Дарквуд

Оранжерея, 18:00       Стеклянные стены оранжереи пропускали последние лучи заката, окрашивая зелень в золотистые тона. Виолетта стояла у стекла, сжимая в руках свой молот. Драко ждал её, прислонившись к деревянной стойке с травами. Его поза была расслабленной, но взгляд — острым, сканирующим каждое её движение.       — Ну что, Дарквуд, — лениво протянул он, — покажешь, как твоя «палочка» убивает нежные растения вместо того, чтобы их лечить?       Провокация. Он хотел вывести её на откровенность — или хотя бы на вспышку, чтобы увидеть, как работает её магия в моменте слабости.       — Я же предупреждала — ничего хорошего не выйдет, — холодно ответила она.       Но всё же подняла молот. Не для заклинания — просто держала его на ладони, будто предлагая ему посмотреть самому.       Драко взял его — и тут же сморщился.       — Он… тёплый?       Не просто тёплый — будто живой. И что-то внутри шевелилось, едва уловимо. Он тут же вернул его ей, инстинктивно, словно обжёгся.       — Обычная палочка. Просто с характером, — равнодушно сказала Виолетт. — Странно, что не укусила тебя, должна была.       Но это была ложь, и они оба это знали. Обычные палочки не кусали людей. Не расплющивали котлы. Не ненавидели магию, которую должны были проводить.       — Перестань врать! — резко выкрикнул Драко, почти зло. — Ты же видишь — это не просто палочка! Почему ты отказываешься это признать?!       Впервые за всё время он кричал на неё. Не из-за злости — из-за разочарования. Он хотел разгадать её тайну, а она… просто смирилась.       — Потому что это не изменится, — спокойно ответила она, но в голосе звучала сталь. — Я пробовала. Десять лет. Ты думаешь, если я достаточно сильно захочу, она вдруг станет нормальной?       Короткий, горький смешок.       — Нет. Она будет ломать всё, к чему прикоснётся. И мне остаётся только не давать ей это делать.       Драко молчал.       Он наконец понял.       Это не был артефакт. Это не было проклятием.       Это было зеркало её магии — такой же неукротимой, как она сама.       И самое страшное? Она приняла это. А он — нет.       — Значит… ты просто сдаёшься? — тихо спросил он, почти против своей воли.       — Нет, — впервые за вечер она посмотрела ему прямо в глаза. — Я выбираю, куда направить разрушение.       И ушла, оставив его одного среди зелени, которую так и не попыталась исцелить.       «Она не борется с палочкой. Она договорилась с ней. И мне… мне всё ещё непонятно, кто из них кого укротил.»       Но одна мысль глодала его сильнее всего:       »…А что, если у меня просто не хватит силы принять такое?»       Драко ударил кулаком по столу. На полу, среди осколков горшка, лежал сломанный папоротник. Его листья медленно чернели — будто магия Драко, всегда такая точная, вдруг заразилась её хаосом.       Драко был не такой как Виолетт. Его магия была послушной.       Но в этот момент он ненавидел её за это.

***

      Огонь в камине догорал, отбрасывая трепещущие тени на стены. Драко сидел в кресле, механически перелистывая страницы учебника, но мысли его были далеко.       Дверь распахнулась без стука.       На пороге стояла Виолетта. Без мантии. Без палочки. Простая рубашка, тёмные брюки, волосы слегка растрёпаны — будто она перед этим нервно проводила по ним пальцами. Глаза в свете огня казались почти чёрными.       — Ты вообще понимаешь, что в дверь можно постучать? — не вставая, произнёс Драко, пальцы слегка сжали переплёт.       «Где её проклятый молот? Почему без него? И почему она смотрит так, будто…»       Она сделала шаг внутрь. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком.       — У меня никогда не было друзей, — голос её был ровным, но в нём слышалось что-то змеиное. Не угроза, а констатация.       Воздух между ними стал гуще.       Ещё шаг.       — А сейчас мне кажется, что ты — первый. Но так же не должно быть.       Драко наконец понял, куда это идёт. Книга в его руках внезапно показалась лишней.       Он медленно положил учебник на стол, поднялся, но не сделал ни шага в её сторону.       — И что ты предлагаешь?       Если она скажет «дружбу», он рассмеётся. Если скажет «ничего» — возможно, швырнёт её в коридор. Но он уже знал, что она скажет.       Последний шаг — теперь между ними меньше метра.       — Мы же вроде как встречаемся. Надеюсь, ты помнишь об этом.       Её руки были пусты. Ни палочки, ни жестов. Только взгляд — прямой, без намёка на игру.       — И, надеюсь, что у тебя есть желания, — тише добавила она, но твёрже. — Потому что друг мне не нужен.       Драко уже не думал о палочках. Вообще ни о чём не думал. И это… Это было новое ощущение.       Он сократил расстояние между ними одним движением. Нежно? Нет. Жёстко? Тоже нет. Это было что-то посередине — как будто он наконец поймал то, за чем охотился, но теперь не мог понять, кто из них добыча.       Она села к нему на колени, руки вцепились в его волосы, губы нашли его губы. Он не сопротивлялся, но и не спешил расстёгивать её рубашку, будто всё ещё взвешивал что-то.       А потом она прикусила его мочку уха — не больно, но достаточно, чтобы он вздрогнул, — и «случайно» провела ладонью по его члену, просто из любопытства. И прежде чем он успел отреагировать, она отстранилась, соскочила с него, бросила через плечо:       — Ладно, будем считать, что первый поцелуй прошёл нормально.       И вылетела из комнаты, оставив за собой лишь лёгкий шум шагов по камню и осознание всей абсурдности этой фразы.       Драко остался сидеть на краю кровати.       Пальцы непроизвольно потянулись к прикушенной мочке уха, другая рука застыла в воздухе — будто всё ещё чувствовала тепло её талии.       Губы слегка приоткрылись, обожжённые её внезапной агрессивной нежностью.       Взгляд прикован к двери, через которую она исчезла с быстротой золотого снитча.       И в голове — только одна мысль, ясная, как удар колокола:       «Что… только что произошло?»       Где-то в коридорах Хогвартса Виолетта бежала, сжав кулаки, и мысленно благодарила судьбу, что оставила свой молот в сумке — с ним убегать было бы куда сложнее.       А в комнате Драко камин наконец догорел, оставив после себя только пепел и странное, новое чувство — будто что-то внутри него перевернулось.       И он даже не мог решить, нравится ему это или нет.