心花

Сонхун достаёт пачку писем и аккуратными, но ловкими движениями раскладывает их по нишам. Берёт конверты поочерёдно, разворачивается и делает три шага, опускает в ящик, возвращается. И снова…На этот раз четыре шага. Иногда хватает и поворота, чтобы дотянуться. В его движениях был определённый ритм. Улавливая его, Сонхун чувствовал, как улыбка сама собой озаряет его напряжённое в последнее время лицо. Сортировка писем неожиданно стала одним из его последних увлечений. Их было немного, но они приходили ежедневно и быстро стали частью его ежедневной рутины, неотъемлемой настолько, что без них Пак уже не представлял свою жизнь. Чем он вообще занимался до того, как устроился на почту? Больше всего ему нравились монотонность и методичность работы, определённая последовательность шагов. В прямом смысле. Он занимался этим уже полмесяца и за это время ничуть не устал. Должно быть, местное почтовое отделение ни разу не видело таких энтузиастов за всю историю своего существования. Его появление здесь, — в месте, где множество «птиц» останавливались на привал перед финишной прямой, — обусловливалось только одним. Монотонность оказалась способна противодействовать нарастающему чувству тревоги. Сонхун умел обращаться с бумагой бережно, даже если к нему она не имела никакого отношения. Этому его научили записки. У каждого письма своя история, которое то спешит рассказать, и каждый человек достоин получить его в том виде, в каком оно было отправлено в путь. Работа Сонхуна состояла не в том, чтобы сортировать письма. Он заботился о том, чтобы не исказить чужие намерения. Даже если это касается простых счетов за электричество... Работники почты были очень благодарны то ли самому Паку, то ли Богу, который послал им помощь в его лице. Сонхун же в свою очередь думал, что если кто его и послал, то точно не Бог, и только молчаливо улыбался, пока те рассыпались в похвалах. Обычно на сортировку писем уходило до шести часов, Сонхун же справлялся за два и от скуки даже вызывался разносить их по адресам, деля работу пополам, а иногда — полностью замещая местного почтальона. Несмотря на высокую продуктивность, он проверял все письма тщательно. Расправлял замятые уголки, счищал налипшую грязь... Искал на конвертах свой адрес. Свой адрес, своё имя или, может быть, чьё-нибудь другое, но неизбежно знакомое. Сонхун желал получить свой конверт как можно раньше. Не хотел, чтобы до него тот побывал в ещё чьих-то руках, он неизбежно сравнивал это ощущение с тем, как если бы кто-то пытался грязными пальцами обхватить его сердце. Его и человека, которым он дорожил. Он бы и вовсе предпочёл, чтобы тот сам осторожно переложил его из рук в руки — Сонхун бы сберёг. Но время шло, а второго письма всё не было… В тот день Сонхун проснулся с первыми лучами солнца. Сев на кровати, он посмотрел на едва загоревшийся горизонт, тонкой полоской сияющий над морем, и повалился обратно, зажмурившись. После взглянул на настенные часы, с минуту потратив на то, чтобы сфокусировать сонный взгляд, и ещё столько же, чтобы расшифровать тайное послание циферблата, и заключил, что до начала рабочего дня ещё четыре часа. Надежды заснуть снова не было. Сонхун не помнил, когда просыпался так в последний раз. Его организм функционировал как часы и эти часы после нескольких лет безупречной работы внезапно вышли из строя, разбудив его в пять утра. Но что его действительно удивило, так это лёгкость в груди. Последний месяц тревога сковывала его сразу, стоило только проснуться, но сейчас та или отступила, или просто затаилась… Важно то, что её не было. Сегодня. Сегодня он найдёт письмо со своими именем на конверте. Осталось только как-то переждать четыре часа до начала рабочего дня… Впрочем, Сонхун оказался на почте уже в семь, взяв на себя обязанность встретить почтовый грузовичок, подписать документы и приступить к работе раньше положенного. К моменту открытия он, затаив дыхание, уже держал свой конверт в руках. Сонхун сглотнул, дрожащими пальцами прикасаясь к надписи в уголке, пытаясь выведать у неё то, о чём конверт умолчал. Адреса отправителя снова не было. Как долго он будет мучать его? Отложив письмо, Сонхун попытался убедить себя в том, что сейчас он занят, ему нужно работать, а письма следует открывать дома, подальше от посторонних глаз... Поворот, три шага, положить, вернуться. Конверт лежит в сумке. Поворот, четыре шага, положить, вернуться. Открой его. Поворот... Вернувшись домой вечером, Пак наконец достал конверт из сумки, провёл ладонью, разглаживая помятую бумагу.. и, положив на кухонный стол, сел напротив и просто уставился на него. Теперь, когда оправданий не осталось, он не мог понять, что именно его сдерживает. Но это что-то имело место быть и оно, словно бьющее током защитное поле, окружало конверт. Так прошёл ещё час. Сонхун поужинал, походил туда-сюда по тесному пространству, сыграл с конвертом партию в го, делая ходы за двоих, постоял на крыльце, дыша свежим ночным воздухом, но так и не набрался смелости взять его в руки снова и наконец вскрыть. Не хотелось… Частичка его чувствовала, что эти письма могут разрушить то, что он так отчаянно пытался сохранить внушительную часть своей жизни. Он боялся, что его единственное хорошее воспоминание таит за собой пропасть — бездонную, расщепляющую на куски. Надо. Надо убедиться, что он ошибается. Рука решительно протянулась к конверту. Тогда Сонхун понятия не имел, что, открыв это письмо, он запустит цепочку событий, которая изменит его жизнь, не оставив дороги назад…