Привязан по умолчанию

[Огнемёт надо использовать!] [Если много гранат закинуть, то он закашляется. Или помрёт] [Карта на иконе очень пригодится. Я вот все ключи собрал, а с корабля его взять забыл.] Самый что нинаесть обыкновенный стрим Кенмы. Новая видеоигра, наушники с кошачьими ушками (идиотский подарок Куроо. Но, и как все остальные — сохранённый и используемый), любимая чёрная толстовка — украденная у того же Куроо. [ВОУ! А ЭТО ЕЩЁ КТО НА ФОНЕ?] [Народ, ловим скрины!] [Либо у тебя дома вор, либо ночь была веселая.)] Смена поведения комментаторов заставляет Кенму обернуться. Ровно в этот момент получить нежный поцелуй от нависшего над ним Куроо. Он закрывает рукой микрофон и говорит: — Сегодня вернусь поздно. После тренировок с малышней ещё совещание. — Пущу домой только с тортиком. — Условие принято. Кенма притягивает Куроо за галстук и не отпускает долгие пару минут, пока чат сходит с ума. После того пьяного вечера прошло уже семь лет. Семь прекрасных лет, первый из которых был наполнен стыдом и неловкостью. «Разве могу я взять за руку парня в людном месте?» — этот вопрос не давал покоя весь первый год института, когда Куроо буквально каждый день забира его. Потом полегчало. Палками никто не бил. Да и вряд ли при виде Куроо кто-то бы решился. Родители не знали ровно до четвертого курса. Ровно до того момента, когда они переехали в одну квартиру и стали жить вместе. На самом деле, говорить им никто не собирался. Но нужно же было додуматься приехать на новоселье без предупреждения!… Сказать что был скандал — это сильно приуменьшить. Благо, от горе-любовников не отреклись. Просто тактично начали игнорировать факт существования этих отношений. Куроо и Кенма не настаивали. на всех семейных праздниках сидели тихо, так, словно прошлой ночью не мешали соседям спать. И это всех устраивало. Стрим благополучно закончился. не меньше миллиона пошлых комментариев — даже фильтровать не было смысла. Да и зачем? Куро убежал на свою тренировку, когда Кенма соизволил его отпустить — и когда его телефон был готов взорваться от звонков. Кенма встал, потянулся и принял-таки решение. Позвонив в компанию, переместил все встречи. На сегодня план был другим. Спустя полчаса Кенма, укутанный, как обычно, во все, что только нашел в шкафу, приехал к стадиону при Некоме. Школа осталась все той же. Стены не обвалились, а окна не рассыпались после выпуска Кенмы. Она продолжала жить. Пожалуй, даже слишком бурно. Пока Кенма шел к спортзалу, его трижды чуть не сбили с ног. Распахнув двери, он увидел тот самый зал, где всю их команду мордовал Куроо. Увидел и самого Куроо — в деловом костюме. Они все еще ему ужасно идут. Он с улыбкой на лице обсуждал что-то с Ясуфуми Нэкоматой. Тренер совсем постарел с их времен. Куроо и раньше был куда выше старика, но теперь это уж слишком сильно бросалось в глаза. И вызывало не смех, а ностальгию. Подойдя ближе, Кенма понял, что Куроо пытался уломать тренера на еще один год соревнований. Хотя, по идее, должен был приехать, чтобы оценить игроков и знать, кому предлагать место в сборной. Кенму наконец заметили. От крепких объятий тренера скрыться не удалось. Тот, пусть и старый, но чуть не сломал ему позвоночник. Хитрой улыбке Куро позавидовал бы даже самый обнаглевший кот. — А какже твои заверения о том, что тебе не интересно возвращаться в старую школу? — хитрый лис. Ну и зачем он это говорит? Знает же, что такие решения Кенма зачастую принимает от совершенно случайно. Вырваться из рук тренера оказывается той еще задачкой. Но сделать это все же получилось. — Не надейся я тут не ради тебя. — Я этого и не говорил. Ты сам себя спалил. — Придурок! — Любимый. — Куроо наслаждался его смущенной моськой каждый раз после того, как так его называл. Тренер, кажется единственный, кто их союзу не удивился. Просто сказал, что так и знал. Каким вообще образом он узнал раньше их самих? Когда в зал набежали дети, Куроо и Кенма сошли с поля и остановились около подсопки. — Он хотел, чтобы мы забрали отсюда какие-то вещи, — сказал Куро, открывая двери. Там, прямо перед входом, стояла внушительного вида коробка. На ней валялась бумажка с кривой надписью: «Лентяю и лжецу». — С каких это пор я — лжец?! — А дед с приколами. — Кенма проигнорировал восклицание Куроо. Вместо этого вошел внутрь и стал вскрывать коробку. — Нет, ну правда. Когда я вообще врал? — Ему ты часто врал. — Я тогда был ребёнком! — Нууу… а он тебя ребёнком и запомнил. — Кенма всё-таки вскрыл коробку. В старой пыли, бок о бок, лежат старые вещи. Волейбольный мяч. Самый первый их мяч. С ним Кенма учился делать подачи. Рядом — старые учебные журналы с их оценками и успеваемостями. Поверх всего этого лежит — фото в рамке. Там, на фоне этого самого спортзала, стоит вся команда. Все — мелкие ещё. Похоже, тренер их всех ещё тогда заметил и подобрал. Фото старое и выцветшее, но невероятно искреннее. — Ну что, молодёжь? Всплакнули? — это пришёл тренер. Забрал фото, над которым склонились Куроо и Кенма. — Дааа… Давно это было. Уже и не вспомню, сколько лет прошло. Ну всё, хватит сопли разводить. Забирайте это всё и сваливайте. Кенма не отличался эмоциональностью, но с грустью смотрел на выцветшее фото. В то время как Куроо, кажется, был в шаге от того, чтобы или разреветься, или напиться. Скоротечность времени задела его явно куда сильнее. Они забрали коробку, обняли тренера и вышли из школы. — Успокойся. Это всё, конечно грустно но не настолько. — Ты — бесчувственный. — А ты — нытик. — Неправда! — Правда. Куроо ненадолго замолчал, а потом сказал: — Домой? — Да. Но ты мне всё ещё должен обещанный тортик.