Семь дней, чтобы стать кем-то другим

Он сидел в тени, за ящиками с деревянными заготовками, и чувствовал, как его тело постепенно остывает от бега, но внутри не становилось легче. С каждым вдохом казалось, что воздух становится тяжелее, насыщен металлом, как будто он не просто дышит, а втягивает в лёгкие что-то инородное. Его пальцы дрожали, когда он шарил по карманам — нашёл на ощупь старый USB-брелок, ключ от шкафчика, мятую бумажку с непонятными числами. Всё это сейчас казалось бессмысленным хламом, как артефакты из старой жизни, которая только что закончилась. Он вспоминал глаза того старшеклассника. Не бешеные, нет — пустые. Как у куклы. Как у зверя, которого кто-то оставил без поводка. Человеческого там не было. Ни в мимике, ни в движении, ни в звуках, что вырывались из горла. Только голод. Кён Су не был трусом. Но страх в этот момент был не таким, каким он себе его представлял раньше. Это не была паника — это была ясность. Острая, как лезвие. Внезапно ты понимаешь, что не можешь рассчитывать ни на кого, и каждая секунда может быть последней. У тебя нет времени бояться. У тебя есть только — выжить. Снаружи — крики. Короткие, резкие, обрывающиеся. Похоже, кто-то пытался отбиться. Или звал на помощь. Он не шевелился. И не потому, что был равнодушен — просто знал: если выйдет, будет следующим. Он прижался лбом к прохладной стене. Закрыл глаза. Попробовал сосредоточиться на дыхании. Считать, как его учили на тренинге по стрессу: вдох — раз, два, три. Выдох — раз, два, три, четыре. Только это не помогало. Мысли скакали, как загнанные животные. Что это было? Что с ними? Это вирус? Наркотики? Какой-то эксперимент? И где остальные? Он знал, что должен выбраться отсюда. Но куда? За пределами школы — всё может быть ещё хуже. Он вспомнил Ли На Ён. Не потому, что беспокоился. Она была из тех, кто не нуждался в чужой помощи — холодная, правильная, держала дистанцию со всеми. Но почему-то… именно её лицо всплыло в сознании. Как будто она — единственная точка в этом расползающемся мире, которую он может представить чётко. Он вздохнул и тихо, почти неслышно, прошептал: — Идиот. Голос в темноте звучал глупо. Но ему стало немного легче. Он не знал, что уже через несколько часов всё изменится. Что они встретятся — и останутся одни. Что её холодная отстранённость и его подавленный гнев сольются в одно целое. Пока он просто сидел. Ждал. Слушал. И думал, сколько ещё времени у него есть до того, как дверь снова откроется.

***

Коридоры теперь казались лабиринтом — слишком тихим, слишком грязными. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь окна, резали мозаикой свет и тень, как будто и здание само стало чем-то живым, пульсирующим. Пахло странно — металлом, озоном, потом. И чем-то ещё… едва уловимым, животным. На Ён шла медленно, ступая осторожно, будто каждое движение давалось ей с усилием. Не потому что боялась — нет. По крайней мере, так она говорила себе. Просто нужно было осмыслить, что делать дальше. Она свернула за угол, избегая того, чтобы ступать по крови. Её руки дрожали, когда она прикоснулась к стене — прохладной, шероховатой — чтобы удержать равновесие. «Найти кого-то. Любого. Найти Ён Чжу, может, тех, кто ещё не... изменился.» — подумала она. Но шаги вокруг стихли. Школа, всегда шумная, с криками, смехом, звуками чавканья жевательной резинки и хлопками дверей, теперь казалась храмом. Храмом без богов. Она свернула к лестничной клетке, где когда-то толкалась с учениками, смеясь или раздражённо бросая фразы. Сейчас здесь не было никого. Ни голосов, ни теней. Только её отражение в выбитом зеркале, искажённое трещинами. На втором этаже она остановилась. Прислушалась. Кажется — шаги. Где-то внизу. Резкие, быстрые, как будто кто-то бежал, спотыкаясь. Потом — стук двери. Потом… тишина. Она замерла. Внутри всё сжалось, как пружина. Может, стоит повернуть обратно. Может — бежать. Но ноги уже шли вперёд. И тогда она увидела его. Он стоял у края поворота — в полумраке. Знакомое лицо. Знакомая осанка. Чуть напряжённая, как у человека, который всегда готов защищаться. Хан Кён Су. Она узнала его сразу, хотя никогда особо не интересовалась им. Он был… фоном. Один из тех, кто говорил мало, но иногда слишком громко смотрел. Сейчас он тоже смотрел. Прямо на неё. Никаких слов. Только взгляды, в которых было слишком много. Подозрение. Осторожность. И — странное, тихое облегчение. На Ён моргнула, как будто проверяя, не мираж ли это. Нет. Он — настоящий. Она чуть выпрямилась, маска спокойствия вернулась на лицо, хоть сердце билось в горле. — Ты один? — её голос звучал тише, чем обычно. Как будто чужим. Кён Су кивнул. Медленно, не отводя взгляда. И в этом молчании между ними, в этой паузе, впервые появилось нечто общее — одиночество. Не страх, не тревога — именно одиночество, которое они оба не признавали, но которое теперь обнажилось, как оголённый нерв. Она шагнула вперёд, и тишина больше не казалась такой мёртвой.

***

Он стоял в полумраке, чувствуя, как напряжение разливается по телу, будто электричество. Впереди — она. Ли На Ён. Не визжащая, не бегущая, не истеричная. Она просто стояла. Прямая спина. Холодный, спокойный взгляд, за которым, он знал, скрывается далеко не спокойствие. За эти два часа в кладовке он слышал многое: шаги, хрипы, стук и визг, похожий на сорванные голоса. В какой-то момент стало ясно — сидеть дальше бессмысленно. Это не просто вспышка насилия, не ссора, не шутка. Это — система, которая рухнула. Он выбрался из своей импровизированной тюрьмы, держа в руке скрученную треногой алюминиевую ножку от штатива, как оружие. Он не знал, что встретит первым: человека или… нечто. Вышел на первый этаж, крался, стараясь не дышать громко. И вдруг — она. Он не удивился. Просто принял это как факт: они теперь в одной реальности. На Ён сделала ещё шаг, и теперь их разделяли всего пара метров. — Ты один? — повторила она, чуть отчётливее. — А ты думала, я с толпой буду тут тусоваться? — голос сорвался грубее, чем он хотел. Но он не исправился. Просто смотрел. Настороженно. На Ён чуть дернула уголком губ, но это было нечто среднее между усмешкой и презрением. — Ты мог бы и остаться там, где прятался. — Спасибо за совет. — Он качнул головой, осматривая коридор за её спиной. — А ты, значит, просто гуляешь? Или охотишься? Она не ответила сразу. Он почти ожидал, что она повернётся и уйдёт, молча, как будто он ей неинтересен. Но вместо этого она просто сказала: — Я ищу людей. Живых. — Здесь их не осталось. — Ты. Он вздохнул. — Не факт. На секунду между ними повисло молчание. Он почувствовал, как странное ощущение двигается внутри — не раздражение, не злость, а… напряжённое любопытство. Что она тут делает? Почему не прячется, как все нормальные? Почему она не боится? — Ладно. — Он медленно опустил импровизированное оружие. — Если хочешь остаться живой, надо двигаться к заднему выходу. Там меньше всего шума. — Ты думаешь, я пойду с тобой? — её голос не был резким, но в нём чувствовалась привычка не уступать. — Нет. Я думаю, ты сделаешь то, что тебе выгодно. — Он повернулся и пошёл вперёд по коридору. — А прямо сейчас, по чистой случайности, выгоднее со мной. Она стояла ещё мгновение, потом — короткий, хрупкий выдох, почти незаметный — и шагнула за ним. Они шли по коридору молча. Лишь шорох подошв, шелест стены под пальцами, редкие скрипы металла. Мир замер в выжидании. И вдруг — крик. Близко. Из-за угла. Резкий, звериный, и звук — топот, много шагов, быстро. На Ён замерла. Кён Су бросил взгляд на неё, затем — за спину, и резко толкнул её в сторону ближайшего прохода, между двумя шкафами. Сильнее, чем нужно. Она ударилась плечом, но не вскрикнула. — Прячься! — прошипел он. Сам шагнул вперёд. Сжал импровизированную дубинку. Тяжело вдохнул. Его сердце грохотало в груди, как мотор. Шаги были совсем рядом. И с этой секунды они больше не были просто школьниками, которые когда-то делили коридоры.

***

Она ударилась о металл боком — жестко, с глухим звуком, который отдался болью в ключице. Щека скользнула по пыльной стенке, и она зажмурилась, чтобы не выдохнуть вслух. Но через мгновение всё внутри обострилось: слух, зрение, пульс. Крик снова взрезал воздух, на этот раз ближе, резче, как будто само здание вскрикнуло от боли. Она услышала хрип. Тяжёлое, рваное дыхание. Было нечто. Прямо там, за углом. Кён Су стоял в проёме, как каменная стена, но с каждым шагом «это» приближалось, и в нём чувствовалась дрожь. Не испуг — нет. На грани ярости. — Назад! — бросил он, не оборачиваясь, и сжал свою «дубинку» двумя руками. Затем всё произошло быстро. Сначала — из-за угла вывалилось тело, переломленное, но живое(?). Рывки. Кровь тянулась за ним на полу, как чернильный шлейф. Это был старшеклассник — или, точнее, остаток от него. Кожа рваная, лицо искажено безумной мукой. И за ним сразу ворвался второй. Они не бежали — они как будто летели, будто вес тела больше не имел значения. На Ён выдохнула и — замерла. Горло свело. Она видела, как один из зомби бросился на Кён Су — не думая, не останавливаясь. Он ударил первым. Штатив хлестнул по затылку с силой, от которой у На Ён даже в ушах звякнуло. Первый нападавший отлетел вбок, но не упал — он завизжал, не как человек, а как животное, гортанно, и прыгнул снова. Второй — был уже в прыжке. — Сука! — Кён Су выдохнул, перехватил оружие — и врезал по челюсти первому, от души, с яростью. Кость хрустнула. Второй успел схватить его за плечо. — АААААА! — крик Кён Су был сдавлен, из груди, почти как рев. Он резко отступил, дернулся — и тут… На Ён двинулась. Она схватила тяжелую крышку от пожарного щитка, валявшуюся у стены, и с размаху врезала ей напавшему по голове. Глухой удар. Он сдвинулся, потерял равновесие. Кён Су вырвался, перевёл дыхание — и добил его ударом по затылку. Тот затих. Они оба стояли, тяжело дыша. Всё еще не до конца осознав, что только что произошло. На Ён тряслась. Не снаружи. Внутри. Всё, что она знала — распадалось. Всё было слишком настоящее. Запах крови, хрипы, тяжесть в мышцах, боль в боку — она жива. Кён Су медленно повернулся к ней, волосы прилипли ко лбу, в уголке губ — кровь, не его. Он смотрел на неё так, как будто впервые видел. — Спасибо… — выдохнул он. Она моргнула. Не сказала ни слова. А потом — рассмеялась. Тихо. Нервно. Надломленно. — Вот чёрт, — прошептала. — Мы убили их. Мы… убили. Он кивнул. — Иначе бы они убили нас. Она вдруг резко выпрямилась, убирая волосы с лица. И в её взгляде было что-то новое. Нечто, чего раньше не было в её точёном лице и ледяном взоре. — Слушай, Кён Су… — она сделала паузу. — Если ты опять толкнёшь меня вот так, как раньше… Он улыбнулся уголком рта, едва заметно. — Тогда лучше держись поближе. Чтобы в следующий раз не пришлось.

***

Треск флуоресцентных ламп и глухие стоны эхом отдавались в бетонных кишках школы. Мысли уносились прочь, спутанные, как провода подранного телефона. Ли На Ён больше не чувствовала боли в ногах, и дыхание, хоть и рвалось на части, казалось чужим, автоматическим — тело двигалось само, подгоняемое тем, что не имело имени, но пахло кровью и смертью. Кён Су бежал впереди. Он не оборачивался, только время от времени чуть замедлялся, будто убеждаясь, что она всё ещё здесь. Не как раньше — не с насмешкой, не с пренебрежением. Сейчас — просто факт: она с ним, и это имеет значение. Они свернули в сторону старого архивного кабинета — невзрачная дверь с облезлой краской, куда редко кто заглядывал. Кён Су резко дёрнул ручку, почти выломав её, и втолкнул девушку внутрь. Дверь с хрипом захлопнулась, поглотив их обоих полумраком. Внутри было душно. Старые шкафы, запах бумаги, пыли и… неожиданного, но спасительного покоя. На Ён прислонилась к стене, съехала вниз, тяжело дыша, и только тогда заметила, что её руки в крови. Не своей. Кровь уже подсыхала, оставляя коричневые разводы на коже. Её затрясло. Кён Су стоял у двери, прижимая плечом и прислушиваясь. Его грудь ходила ходуном. Он был бледен, но глаза горели — и это пугало. — Ты в порядке? — хрипло спросил он, не поворачиваясь. На Ён не сразу поняла, что он говорит с ней. Она так долго привыкала быть одна, внутри своей головы, что чужой голос теперь звучал почти как угроза. Она кивнула… и тут же поняла, что он этого не увидит. — Да, — прошептала она. — Наверное. Он обернулся. Его рука была рассечена, кровь капала с пальцев. — Ты истекаешь, — сказала она, чуть тише, чем хотела. Он пожал плечами, но опустился на корточки рядом с её рюкзаком. — У тебя есть платок? Ткань какая-нибудь? На Ён дрожащими пальцами порылась в рюкзаке. Нашла шарф — тонкий, изящный, скорее модный, чем полезный. Протянула ему молча. Он взял, не глядя в глаза, и начал туго обматывать запястье. — Почему ты вернулся в коридор? — наконец спросила она. Он не сразу ответил. Зашипел, затягивая повязку, потом уселся рядом, уронив голову на стену. — Не знаю, — выдохнул он. — Может, хотел выбраться. Может, услышал шаги и подумал... что не один. — Ты жутко глупый. — Она не вложила в слова злобы. Больше — усталость. — Спасибо, принцесса. — Его голос звучал с привычной бравадой, но без яда. Наступила тишина. Мягкая, вязкая. Их дыхание — единственные звуки, кроме щелчков старых труб где-то в стенах. На Ён вдруг почувствовала: отголоски паники отступили. Вместо них пришло тяжёлое, свинцовое осознание — они выжили. Пока что. Случайно. И теперь — рядом. Двое, кто никогда не искал друг друга. Она повернула к нему лицо. — Ты правда не боишься? Он взглянул на неё. На какое-то мгновение в его глазах мелькнула искренность, не прикрытая ни насмешкой, ни злостью. — Я просто не думаю об этом. Если начну — всё кончится. Она кивнула. Не в знак согласия — просто как жест, чтобы не чувствовать себя мёртвой. Потом, неожиданно даже для себя, тихо произнесла: — Спасибо… за то, что тогда. — Что? — Ну, за… ты помог мне. Хотя мог убежать. Он снова отвернулся к двери. — Не делай из меня героя, ладно? Мне просто не хотелось, чтобы ты орала. На Ён улыбнулась краешком губ. Она только начала понемногу ощущать себя живой, когда резкий звук — глухой удар в дверь — заставил её подпрыгнуть. Кён Су мгновенно напрягся. Его рука легла на поломанную ножку от стула, валявшуюся рядом — единственное, что с натяжкой можно было назвать оружием. Он подался вперёд, прислушиваясь. — Тсс, — выдохнул он. Ещё один удар. Потом — голос. Прерывистый, взволнованный: — Эй! Кто-нибудь... пожалуйста! Откройте! Я... я знаю, что вы там! На Ён вскинула голову. Она узнала этот голос, сразу, как по нажатию на кнопку памяти. — Ён Чжу? — прошептала она. Не дожидаясь ответа Кён Су, она подскочила, подбежала к двери и с рывком распахнула её. На пороге стояла девушка. Спутанные волосы, растрёпанная форма, порванная блузка и испачканные в грязи колени. Глаза — безумно расширенные, заплаканные, но в них ещё теплилась какая-то отчаянная надежда. На Ён судорожно втянула воздух. Это точно была Ён Чжу. Живая. Настоящая. — На Ён! — голос подруги надломился, и она кинулась вперёд, вцепившись в неё руками, словно боялась, что та исчезнет. — Я... я думала, я никого не найду... На Ён прижала её к себе, даже не думая, как это выглядит со стороны. Всё было чересчур: и шум, и страх, и чужое тело, и дрожь, но в груди что-то откликнулось. — Всё хорошо, — выдохнула она. — Ты нашлась. Всё хорошо. Кён Су стоял чуть поодаль, наблюдая. Его брови были слегка сведены, и он не сделал ни шага ближе. — Где ты была? — спросила На Ён, всё ещё удерживая подругу. — В туалете... на втором. Я пряталась там, слышала, как кто-то ломится в двери. Потом — всё стихло. Я пошла... и увидела... тела… кровь... — Ён Чжу задохнулась, лицо её исказилось. — Я думала, что всё, конец. — Всё хорошо, ты теперь с нами. — На Ён повторяла это почти как мантру, ощущая, как сама начинает в это верить. Кён Су наконец подал голос: — Надо закрыть дверь. Он подошёл, обошёл девушек, захлопнул дверь и подпер её шкафчиком, как раньше. Потом обернулся и посмотрел на Ён Чжу. Глаза у него были острые, наблюдательные, будто что-то в ней настораживало. Может, манера говорить? Или как она сжимала плечо — слишком сильно? Или как ни разу не встретилась с ним взглядом? — Сколько ты была одна? — спокойно спросил он. — Я не знаю. Может, пару часов? Я потеряла счёт времени... — Ты уверена, что тебя никто не укусил? — Конечно! — чуть чересчур быстро ответила Ён Чжу. — Я же... Я бы почувствовала, да? На Ён посмотрела на неё, нахмурилась. — Позже проверим тебя. На всякий случай, — сказала она мягко, но с ноткой твердости. Кён Су снова сел на пол, откидываясь на стену, и бросил короткий взгляд на На Ён: — Надолго она с нами? — Конечно, — резко ответила она, будто вопрос был нелепым. — Это моя подруга. Он пожал плечами, но ничего не сказал. Лишь прикрыл глаза и глубоко вдохнул, будто отмеряя в голове — сколько теперь выживших в этой комнате, и сколько шансов, что одна из них станет угрозой. На Ён же впервые за весь день позволила себе немного расслабиться. Чуть-чуть. Она не заметила, что пальцы Ён Чжу едва заметно дрожали, когда та склонилась к своей сумке. Пока — они вместе. Но что-то в её подруге было... странным. И день ещё не закончился.

***

Ночь медленно опускалась на школу, будто натянутая ткань — тёмная, тяжёлая, без надежды. Внутри подсобного класса, за старой дверью с облупившейся краской, трое подростков прятались от мира, который уже начал умирать. Ли На Ён сидела на полу, прислонившись спиной к стене. Её ноги подогнуты, руки обвивают колени. Свет фонарика — тусклый, бледный, холодный — лежал узким пятном на полу. Воздух был тяжёлым от пыли, дыхания и чего-то ещё... чего-то незримого. Чего она пока не понимала. Её взгляд скользнул по подруге. Ён Чжу сидела чуть в стороне, вжавшись в угол. С тех пор как она появилась, прошло не больше часа, но что-то в её поведении продолжало настораживать. Она была слишком молчалива. Слишком неподвижна. Иногда, когда она думала, что никто не смотрит, в её лице проскальзывало нечто странное — как будто выражение... исчезало. Становилось пустым, неживым. На Ён свернулась чуть плотнее. — Тебе плохо? — наконец, спросила она, голосом, едва выше шёпота. Подруга вздрогнула, будто выдернута из сна. — А? Н-нет… просто устала. Голова кружится немного. — Тебе нужна вода? — Уже пила. Всё хорошо. Не беспокойся обо мне. Но На Ён всё равно беспокоилась. Её внутренний голос — тот, что всегда был с ней, холодный и прагматичный — настойчиво шептал: что-то не так. Кён Су тем временем проверял дверь — третий раз за последние двадцать минут. Он не доверял этому месту. И ей, Ён Чжу. Он не скрывал этого. Когда он вернулся и сел рядом с На Ён, она тихо сказала: — Она правда странно себя ведёт, да? Он только кивнул. Не сразу. Но уверенно. — Знаешь, как выглядит человек, который боится чего-то? — спросил он. — Он дышит часто. Он оглядывается. Он вслушивается в своё тело. Но она… нет. Она будто ждёт. Не боится — именно ждёт. На Ён сжала кулаки. — Она не может быть заражена. Это Ён Чжу. Она… моя подруга. — Именно поэтому ты не хочешь видеть правду. И в этот момент… она закричала. Резко. Пронзительно. Голос Ён Чжу наполнил комнату, как вспышка света — громкий, болезненный, нечеловеческий. Она вскочила, сжав голову руками, и выгнулась назад, словно что-то ломало её изнутри. Глаза округлились, сосуды вздулись на шее. — НЕТ! НЕТ! — заорала она. — Я не хочу... не хочу…! Кён Су вскочил. Его рука сразу потянулась к палке. Ли На Ён замерла, словно тело отказывалось двигаться. Глаза её подруги — красные, налитые, словно лопнувшие от давления — встретились с её глазами. — Уб… — хрипнула Ён Чжу, с трудом выговаривая. — Убей… убей меня… пока я… Но она не успела договорить. Она бросилась. Рывок был нечеловеческий, будто внутри тела работал уже совсем другой механизм. Кён Су закричал, оттолкнул На Ён в сторону и подставил палку, но та сломалась сразу — хруст дерева, визг металла. Ён Чжу повалила его, навалилась сверху, когтями вцепилась в его плечо. — На Ён! — заорал он, — НА ЁН! И вот она стояла. Один миг. Только один миг. В руке — металлический обломок от стула. Перед ней — Кён Су, прижатый к полу. Его глаза полны боли, паники, ожидания. А сверху — её подруга. Полуразложившееся лицо, кровавый оскал. Её подруга. — УБЕЙ ЕЁ! — кричит он. — Я… — её голос рвётся. — Я не могу… это же… это же Ён Чжу! Она помнит, как та носила одинаковые с ней заколки в начальной школе. Как смеялась над учителями. Как тайком курила на крыше, хвастаясь, что не боится наказания. И теперь она — зверь. — Если ты не убьёшь её — она убьёт меня! Он уже задыхается под ней. Она рычит, а он еле как удерживает её, чтобы та не укусила его. Его крик пронзает уши. На Ён срывается. Механически. Без мыслей. Она бросается вперёд, всаживая металлический обломок ей в бок. В первый раз. И снова. И снова. — Прости… прости меня… ПРОСТИ МЕНЯ! Кровь. Рыдания. Шлёпки мяса о пол. Руки трясутся, дыхание сбивается. Когда всё заканчивается, тело подруги уже не шевелится. Оно лежит, неестественно вывернутое, словно она не была человеком никогда. На Ён падает рядом, прижимая окровавленные руки к лицу. — Она… она же… была моей… — голос ломается. Кён Су с трудом садится. Он тяжело дышит, глядя на неё. — Ты спасла меня, — хрипит он. — Не забывай этого. Не позволяй себе забыть. После того как всё закончилось, комната снова наполнилась тишиной. Но это была не та тишина, что обволакивает и успокаивает. Это была глухая, постыдная, дикая тишина, полная незаданных вопросов и невыносимых ответов. На Ён сидела, привалившись к стене, прямо напротив безжизненного тела подруги. Её руки дрожали. Они были липкими, тёплыми, покрытыми чёрной, сверкающей на свету кровью. Чужой. Человеческой. Или уже не совсем. Она чувствовала, как внутри всё разламывается. Медленно, тяжело, будто внутри грудной клетки разрастается пустота, расширяющаяся с каждым вдохом. Кён Су не произнёс ни слова. Он просто сидел на другой стороне комнаты, тяжело дыша. На его щеке — царапина. На плече — порвана ткань свитера и заляпано грязью. Он отводил глаза. Они сидели в этом мрачном безмолвии, как две фигуры в затопленном храме — на фоне хаоса, крови, и чего-то уже невозможного к возвращению. Только через долгое, натянутое молчание На Ён заговорила. — Она просила… — её голос звучал глухо, неестественно, будто она говорила сквозь стекло. — Просила убить её. А я… всё равно чувствую себя предателем. Кён Су посмотрел на неё — не сразу, но с тем особым выражением, каким смотрят на чужую боль, с которой не знаешь, что делать. — Ты не предала. Ты спасла. — Тогда почему мне кажется, что я убила её дважды? Она медленно опустила взгляд. Её лицо было закрыто тенью, но губы дрожали. Не от холода. От чего-то гораздо глубже. Кён Су тяжело оттолкнулся от стены, поднялся, пошёл к окну и остановился, спиной к ней. — Если бы ты не сделала это... — он замолчал. Пальцы вжались в подоконник. — Я бы не выжил. Мы бы оба… не выжили. — Может, в этом и смысл, — прошептала она. — Всё это… не должно было быть. Он развернулся. Слишком резко. — Ты серьёзно? Сейчас? — Ты ведёшь себя так, будто всё нормально! — её голос стал резче. — Как будто можно просто вот так… пережить такое. — Нет! — вспыхнул он. — Я не веду себя "нормально", Ли На Ён. Просто я выбираю не развалиться прямо сейчас! Хочешь истерику? Давай позже. Сейчас... сейчас ты хотя бы жива. На Ён вскочила. Глаза были на мокром месте. Сердце в горле. Гнев сквозь слёзы. — Жива? Ты называешь это жизнью? Смотреть, как твои друзья превращаются в монстров? Убивать их собственными руками? Прятаться, как крысы, пока мир горит? — А что ты предлагаешь, а?! — крикнул он, лицо его исказилось. — Умереть сейчас? Чтобы всё стало проще? Думаешь, мне было легко просидеть несколько часов в тёмной кладовке, слушая, как люди орут и умирают по другую сторону стены? Думаешь, я не боюсь? Не хочу просто исчезнуть? На Ён замолчала. Его голос... в нём больше не было злости. Только срыв. Только боль. — Я просто... — он выдохнул, — просто больше не могу терять. Она отвернулась, чтобы он не увидел, как слеза скользнула по щеке. Молча, как всё в этом дне. Некоторое время они не говорили. Просто сидели. Опять. В той же комнате. В другой тишине — выгоревшей, усталой. Понимающей. И когда ночь окончательно захватила окна, и тени, наконец, расплылись по углам, На Ён прошептала: — Нам нужно будет спать по очереди. Ты первый. Я... пока не смогу. Он кивнул. Сел в угол. Прислонился к стене. Закрыл глаза. А она осталась сидеть, уставившись в пол, где лежала тень её подруги. Она больше не плакала. Больше не дрожала. Просто молчала. Пока внутри не замолчало всё.

***

Он закрыл глаза, но сна не было. Только темнота — густая, неподвижная, словно затопившая всё внутри. Тело ныло. Рука пульсировала тупой, давящей болью — там, где он с силой ударился об пол, когда упал. Но боль была даже приятной. Реальной. Она не позволяла забыться. "Что, если это всё не сон?" — мелькнула глупая мысль, и он почти усмехнулся. Конечно не сон. Ни один сон не пахнет так остро — кровью, страхом и болью. Ни один сон не оставляет синяков под рёбрами и крика, который застрял в горле, будто он кричал когда-то — только беззвучно, внутри себя. Он услышал её дыхание. Ровное, но неглубокое. Не спит. Она всё ещё держится. Всё ещё сильная — или делает вид. Он не знал, что из этого страшнее. "Она не такая, как я думал." Всё, что он знал о На Ён — было неправдой. Или, может быть, слишком поверхностным. Он всегда считал её надменной, холодной, выше всех, с этим её безупречным лицом и усталым взглядом, как будто всё в мире её раздражает. Но сейчас… сейчас он увидел в ней что-то другое. Он видел, как её рука дрожала, когда она подняла палку, чтобы нанести последний удар. Видел, как она отвернулась, когда кровь залила пол. Как потом молчала, не отводя взгляда от стены. "Она не спасала меня. Она делала выбор. Тяжёлый. Правильный. Ради кого-то другого. Ради нас." Он снова сжал зубы. Ему казалось, что вся эта боль — заслуженная. Что он слишком слаб. Он не мог бы решиться так, как она. Он бы, может, и не смог убить. И умер бы. Как дурак. "А я ведь даже не поблагодарил её." Он снова открыл глаза. Слабый лунный свет просачивался сквозь выбитые жалюзи. Её силуэт был чуть дальше, у стены. Она сидела с поджатыми коленями, голову склонила вперёд. Казалась маленькой. Совсем не той Ли На Ён, которую он знал. Или думал, что знал. "Что, если завтра я её потеряю?" Мысль холодно ударила в грудь. Он стиснул зубы. Нет. Не позволю. "Я вытащу нас отсюда. Даже если придётся всё сжечь к чертям." Он позволил себе один короткий взгляд на неё — и впервые за весь день в груди чуть потеплело. Совсем немного. Почти незаметно. Он закрыл глаза. И медленно, тяжело провалился в сон.