает на спину, подставляя живот. Шарль никогда не думал, что будет ревновать к собственной собаке, но вот он здесь.       — Почему он тебя слушает, а меня нет? Какой с меня нахрен толк, если я даже щенка не могу воспитать? На трассе лажаю, по жизни лажаю, девушки больше нет, брат из номера выпер, чтобы потрахаться со своим ебаным британ… Блядь.       Льюис смеется.       — Только не говори, что ты ничего не замечал.       — А ты да? — Сегодня все как будто сговорились, чтобы довести его до смерти от сердечного приступа.       — Вчера вечером я застукал их в паддоке, а перед летней паузой имел очень странный разговор с отцом, как ты выразился, ебаного британца. Тот пытался навести справки о твоем брате, отчего-то думая, что мы с тобой часто общаемся.       Шарль охуевает еще сильнее, хотя, казалось бы. Это что получается: его краш заметили все, кроме самого краша? Льюис же не издевается, делая вид, что ничего не понимает?       — А… ты что?       — Что я мог ответить? Сказал, что не дети уже, сами разберутся. Хотя, конечно, дети и накосячить успеют и рассорятся десять раз и каждый — навсегда. Повтори, что там у тебя с номером, девушкой и остальным?       И Шарль рассказывает. Если бы Льюис не спросил, он бы может и удержался, а так язык развязывается, и он сливает, как брат-гаденыш решил его «проблему» с личной жизнью, окончательно и бесповоротно лишив отношений прямо под прицелом камер.       — Которым сам же и заплатил, — задумчиво кивает Льюис. — Если она у тебя в номере, так сходи и извинись, объясни всё, вдруг помиритесь.       — Нет! — Шарль почти кричит ему в лицо. — Поганец прав, он всегда прав. Ничего у нас не вышло бы, потому что я ее не люблю и не любил, наверное, никогда. Влюбился, когда познакомились, но это быстро прошло.       Льюис что-то говорит о том, что для отношений не нужна любовь, главное совпадать в других вещах и ожиданиях и он не выдерживает.       — А я, видимо, действительно вот такой придурок и идиот, как уверен Арт. И не могу быть с тем, кого не люблю. И расстаться с человеком, даже если люблю другого, тоже не могу, я же обещал, у нас же были планы…       Блядь. Надо срочно спасать ситуацию.       — Не то, чтобы я сейчас в кого-то влюбился, ты его не зна…       Бляяяядь. Хочется зарыться в газон и не вылезать никогда.       — Думаешь, я тоже идиот? — спрашивает Льюис. — Нет. И я не слепой, пусть и понял только недавно. Знаешь, сколько вас таких, восторженных и смотрящих как на божество, я встречал? Да почти все младшие серии, из года в год. Ты, помнится, тоже подглядывал из-за угла и протягивал дрожащими руками биографию на подпись.       Шарль внезапно вспоминает. Да, было. Пиздец, пиздец, какой позор. А Льюис безжалостно продолжает.       — Ты, уж извини, крепкой психикой не отличаешься. Что я мог подумать, когда ты начал так себя вести? Что до тебя наконец дошло, что со следующего сезона мы будем напарниками и детское фанатство вернулось.       Поднимается, подхватывает Лео на руки и говорит:       — Идем, бездомный и несчастный. Твое счастье, что я не могу оставить вас ночевать здесь. Как-нибудь протянем одну ночь в моем номере.       Шарль послушно поднимается и идет следом, пытаясь хоть немного упорядочить мысли. То есть в смысле, Льюис все знает? Знает и не послал? И ведет к себе (переночевать, только переночевать, тут же одергивает себя)? Это что, Артур был прав? Опять? Как вообще подкатить к кому-то в такой ситуации? Почему гаденыш развлекался и не выдал инструкцию?       Уже в номере Льюис спрашивает:       — Так, из интереса. Что твой брат говорил обо мне? И не вздумай отпираться, врать ты не умеешь, а он не из тех, кто может удержаться.       Шарль мучительно краснеет и отвечает:       — Он, ну, сказал, что ты любишь спасать убогих и психических. Это не мои слова! И что я идеально тебе подхожу.       Льюис смеется и отвечает:       — В целом, как-то так. Не то чтобы люблю, само собой получается. Ну и не знаю насчет идеально, надо будет проверить.       И, пока Шарль в очередной раз тупит, целует его.