Не отпущу

Утро было ровным, почти беспричинно-безопасным — такое утро, когда мир ещё не успел вспомнить о своих угрозах. На кухне царила полутень; сквозь высокие окна пробивался мягкий, примолкший свет. Элизабет сидела за столом, с чашкой чёрного чая, в старой хлопковой футболке, волосы собраны в небрежный пучок. Она ела молчаливо — больше, чтобы иметь что-то от механики дня, чем ради вкуса. Телохранители двигались по дому, как всегда аккуратно и почти бесшумно: один ставил в порядок сад, другой проверял ворота, третий сверял графики. Они говорили мало; каждый был занят своей частью ответственности. Элизабет слушала их шаги с какой-то отрешённостью. В ее груди всё ещё сидела тяжесть — праздные утренние разговоры о погоде, о пробках, о служебных мелочах казались ей далекими и чужими. Отношение отца за последние годы утратило тепло; она привыкла быть объектом заботы и одновременно — источником раздражения. Сегодня это раздражение было громче, чем обычно. Мысли дрейфовали сами по себе: попытки вспомнить, не дать себе залезть в ту клетку тихого недовольства, спустить пар вместе с чаем. Но где-то в глубине сидело другое: какое-то нетерпение, желание нарушить рутину, сделать нечто собственное. Её ладони непроизвольно сжимали чашку. Когда она подала чайную чашку в раковину, мысль пришла словно запретный плод: кабинет отца. Это место, куда она редко заходила — там были бумаги, секреты, его мир взрослых решений. «Он уехал на конференцию», — мелькнула оправдительная фраза. Никто и не узнает, подумала она. «Я — его дочь. У меня есть право». И в этом мысле была и смелость, и издёвка — смелость, потому что всегда присутствовало ощущение, что у неё отбирают право на простые вещи; издёвка — потому что это уже не было мелкой шалостью, а скорее осторожным шагом к себе самой. Она шла по тёплым, знакомым коридорам, ловя на себе редкие взгляды охраны. Один из них — Чан — приподнял бровь, но не остановил. Они не препятствовали её самостоятельности, пока та оставалась в границах «нужно знать», но и не позволяли «выпадать» за эти границы. Сегодня она собиралась ими пренебречь. Кабинет отца встретил её холодным воздухом кондиционера и шорохом бумаг. Деревянная мебель была отполирована до темного блеска; на стене висели те же фотографии — отец, мать и она в юности, как будто замороженные моменты другой жизни. Она обошла стол, провела пальцем по его краю — по запаху отца — и почувствовала накатившее волнение. - "Можно просто посмотреть" — шепнула она себе. -" Ничего опасного там не найдётся" Но когда она подошла к книжному шкафу, её взгляд зацепился за небольшой запертый шкафчик, спрятанный в тонкой нише. Щель между дверцами была аккуратная, словно он был предназначен для того, чтобы хранить нечто личное. Ключа не было; она оглянулась, потом сдержанно сунула руку в карман пиджака отца, где обычно лежали всякие мелочи. На удачу — слабая надежда — там действительно нашёлся ключ, не тот, что он использовал каждый день, а тонкая латунная связка, без бирок. Её сердце стукнуло сильнее — не от страха, а от того, что это действие вдруг стало значимым. Она вставила ключ, и замок щёлкнул, открываяся легче, чем следовало. Внутри лежал кулон на тонкой серебряной цепочке, тканевая салфетка и один аккуратно сложенный конверт. Рука дрогнула, она вынула все наружу. Конверт был запечатан, на нём — её имя, написанное почерком, который она не допускала мыслью узнать. Её горло пересохло. Она осторожно достала кулон из коробочки — тонкая цепочка, лёгкая, как паутинка, и крошечный серебряный медальон в форме овала. Металл был чуть потускневший, но всё равно блестел, отражая солнечные блики из окна. Лиз на секунду поднесла его к лицу, рассматривая: на передней крышечке — крошечная гравировка в виде цветка. — Никогда такого у него не видела… — прошептала она сама себе, ощущая, как внутри смешиваются любопытство и странное, почти неприятное волнение. Рядом лежало сложенное в несколько раз письмо, бумага уже чуть пожелтела по краям. Элизабет провела пальцами по шероховатой поверхности, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Ладно, раз уж начала… — выдохнула девушка и развернула лист. Почерк был аккуратный, немного вытянутый, с завитушками. Не почерк моего отца. Это уже само по себе было странно. "Дорогой…" Она задержала взгляд на первом слове. Почему-то внутри сжалось. В письме говорилось о какой-то встрече, о том, что "это было важно" и "я надеюсь, ты сохранишь то, что я тебе отдала". А в конце — всего лишь подпись и дата, датированная временем, когда она была совсем маленькой. — Что за… — Лиз не договорила. Она перечитала письмо дважды, но яснее не стало. Оно было слишком личным, но при этом не объясняло ничего конкретного. Ни кто писал, ни что именно "отдала". Хотя… кулон? Может, это и был тот самый предмет? Элизабет снова взглянула на медальон и, поколебавшись, аккуратно открыла его. Внутри — крошечная, почти выцветшая фотография женщины. Лицо… смутно знакомое, но не из чётких воспоминаний, а скорее из обрывков старых снов или фотографий, которые она мельком видела когда-то в глубоком детстве. — Мам… — едва слышно вырвалось у нее. Пальцы предательски дрогнули, и девушка тут же крепче сжала кулон в ладони. В этот момент где-то в коридоре раздались шаги. Она вздрогнула, быстро сложила письмо, спрятала его и кулон обратно в коробочку, а затем — в шкафчик. Ключ повернулся с тихим щелчком. Сердце всё ещё стучало слишком громко, когда дверь кабинета приоткрылась. — Элизабет? — в проёме появился Минхо, слегка нахмурившись. — Ты что тут делаешь? Элизабет на секунду застыла, но потом подняла взгляд и выдала самое безобидное выражение лица, на какое была способна. — Просто… зашла. Посмотреть. — она постаралась, чтобы голос звучал спокойно, но внутри всё горело. Он прищурился. — Ты же знаешь, что сюда он не любит, когда кто-то заходит. — Его же нет. — она пожала плечами, будто это было очевидно. — И вообще, я его дочь. Почему бы и нет? Он помолчал пару секунд, будто обдумывал, стоит ли продолжать разговор, а потом просто сказал: — Ладно. Но давай пойдём, завтрак уже ждёт. Девушка кивнула, стараясь идти за ним спокойно, хотя внутри всё ещё чувствовала лёгкий холодок. Она знала, что это не конец. Рано или поздно, кто-то узнает, что она видела. Мы вышли из кабинета, и дверь мягко закрылась за нашими спинами. Коридор показался неожиданно длинным — тёмное дерево панелей, золотистые отблески от настенных бра, и ровный стук моих шагов по паркету. Чан подошел к ним и шёл чуть впереди, что-то негромко обсуждая с Минхо, который стоял у лестницы. Их голоса сливались с тихим фоном, но Элизабет всё равно чувствовала, как напряжение внутри будто вязко тянет за грудь. — Ну что так долго? — первым заметил нас Феликс, который стоял, облокотившись о дверной проём столовой. На нём была простая чёрная футболка и серые домашние штаны, волосы чуть растрёпаны. Он улыбнулся, но взгляд всё-таки скользнул по моему лицу, как будто проверяя — не случилось ли что-то. — Да забей - махнул рукой Чан. Минхо замер буквально на секунду — мимолётно, но достаточно, чтобы я это заметила. Он чуть прищурился, словно хотел задать ещё вопрос, но передумал. Остальные не обратили внимания. Чанбин, наоборот, просто махнул рукой: — Всё, давайте за стол, а то еда остынет. Элизабет почувствовала, как сердце сжалось — этот крошечный момент с Минхо казался мне предвестником чего-то. Она знала его — он не из тех, кто просто так пропускает детали. Но, похоже, на этот раз он решил пока оставить всё при себе. В столовой пахло свежей выпечкой и кофе. Солнечный свет падал широкими полосами на стол, где уже стояли тарелки с омлетом, тостами и фруктами. Лиз села на своё место, пытаясь отвлечься на еду, но каждая реплика за столом казалась чуть приглушённой, как через вату. — Ты будешь сок или чай? — тихо спросил Чанбин, подливая себе кофе. — Чай, — ответила девушка, чувствуя, что голос звучит чуть тише обычного. Он, кажется, ничего не заметил. Остальные обсуждали какой-то фильм, и я украдкой посмотрела на Минхо. Он ел спокойно, не проявляя особого интереса, но она видела — он в какой-то своей мысленной плоскости. Лиз почти машинально сделала глоток чая, а в голове снова мелькнули строчки из письма, которое она держала в руках всего несколько минут назад. Они не уходили, словно выжженные на внутренней стороне век. Сделав ещё один осторожный глоток, я поставила чашку на блюдце, следя за тем, чтобы фарфор не издал лишнего звука. В комнате царила непривычная тишина — даже голоса телохранителей в коридоре были едва слышны, приглушённые толщей стен. — Всё нормально? — спросил Минхо как-то слишком уж невзначай, но взгляд задержался на ней чуть дольше, чем обычно. Девушка кивнула, стараясь выдать усталую, но спокойную улыбку. — Да. Просто не выспалась. Он чуть прищурился, но ничего не сказал, только кивнул. Элизабет тихо выдохнула. Одно короткое движение — и уже кажется, что кто-то что-то заподозрил. Но остальные, похоже, и правда ничего не заметили. Чан, сидящий чуть поодаль с планшетом, даже не поднял головы. Чанбин в этот момент говорил что-то Хёнджину вполголоса, а Феликс, облокотившись на спинку стула, сосредоточенно листал ленту новостей на телефоне. Элизабет сделала вид, что тоже хочет чем-то заняться, и, забрав из кухни небольшую тарелку с фруктами, ушла в свою комнату. Коридор встретил ее мягким светом из узких окон и запахом свежевытертых полов. План на сегодня был прост: никакой суеты, просто жить, как будто ничего не произошло. Вести себя спокойно. И надеяться, что мои глаза не выдают ее, когда в голове всё ещё эхом звучат слова из письма.

***

Элизабет закрыла дверь своей комнаты, тяжело опустилась на край кровати и осторожно развернула кулон в ладони. Он был холодным и тяжелым на ощупь, словно носил в себе какую-то давнюю тайну. Внутри, где лежала маленькая фотография и несколько слов, написанных аккуратным почерком, было что-то такое, что заставляло сердце биться быстрее и одновременно сжиматься от неизвестности. Она смотрела на кулон, а в голове прокручивались строчки из найденного письма. Тот же почерк, та же манера — всё казалось удивительно близким и одновременно чужим. - "Кому он принадлежал? Почему отец так тщательно хранил это? Почему мама никогда не говорила? И почему никто не считает нужным рассказать мне?" Комната казалась слишком большой и пустой, словно стены слушали её мысли и молчали в ответ. Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь занавески, мягко играли на полу, но тепло не доходило до её души. Она медленно перебирала кулон пальцами, ощущая, как холод металла будто отрезает её от окружающего мира. - "Я должна понять. Мне нужно знать правду. Почему я всегда в стороне? Почему всё происходит без меня?" — мысли наполняли голову, а сердце то и дело ныло от бессилия и боли. Она откинулась на спинку кровати, закрыла глаза и пыталась собраться. В её сознании возникал образ отца — строгого, отстранённого, всегда занятого своими делами. И образ матери — нежной, но ускользающей, словно призрак из далёкого прошлого. - "Может, это всё изменит..." — прошептала она про себя, крепче сжав кулон. Время будто остановилось. В комнате воцарилась тишина, лишь отдалённые звуки дома напоминали о жизни за стенами. Элизабет знала — впереди предстоит многое, и теперь эта маленькая вещица стала для неё больше, чем просто украшение. Это была дверь в её собственное прошлое, в её историю, которую ещё нужно раскрыть. Она опустила кулон на колени, глубоко вздохнула и встала с кровати. В доме еще тихо, слышался лишь слабый шум на кухне — кто-то из телохранителей уже начал день. Элизабет поправила волосы и медленно направилась к двери. Выйдя из комнаты, она спустилась по знакомым коридорам, ощущая под ногами мягкий ковер и слыша глухие звуки — где-то вдалеке шум воды, шаги, спокойный голос. На кухне уже собрались Минхо, Чанбин и Банчан — тихие, сосредоточенные, они обменивались последними новостями и обсуждали планы на день. Увидев Элизабет, они приветливо кивнули, а она, стараясь сохранить спокойствие, присоединилась к ним за столом. — Ты выглядишь усталой, — заметил Минхо, внимательно посмотрев на неё. — Всё в порядке? Элизабет улыбнулась, но улыбка не достигала глаз. — Просто много думала, — ответила она, поглаживая кулон, спрятанный под кофточкой. Чанбин взглянул на неё с лёгкой тревогой, но промолчал. Минуты тянулись медленно, каждый был погружён в свои мысли. Элизабет чувствовала, как напряжение постепенно уходит, но тень неизвестности всё ещё висела над ней. После завтрака телохранители разошлись по своим делам, а Элизабет вернулась в свою комнату. Она села на подоконник, облокотилась на холодное стекло и задумалась — что делать дальше? Как узнать правду, если все вокруг так скрытны? В душе роились сомнения, но была и искра решимости — однажды, рано или поздно, все тайны откроются. И она будет готова узнать, что значит этот кулон и что скрывают от неё самые близкие люди. Медленно солнце поднималось всё выше, а вместе с ним росло и чувство внутренней силы — несмотря ни на что, Элизабет была готова идти дальше.

***

Комната осталась позади, за её стенами привычный шум и суета — вот где настоящее дыхание жизни. Элизабет шагала по длинному коридору, где мягкий ковер приглушал её шаги, а солнечные лучи мягко проникали через высокие окна, рисуя на полу узоры света и тени. В голове всё ещё крутились мысли о кулоне, но сейчас она старалась отодвинуть их подальше, чтобы хотя бы ненадолго почувствовать себя обычной. В холле дома уже собралась небольшая группа — Минхо, Чанбин, Банчан и Сэнмин, которые оживлённо обсуждали что-то между собой. Увидев Элизабет, они дружески улыбнулись и помахали ей рукой. — Эй, ну где пропадала? — с улыбкой обратился Минхо, его голос был легким, но в нем угадывалась забота. — Уже думал, что где-то заблудилась в этих коридорах. — Да не, просто немного задумалась, — ответила Элизабет, присоединяясь к компании. — Сегодня какой-то спокойный день, можно расслабиться. — Спокойный? — усмехнулся Чанбин. — Это как в твоем случае? Обычно спокойный день — это когда тебе не пытаются сбежать из-под носа. Все засмеялись, и атмосфера мгновенно стала легче. — Ага, — подхватил Чан. — Если честно, я уже начинаю подозревать, что у тебя в запасе спрятаны таланты побега. Может, научишь и нас? — Только если вы обещаете не тащить меня обратно силой, — бросила Элизабет, улыбаясь. — Иначе все тренировки пройдут зря. — Ха-ха, договорились, — ответил Сынмин, щурясь. — Хотя, зная вас, шансов мало. Разговор плавно перетекал с шуток в более серьёзное русло — обсуждали последние новости, планы на день и даже погоду. Телохранители рассказывали о своих небольших достижениях и забавных моментах из жизни, а Элизабет слушала, позволяя себе расслабиться. Минхо заметил, как она периодически взглядом проверяет часы. — Ты куда-то спешишь? — спросил он осторожно. — Нет, просто хочу немного побыть одна, — ответила Элизабет. — Понятно, — кивнул Минхо. — Если что — мы рядом. Она улыбнулась в ответ, и спустя несколько минут попрощалась с компанией. Вернувшись в свою комнату, Элизабет мягко опустилась на кровать и достала из кармана кулон. Он блестел холодным металлом, словно напоминая о своей тайне. Она задумалась: «Зачем я боюсь его надеть? Что изменится, если он будет со мной?» С одной стороны — страх быть пойманной, страх вопросов и скрытых истин. С другой — любопытство и желание прикоснуться к тому, что до сих пор было запретным. - "Да ладно" — решила она наконец. — "Никто не узнает, отец далеко, а телохранители, похоже, не заметят. Пусть будет моё маленькое тайное прикосновение к прошлому." Она аккуратно надела кулон на шею, чувствуя, как холод металла согревается от тепла кожи. Это было словно невидимое обещание — не сдаваться, искать правду, идти вперёд, несмотря ни на что. В комнате стало тише, и с каждым вдохом Элизабет чувствовала, как внутри разгорается новая сила, готовая помочь пройти через любые испытания.

***

Элизабет медленно вышла из своей комнаты, чувствуя на шее тяжесть кулона, который так и манил взглядом в отражении зеркала. Её пальцы невольно коснулись холодного металла — странный, но в то же время притягательный предмет, который она спрятала от всех. Дом казался тише обычного, каждый шаг отдавался в пустых коридорах. Она шагала в гостиную, где уже сидели телохранители. В этот момент Чанбин поднял глаза и застыл. Его взгляд непроизвольно остановился на блестящем кулоне, который висел у Элизабет на шее. — Что это? — тихо, но настороженно спросил он, поднимаясь с кресла. Элизабет ощутила, как внутри сжимается комок тревоги. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла скорее нервной, чем дружелюбной. — Нашла, — коротко ответила она, стараясь не вдаваться в подробности. Чанбин шагнул ближе, чуть наклонив голову, словно пытаясь прочесть её мысли. — Это не должно быть у тебя, — спокойно, но твёрдо сказал он. — Откуда оно у тебя? Ты знала, что не можешь брать его? В комнате повисла тишина. Другие телохранители тоже стали обращать внимание на кулон, обменивались взглядами, словно обсуждая невысказанную тему. — Я просто увидела... Он лежал в кабинете отца, — ответила Элизабет, стараясь сохранить спокойствие. — Почему вы меня все так подозреваете? Я — его дочь. Чанбин отвернулся на мгновение, сжав губы. Потом, повернувшись обратно, сказал чуть жёстче: — Этот кулон — не просто украшение. Это связано с тем, что отец не хотел, чтобы ты знала. Он сказал нам не рассказывать тебе. — Почему? — голос Элизабет дрогнул, в глазах вспыхнула обида. — Почему я ничего не знаю о своей жизни? Почему все знают, а я — нет? Телохранители молчали, переглядываясь. Атмосфера в комнате стала напряжённой. — Мы должны были тебя защищать, — наконец сказал один из них. — Но некоторые вещи не для тебя. — Так я не человек для вас? — срываясь, выкрикнула Элизабет. — Я думала, вы рядом со мной, а вы просто скрываете правду! Это несправедливо! Чанбин сделал шаг вперёд, пытаясь успокоить её: — Элизабет, послушай нас. Мы не хотим причинить тебе боль. Просто сейчас не время. — Не время? — гнев наполнил её голос. — Когда будет время? Когда вы перестанете меня обманывать? Она сделала резкий шаг назад, отстраняясь от них. — Я устала от ваших тайн и обманов! — сказала она с болью. — Мне всё это надоело! И прежде чем кто-то успел что-то сказать, Элизабет повернулась и выбежала из комнаты. Чанбин стоял неподвижно, сжав кулаки, чувствуя, как в груди поднимается тяжесть. — Что мы теперь сделаем? — спросил тихо другой телохранитель. — Найдём её. Прежде всего — найдём её, — ответил Чанбин, уже собираясь действовать.

***

Элизабет выскользнула из дома так быстро, как только могла. Сердце колотилось в груди, будто хотело вырваться наружу, а мысли плели один нескончаемый клубок обиды и злости. Она оставила телефон на кухонном столе — аккуратно, почти машинально. Телефон, который так давно стал её оковами, шпионящими за каждым её шагом. - "Пусть найдут меня без него" — думала она, ощущая, как внутри всё горит. Как же она устала — от скрытности, от недосказанности, от того, что все знают больше неё, что она — всего лишь игрок на чужой доске, а не хозяйка своей жизни. "Мне всё это надоело. Я хочу дышать. Я хочу быть свободной. Но разве меня кто-то спрашивал?" Она бежала по знакомым улицам, но казалось, что всё вокруг стало чужим. Огни фонарей и шум машин сливались в один непрерывный гул, накрывая и заглушая её крики молчания. Каждый шаг отдалял её от дома, от тех, кто держал её словно в клетке.

***

Тем временем в доме Сынмин посмотрел на экран планшета, где отображались координаты GPS-трекера, встроенного в телефон Элизабет. — Где она? — спросил Чан, голос напряжённый. Но карта показывала лишь домашний адрес. Телефон остался дома. — Телефон у нас, — выдохнул он. — Без него мы её не найдём. Минхо, глядя на улицы вокруг, ответил: — Значит, придётся искать по старинке — обходить районы, проверять места, где она могла спрятаться. Чан нахмурился: — Она могла уйти в парк или на заброшенную стройку, туда сложно добраться с охраной. Чонин быстро набрал на телефоне номера остальных: — Координируемся. Разделимся на группы, осмотрим районы с наибольшей вероятностью. Контактируем друг с другом через рации, без лишних разговоров. — Главное — не терять времени, — добавил Минхо. — Она зла, значит, может вести себя непредсказуемо. Чанбин сжал кулаки: — Тогда двигаемся. Поиск начат.

***

Чанбин взял на себя роль координатора. Он быстро распределял районы, назначал пары и тройки, выстраивал порядок обхода улиц и дворов. Минхо и Чан пошли в сторону парка — там часто бывало её любимое укрытие в детстве. Чонин вместе с Хёнджином отправились к стройке, которую Элизабет однажды упоминала в разговоре. Джисон и Сынмин прочёсывали ближайшие жилые кварталы. Каждый шаг сопровождался напряжённым молчанием, лишь изредка прорывались сухие доклады по рации. — Минхо, подтверждаю, парк пуст. — голос Чонина. — Чан, что у вас? — спросил Чанбин. — Тишина. Ни следа. — коротко ответил Бан. Внутренние мысли смешивались с внешним напряжением. Минхо ловил каждое звено рации, анализируя, где могла быть Элизабет. - "Она умна, она не бросится на самый видный маршрут», — думал он. — «Значит, надо искать там, где ей будет проще скрыться" Крис, в свою очередь, пытался держать эмоции под контролем. - "Не время для паники. Но что если она действительно не хочет, чтобы её нашли?" Чонин нервно смотрел на строящиеся здания и мусорные контейнеры. - "Она может быть в любом месте. Каждый уголок города скрывает опасность" Пара часов поиска прошли, а Элизабет всё не находили. Чанбин вновь собрал всех в одной точке — у дома, где начался бег. — Поиск результатов не дал. Нам нужно что-то менять, — сказал он. — Смена тактики. Минхо кивнул: — Я думаю, стоит подумать, где она могла пойти, если хотела скрыться и быть одна. Возможно, к знакомым, которые не связаны с нами. Чан задумался: — Или в места, где мы не подумали искать — например, заброшенные здания, маленькие кафе, закоулки. Чонин покачал головой: — В таком городе — миллионов возможностей. Это как иголка в стоге сена. Тишина. Никто не знал, что делать дальше. — Тогда ждём, — наконец сказал Чанбин. — И готовимся к худшему. — Мы сами должны стать её глазами и ушами, — сказал Чанбин. — Это не просто игра в прятки. Это гонка с временем. В воздухе повисло чувство тревоги и ответственности. Их задача — найти её живой. И понять, что именно движет этой девочкой, чтобы не дать ей пропасть навсегда. Телефон Чана внезапно зазвонил — на экране высветился номер отца Элизабет. Он сразу же поднял трубку, зная, что разговор будет непростым. — Где она?! — рявкнул голос с той стороны. — Почему я узнаю, что моя дочь пропала?! Чан глубоко вздохнул, сдерживая раздражение и тревогу. — Господин, ситуация непростая. Она нашла кулон — именно тот, который вы пытались скрыть. В голосе отца послышалась тишина на долю секунды, затем он громко выдохнул. — Как она могла его найти?! Я запер всё... Я поручал вам следить за ней. Почему я получаю такие новости от вас? — Мы делаем всё, что можем, — ответил Чан твердо, — но сейчас она вне доступа GPS, телефон оставлен дома. Мы ищем её по всему городу. — Вы обязаны найти её. И быстро. Я не потерплю больше ошибок. — Понимаю, — сказал Крис и нажал кнопку завершения вызова, сердце стучало в груди. Обернувшись к остальным, он коротко сообщил: — Отец в ярости. Будет давление. Нам нужно действовать максимально эффективно. Полиция подключается. В комнате повисла тяжёлая атмосфера. Все чувствовали, насколько ситуация накаляется, но понимали — паника им не поможет. — Мы сделаем всё, чтобы вернуть её домой, — тихо сказал Минхо. — Она должна понять, что мы не её враги, — добавил Феликс. Элизабет была где-то там, и у них оставался лишь один шанс — найти её до того, как сама себя разрушит.

***

Элизабет бежала, не думая ни о чём, кроме жгучей злости и обиды, которые словно пламя расползались по всему телу. Каждое её движение было наполнено болезненной решимостью — она хотела вырваться из этой клети, из этого мира, где её держали в неведении, словно игрушку, не давая права знать правду. Наконец, она остановилась у высокого заброшенного здания, забралась по полуразрушенной лестнице на крышу. Взглянув вниз, на бездонный город, раскинувшийся перед ней, она села на холодный бетон, обхватив колени руками. Ветер играл её распущенными волосами, но внутри неё всё было словно штиль — лишь шум мыслей и воспоминаний, которые она не могла унять. - "Почему? Почему все скрывают от меня? Почему я — его дочь — не могу знать даже самой элементарной правды?" — думала она, прижимая кулон к груди. Он был таким тяжёлым не физически, а эмоционально, словно хранил в себе какую-то запретную тайну. Она вспоминала, как доверяла этим людям, которые были рядом, как искала опору и понимание. Но теперь это казалось иллюзией. - "Я ненавижу вас всех… Я ненавижу себя за то, что так слепо верила. Почему никто не сказал правду? Почему отец, который должен был быть моим защитником, молчит?" Слезы подкатывали к глазам, но она крепко сжимала зубы — не давала им упасть. - "Я хочу сбежать. Я хочу исчезнуть. Чтобы никто меня не нашёл. Чтобы никто не мог контролировать мою жизнь" Она вздохнула, подняла взгляд на ночное небо, усеянное звёздами, и вдруг почувствовала, как в груди что-то дрогнуло — тонкая ниточка надежды, едва заметная, но всё же там. - "Может, я не одна… Может, кто-то всё же рядом и не предал меня. Нужно просто найти их… или себя." Сидя на крыше, среди холодного ветра и далёких огней города, Элизабет впервые за долгое время позволила себе задуматься не только о боли, но и о том, что может быть дальше.

***

После долгих попыток прочесать улицы, перебирая каждый район, каждый переулок, телохранители постепенно теряли надежду. Город казался бескрайним лабиринтом, где даже самые опытные люди могли затеряться навсегда. — Мы кругами ходим, — с усталостью в голосе произнёс Чанбин, глядя на пустые улицы. — Элизабет нигде. Минхо молчал, сжимая в руках телефон, пытаясь поймать какую-то мысль, какую-то ниточку, которая приведёт к ней. Его взгляд блуждал по силуэтам домов, неустанно перебирая варианты. — Может, она просто... хочет, чтобы мы её нашли? — тихо спросил Сэнмин, словно боясь спугнуть надежду. — Или хочет, чтобы её не нашли вовсе, — ответил Феликс, не скрывая разочарования. Минхо вдруг нахмурился и сказал: — Я думаю, я знаю, где она может быть. Все замолчали, обратив на него внимание. — Где? — спросил Чан. — Там, где можно побыть одному... где тихо, где можно подумать. На крыше одного из наших зданий. Она любит подниматься туда, когда нужно отрешиться от всего. Я проверю. — Минхо, будь осторожен, — предупредил Чанбин. — Не волнуйтесь, — ответил Минхо и быстрым шагом отправился к зданию.

***

Минхо поднялся на крышу, где часто уединялась Элизабет. Ветер трепал её волосы, а взгляд был устремлён в бескрайнюю даль, словно она пыталась найти там ответ на все свои мучительные вопросы. Он осторожно приблизился, садясь рядом на холодный бетонный парапет. — Элизабет, — тихо произнёс он, чтобы не напугать её. — Я... я очень рад, что нашёл тебя. Она резко обернулась, и глаза вспыхнули яростью: — Почему ты пришёл? Чтобы сказать, что я ошибаюсь? Что я неблагодарная? Что я просто должна терпеть? — голос дрожал от гнева и боли. — Ты даже не представляешь, как я себя чувствую! Как меня достало это вечное скрытие! Эти тайны, которые вы все держите от меня, как будто я чужая в своей жизни! Минхо молча слушал, ощущая каждое её слово как удар. Он знал, что не может оправдать их молчание, но пытался найти правильные слова. — Я не знаю, что происходит, — сказала Элизабет, сжимая кулаки, — но почему вы всё знаете, а я — нет? Почему отец решает, что мне можно знать, а что нет? Почему вы, которые должны меня защищать, так далеко от меня? Я думала, мы... мы вместе. А теперь я чувствую себя одной. И в этом доме, и вообще в мире. Минхо выдохнул, наконец решаясь ответить: — Я понимаю твою боль. Правда. И я здесь, чтобы слушать, а не судить. Мы не можем просто так раскрыть всё — это приказ, обещание. Но я верю, что когда придёт время, ты узнаешь правду. А пока... я хочу, чтобы ты знала — мы рядом. Не как стражи, а как люди, которые хотят помочь. Элизабет тяжело вздохнула, чуть ослабляя напряжение в теле: — Я не знаю, смогу ли когда-нибудь простить это молчание. Но, может быть, хотя бы ты — сможешь понять меня. Я устала от одиночества даже среди вас. Минхо кивнул, и на его лице появилось мягкое, тёплое выражение: — Я постараюсь. Ты не одна, Элизабет. Она немного улыбнулась сквозь слёзы, а Минхо, чувствуя облегчение, тихо вынул телефон: — Ребята, я её нашёл, — прошептал он, прежде чем отключить звонок и снова повернуться к ней. В этот момент на крыше повисло тихое взаимопонимание — первый шаг к тому, чтобы хотя бы частично стереть те пропасти, что образовались между ними. Минхо позвонил Чан. Хо поднял трубку и приложил телефон к уху. — Скинь мне геолокацию, — строго сказал Чан в трубку, — мы сейчас к вам идём. Не медли. Минхо сбросил геолокацию и понимал, что когда Чан суда придёт, их ждёт очень неприятный разговор.

***

Чан, слушая Минхо, быстро положил телефон и повернулся к остальным. — Минхо нашёл её, — сказал он сдержанно. — Скинул геолокацию. Мы уже идём туда. Чонин пожал плечами, пытаясь смягчить напряжение. — Только постарайтесь не кричать на неё слишком сильно, — сказал он. — Понимаю, почему она так поступила. Чан, напротив, не мог сдержать раздражения. — Мы что, не люди? — резко перебил он. — Как будто это она одна страдает! Мы тоже за неё переживаем, а она ведёт себя так, будто мы ей враги! Взрыв эмоций Чана повис в воздухе, и на этом их разговор затих. Впереди — непростой разговор и попытка сохранить то, что ещё осталось между ними.

***

Парни поднялись на крыши, где их ждали Элизабет и Минхо. Небольшая площадка на крыше встретила их прохладным ветром. Всё собрались — восемь телохранителей и Элизабет, напряжение висело в воздухе, словно грозовой тучей. Чан первым сорвался: — Вы вообще сдурели?! — его голос прорезал тишину, громкий и требовательный. — Как можно убегать без GPS-трекера?! Без связи?! Вы не подумали ни о чём! Элизабет взорвалась в ответ, отбрасывая все старания скрыть свою боль: — А вы что?! Думаете, вам вообще позволено решать за меня? Вы думаете, я игрушка, которой можно управлять? Заткнитесь! Это не ваше дело! — Хватит! — несколько парней одновременно пытались перебить, но безуспешно. — Нет, вы не понимаете! — кричала она, глаза горели огнём. — Вы всё знаете! Всё скрываете! А я? Я — ничто! Вы меня даже не слушаете! Чан поднял руку, чтобы её прервать, но Элизабет не дала: — Заткнитесь! Не ваше ума дело! Моя жизнь — моя, а не ваша! Они стояли на краю, напряжение раскалялось до предела. Несколько секунд казалось, что сейчас кто-то сорвётся — крик, слёзы, возможно, и рукоприкладство. Но вдруг, кто-то из парней тихо сказал: — Давайте успокоимся... И постепенно голос разгорался в общий спокойный тон, но недоверие и обида оставались в воздухе, как тяжёлый груз. Сынмин поднял руки, стараясь остановить накалившуюся ссору: — Ребята, давайте успокоимся. Чан, перед ней извинись. Чан хмыкнул и, поднимая бровь, ответил раздражённо: — А чего я должен перед ней извиняться? Она подставила нас всех под угрозу! Это она должна извиняться, а не я! Элизабет взорвалась, голос её дрожал от гнева: — А ничего, что вы за мной следите и при этом ничего не рассказываете?! Вы на меня кричите из-за кулона, который, кстати, связан со мной! Это мой кулон! Откуда вы все его знаете? Так что извиняться должны вы, а не я! Парни снова попытались вмешаться, пытаясь успокоить спорящих, но напряжение в воздухе было густым, словно грозовой шторм перед бурей. Сынмин, видя, что ситуация выходит из-под контроля, сделал ещё шаг вперёд и, чуть громче, но спокойнее, сказал: — Ребята, хватит. Мы здесь не для того, чтобы друг друга обвинять. Все переживают и волнуются. Элизабет, мы действительно не хотели тебя обмануть, но некоторые вещи нельзя было рассказывать. Это — не просто секрет, это… сложнее, чем кажется. Элизабет отступила на шаг, сжав руки в кулаки, её глаза горели упрямством и болью. — Сложнее? Мне так не кажется. Мне кажется, что вы просто не доверяете мне! Как можно доверять тем, кто всё время скрывает правду? Как я могу знать, что вы на моей стороне, если вы мне не верите? Чан, всё ещё сердитый, но теперь с чуть более усталым тоном, ответил: — Мы защищаем тебя. Иногда это значит, что нужно принимать решения без твоего ведома. Ты не понимаешь, что это за мир, в котором мы живём. — Может, — сказала Элизабет, чуть тише, — но у меня тоже есть право знать. Это моя жизнь. Не ваша. На мгновение в комнате повисла тишина, напряжённая, как натянутая струна. Потом Мин снова взял слово: — Давайте просто дадим друг другу время. Мы здесь, чтобы защитить тебя. Ты должна понять — не всё сразу, но мы постараемся быть честнее. Элизабет глубоко вздохнула, устало опуская плечи. — Хорошо… Но обещайте, что не будете больше меня скрывать. Чан вздохнул: — Мы не можем вам обещать, ведь возможно от этого будет зависеть ваша безопасность, но постараемся скрывать меньше, Стало немного легче. Слишком много эмоций, но хоть и с трещинами, но мосты начали строиться заново. Хенджин устало посмотрел на всех, словно подводя итог. — Ладно, ребята, хватит на сегодня. Можно уже идти домой. Нам всем нужно переварить этот день и подумать, как быть дальше. Чан хмыкнул, но молча кивнул. Элизабет тоже не стала спорить — напряжение постепенно сползало с её плеч. Все медленно стали собираться, расходиться по своим комнатам. Элизабет почувствовала усталость, но и какое-то облегчение — первый шаг к пониманию сделан.

***

Дом встретил их тихой прохладой вечернего сумрака. Свет в окнах уже включался один за другим, но кабинет отца всё ещё был закрыт. Когда все успокоились, дверь кабинета распахнулась, и в коридор вышел отец Элизабет. Его лицо было серьёзным, но без привычной холодности. — Элизабет, — сказал он ровно, — зайди ко мне в кабинет. Нам нужно поговорить. Она замерла на месте, сердце пропустило удар. — Хорошо, — прошептала она и последовала за ним, не отводя взгляда. Дверь тихо закрылась за ними. - "Интересно, за что именно он будет на меня кричать?" - подумалось Элизабет.

***

Элизабет вошла в кабинет, чувствуя, как сердце стучит в груди. Отец сидел за массивным столом, взгляд его был строгим, но без прежней холодности. — Я знаю, что произошло, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я знаю, что ты взяла этот кулон и прочитала письмо. Она сделала шаг вперёд, глаза наполнились упрёком и болью. — Зачем ты от меня всё это скрывал? Что это за кулон? Почему мама оставила тебе это письмо? Что вообще происходит? Отец вздохнул, тяжело опустил взгляд на кулон, который висел на шее у Элизабет. — Это кулон, который мама оставила тебе на будущее, — начал он медленно. — Он особенный... и его можно открыть. — Открыть? — удивилась Элизабет. — Разве это возможно? Он кивнул. — Да, открыть можно. Но не сейчас. Когда придёшь в комнату — попробуй. Я не могу рассказать тебе всё прямо сейчас. Он поднял глаза на дочь, в них была грусть и что-то невыразимое. — Сейчас слишком рано. Когда небо над нашими головами, над нашей семьёй станет более-менее спокойным, может быть, тогда я смогу всё объяснить. Пока же — просто живи, не думай об этом. Элизабет почувствовала, как внутри всё сжимается — от обиды, от непонимания, от ожидания. Но она кивнула молча. — Хорошо, — прошептала она, и, не добавляя больше ничего, повернулась и вышла из кабинета.

***

Пока она шла в себе в комнату, к ней подошёл Джин. Хёнджин подошёл к ней тихо, не желая добавлять напряжения. Он наблюдал, как Элизабет сидит на краю дивана в гостиной, всё ещё с кулоном на шее, взгляд немного затуманен, но полный обиды и злости. — Элизабет, — начал он спокойно, — пожалуйста, больше так не делай. Убегать… это не выход. Мы все переживаем, но твои поступки ставят тебя и всех нас под угрозу. Она подняла на него глаза, в них сверкнула искра раздражения. — Ты опять со своими наставлениями? — холодно ответила она. — Знаешь, сколько раз я уже слышала, что «это не выход», «так нельзя»? Да заткнись уже! Сколько можно мне мешать дышать? Хёнджин на секунду замолчал, потом попытался выбрать слова осторожнее. — Я пытаюсь понять тебя, правда. Мне важно, чтобы ты была в безопасности, чтобы мы были вместе, а не постоянно на грани срыва. Но ты закрываешься и от нас, и от себя самой. — Может, потому что я устала от всего этого! — голос её сорвался, и слёзы подступили к глазам. — Я думала, что хоть кто-то меня понимает… А вы только смотрите свысока, как будто я ребёнок, который не знает, что делает. Хёнджин опустил взгляд, тяжело вздохнул. — Нет, я не смотрю свысока. Просто… иногда я не знаю, как помочь. И, может, вместо того, чтобы оттолкнуть тебя, стоит попытаться быть рядом, когда ты готова. Она с трудом сдержала слёзы, но голос стал тише. — Наверное… Может быть, я просто боюсь, что меня снова предадут. Что вы что-то знаете, а я — нет. Хёнджин сел рядом, осторожно положил руку на её плечо. — Никто не идеален. Но мы здесь. И я хочу, чтобы ты знала — я с тобой. Не потому, что должен, а потому что хочу. Элизабет отвернулась, сжимая кулон. — Пока что это всё, что у меня есть… — прошептала она. В комнате повисла тишина. — Элизабет, — тихо сказал Хёнджин, чуть смягчив голос, — как будто ничего не было… я понимаю, что ты очень устала. Может, тебе сейчас лучше пойти отдохнуть? Она чуть кивнула, с трудом сдерживая усталость и обиду. — Да… да, наверное, ты прав. Спокойной ночи, Хёнджин. — Спокойной ночи, — ответил он мягко, проводив её взглядом. Элизабет медленно поднялась и направилась к своей комнате, чувствуя, как груз напряжения сдавливает грудь.

***

Закрыв дверь, она опустилась на кровать и уставилась в потолок, где слабый свет уличных фонарей прорезал темноту. - "Может, всё-таки не стоит лезть в эту историю..." — думала она, сжимая кулон в руке - "Опасно. Но почему так обидно? Почему это чувство недосказанности гложет меня изнутри?" Внутри всё спорило — разум подсказывал, что лучше не трогать прошлое, не нарываться на запреты, не ворошить больные тайны. Но сердце отказывалось смириться. - "Я же должна знать свою жизнь, свою правду... Или я должна просто принять, что кто-то решит за меня, что я должна знать, а что нет?" Она тяжело вздохнула и закрыла глаза. - "Может, я просто боюсь. Боюсь, что за этой дверью — что-то, что разрушит всё. Но я не могу больше жить в темноте" Тишина комнаты стала слишком громкой, и внутри Элизабет зародилось желание найти ответы — даже если это будет трудно и страшно.