Привязан по умолчанию

Им уже восемнадцать. Официально. Вон, идите загляните в паспорт. Отличная тема для гордости. Теперь можно с гордо поднятой головой купить пиво, сигареты и презики. Никто ничего не скажет. И как они только еще не лопнули от своего самомнения? Сегодня пришло время воспользоваться этой привилегией. Из всего немногочисленного набора они выбрали первое — алкоголь. Все в жизни должны совершить эту ошибку. Напиться в усмерть. Сегодня для этого прекрасный день. С собой было решено взять Бокуто и Кейджи. Решено это было Куроо. Кенма не возражал. Ему вообще было как-то всёравно. Ему вообще не сильно то и хотелось идти. Тема для такого праздника?... ну пускай будет день рождения Наполеона. А... он в августе? Ну тогда отпразднуем наперед. Они правда не видели смысла искать реальный праздник. Знали, чем всё закончится. Так пускай эксперимент не портит какое-нибудь из прекрасных празднований. И вот все четверо стоят перед баром. Настоящим. Там внутри — музыка, бармен, море спиртного. И как же приятно чувствовать себя взрослым. — Это глупо, — отрезает Кенма. — Это весело. — идея Куроо, естественно он будет ее отстаивать. — Ооо да! Повеселимся! — Бокуто обнимает за плечи Куроо. Кенма в жизни ещё не видел такого оптимиста. Энергия из него льётся неумолимым потоком. Единственная надежда — на Кейджи. Но тот стоит, как воды в рот набрал. По его лицу не поймёшь: то ли он настолько возмущен, что потерял дар речи, то ли его взяли на спор — и теперь хрен он кому уступит. Искать у него поддержки бессмысленно. — От алкогольного отравления ты круче не станешь. — Кенма, ну пожалуйста. 18 лет ждали. Сколько ещё можно? И вот все четверо уже сидят за барной стойкой. И вот уже пьют первую свою кружку пива. Бокуто, кажется, решил за раз проглотить всё вместе с чашкой. Куроо смеётся с друга. Кейджи пьёт так, будто планирует растянуть один бокал на несколько жизней. А Кенма... ну что ж, он решился. Наверное пожалеет потом. Но к чёрту. Он осушил кружку в течении первых пяти минут. Его щёки пьяно краснеют. Но он всё ещё достаточно трезв для колких ответов на шутки Куроо. Все резко оборачиваются когда Бокуто падает лицом на барную стойку. Потом все в баре слышат храп. Он уснул от одной единственной кружки пива. Похоже, алкоголь ему противопоказан. Покрайней мере, хоть что-то наконец-то заткнуло его. Кейджи спустя десять минут — такой, словно осушил бутылку водки. Хотя в бакале ещё половина коктейля. Куроо не далеко от него ушёл. Но перед ним уже не мало пустых кружек. Пока что Куроо и Кенма идут нос к носу. — Ещё немного — и ты заснёшь. А я буду тащить тебя домой, — заплетающимся языком говорит Куроо. — Посмотрим, — Кенма отвечает вполне чётко, пускай и захмелевше. Прошло пол часа. На барной стойке лицом вниз лежат трое: Бокуто, Кейджи и Куроо. Кенма, ожидая такси, размешивает соломинкой коктейль. Удивительно, каким образом он всё ещё в сознании. И говорит в полне челенораздельно. Куроо куда больше него — и по логике вещей должен был опьянеть куда медленнее. Но вот он — лицом на раскрытом меню, тихо посапывает. Кенма подумывал оставить их и умотать отсюда. Но Куроо бы с ним так не поступил. Придется доплачивать таксисту за помощь в переносе живого багажа. Завтра, проснувшись, эти трое. Устроят драку за обезболивающее и станут в коленопреклоненной очереди перед унитазом. После чего величаво дадут клятву об неупотреблении алкоголя — которую, впрочем, нарушат на выпускном.

~♡~

Выпускной. Самый важный день в жизни любого двенадцатиклассника. Отличный день для того, чтобы совершить самую ужасную ошибку в жизни — и потом всю эту жизнь о ней жалеть. Но это потом. Сейчас нужно выбрать костюм. Позор должен быть стильным. Кенме лень. Лень вставать, переодеваться, дефилировать перед родителями, получать сухое «нет» или «не то» — и идти обратно, повторяя процедуру. А вот смотреть, как всё вышеперечисленное делает Куроо — сплошное удовольствие. И почему только ему идут буквально все костюмы? Вопрос о том, почему его родители также бракуют все варианты, уже не стоит. Похоже, у родителей эта функция стоит по умолчанию. Обе семьи пришли вместе в один магазин. Они дружат уже давно, и для них это было само собой разумеющееся. Родители мило беседовали, ожидая очередного повода сказать: «Нет. Переодевайся.» Куро снова вышел из раздевалки. Ох, этот костюм действительно прекрасен. Чёрный, облегает ровно то, что нужно облегать. Да и еще красиво это подчеркивает. Так, стоп! Кенма резко отворачивается. Куда он, блять, посмотрел? С каких это пор он туда смотрит? Сердце бьётся быстрее. Это ведь глупости, правда? Случайность. Глупая мысль. Кенма не знает, куда себя деть. Решив, что пускай катится всё к чёрту, он поджидает момент, когда родители снова попробуют уговорить его что-то примерять. Тогда делает вид, что нехотя встаёт и лениво идет в раздевалку. Ну всё. Тут хотябы не смотрят. Тут хотя бы можно подумать, не пряча той бури эмоций, что, кажется, решила его поглотить. «Это бред! Просто нелепая мысль!» повторяй это себе чаще, и сам поверишь. Наверняка это какая-то ошибка. Этоже Куроо. Как он мог об этом подумать? И почему не мог перестать об этом думать? Он переодевается на автопилоте, а когда смотрит в зеркало, ловит себя на неуклюжей мысли «Куроо понравится?». И откуда она только взялась? Кенма делает глубокий вдох. Бред. Это просто бред. Забудь. Этих уверений хватает на то, чтобы собраться и выйти к родителям. Привычного «Нет.» не следует. Вместо этого — одобрение, которое ему сложно разобрать от плещущихся в голове мыслей. Оказывается, ему идет черный. Оказывается, ему идёт настолько много черного, что по его личному мнению, он выглядит так, словно собрался на похорон. Черные штаны, пиджак, рубашка, галстук. Дайте ещё чёрный зонт — и отправьте хоронить какого-нибудь дона мафии. — Не парься. Тебе идёт. — тихий голос рядом с ухом. Он — чёрт. Нет, действительно. Куроо — натуральный дьявол. Змей-искуситель нервно курит в сторонке. От его слов по спине пробегает дрожь. Но отчего-то после следующего взгляда в зеркало уже не хочется переодеться в знакомую безразмерную толстовку и джинсы, а костюм отправить в утиль. Теперь, как Кенма не хочет этого признавать, но ему начинает нравится этот чертов прикид скорбящей вдовы.

~♡~

Пока проходит первая часть выпускного, Кенма готов просто развернуться и уйти с этой грёбаной ширенги учеников. Вокруг жара. Директор зачитывает последнюю речь. Что ты там сказал? Подарили детям счастливое будущее? Если вы сейчас же не отпустите нас в тень или чудом не начнётся дождь, то это будущее не настанет! Это продолжается слишком долго. Прям очень долго. Речь, благодарности, награды отличившимся. И все делают вид, что очень грустят от того, что больше не придется вставать рано утром, чтобы успеть к восьми. Хотя... всё равно ведь придётся. Тогда, наверное, и правда есть повод грустить. Может, даже пустить скупую мужскую слезу. «Нет! Я не настолько сошел с ума от жары!» И вот, наконец-то банкет. Чудо чудес свершилось. Всех загнали в огромный актовый зал. Повсюду столики с напитками, музыка и приглушенный свет, в центре — пространство для танцев. А самое удивительное — что нашлись те, кто и правда этим занимаются. И правда решаются пригласить и не трусят. А потом танцуют прямо при всех. Кенма так не мог. Кенме так было нельзя. Попросту не положено. Не подойдёт он к Куроо. Не сможет. — Чего задумался? — Куроо вернул его в этот мир прикосновением ледяного бокала к щеке. Кенма, словно кот, отскочил. — Сума сошёл? Оно ж холодное! — он тёр себе щеку, притворяясь обиженным. — Это для тебя. Кажется, он один из единственных оставшихся без алкоголя. — Ямамото? Куро усмехается. — Если бы. Это Бокуто. Ради такого дела пробрался к нам. У него выпускной только в следующем. Кенма тяжело вздыхает и принимает бакал. На вкус — сладко. Чуть ли не приторно. — Звучит так, словно он задумал саботаж. — Ничего криминального. По его словам, он просто разнообразит праздник. — Спаивание — не самый лучший способ разнообразия. — Ещё фейерверк будет. — Ооо, ну да, это всё меняет. — Хорошо, что столь колкого сарказма не слышит сам Бокуто. Его эго лопнуло бы, как надувной шарик. — Да ладно тебе. Просто наблюдай и наслаждайся. Праздник проходит дальше. То жгучее солнце уже село. За весь день он единожды завтракал. А на столах, как на зло, только закуски. Таким хоть убей — не наесться. Приходится ждать. Вот вернётся домой — и бедный холодильник останется пуст. Глоток за глотком приторного коктейля начинает расслаблять. Вроде бы алкоголя нет — так в чём же дело? На ватных ногах Кенма выходит во двор. Холодный вечерний воздух слегка успокаивает. Да. Так и правда легче. — Вот ты где! — к нему подбегает Куроо. Кенма лениво поворачивается. — Бокуто идиот. Он мне соврал. Просто налил водку во всё. Ещё в столовой. Ты много выпил? — Знаешь... мне нужно тебе кое-что сказать. — язык заплетается. Слова выговариваются с трудом. Похоже, выпил всё же достаточно. — У тебя офигенная задница. А ещё я тебя люблю. Но не из-за задницы. А так просто. Эм... целиком. Куроо замер. Глаза — по пять копеек. И челюсть — разве что не отвисла. В голове все крутится: «Он пьян! Просто перепутал с какой-нибудь девчонкой. Это ведь возможно? Возможно, да?» Кенма подходит ближе. — Ну и чего ты молчишь? Куро, я к тебе обращаюсь! А нет. Не спутал. Тут Кенма решает, что наверное, его не так поняли. Хотя поняли его как раз так, как нужно — просто осознать не смогли. Он подходит в плотную, обвивает руками шею Куроо, встаёт на носочки — и... Куроо и опомниться не успел, как его первый поцелуй уже украли нежные, сладкие от коктейля губы. Нужно отстраниться. Мягко оттолкнуть. Отвести домой. Подождать, пока протрезвеет, и обсудить. Или не обсуждать. Просто молиться, что он это забудет. Но не получается. Совсем не получается. Руки сами обвивают талию. Губы сами раскрываются. Поцелуй одурманивает. Может, Куроо и сам пьян. Но не алкоголем. Совсем не алкоголем.