心花

Сонхун вскрыл письмо сразу, как спина почтальона исчезла из поля зрения; не стал ждать, когда станет лучше или когда голова прояснится. Он и так уже прождал достаточно. С момента единения с морем мир перед глазами иногда подрагивал, тело горело и совсем не слушалось, не позволяя скоординировать движения или рассчитать силу. Сонхун нетерпеливо разорвал конверт одним резким движением, неосторожно повредив лист внутри. В любой другой раз он бы расстроился, но не в этот. В этот раз он хотел только жадно впитать написанное и сосредоточил всего себя на том, чтобы выжать из сознания последние капли осознанности и уделить Сону должное внимание. Первая строчка заставила его вздрогнуть... Оказавшись лишь скользкой вершиной айсберга, она опрокинула его в ледяную воду с головой, выбивая воздух из лёгких. Дальше — хуже. Чем ниже он двигался, тем меньше верил своим глазам. Сону распахнул перед ним душу и медленно затягивал его в пучину того, что всё это время творилось у него внутри. Не каждому под силу такое выдержать... Сонхун не смог. К горлу подступила тошнота. Он зажал рот ладонью, впиваясь ногтями в кожу, зажмурился и мотнул головой, убеждённый, что его больной мозг просто решил пошутить, как тогда ночью. Нет, Сону бы не стал... Глаза лихорадочно пробежались по строчкам ещё несколько раз, и всякий раз Сонхун отказывался им верить. Сону не мог такого написать. Только не после того, как, наконец, открыл ему правду и собственными руками взрастил надежду в его сердце. Он не мог, просто не мог поступить с ним так. Руки впились в бумагу до треска и сами собой смяли лист. Сонхун боролся с желанием растерзать его на мелкие кусочки и развеять те по ветру и даже не заметил, как до боли сжимает пальцы. Он отшвырнул комок в сторону и уставился с таким гневом, как если бы взглядом хотел сжечь тот дотла. А потом перевёл этот взгляд на свои дрожащие руки, вспомнив... Забота о чужих намерениях. Он научил этому принципу всех, но первым же нарушил его, даже не осознавая этого. От содеянного Сонхун пришёл в ужас. Так нельзя. Кто он вообще такой, чтобы так обращаться с чужими письмами? С чужими чувствами. С Сону, который вывернул себя наизнанку. Даже если всё написанное не очередная шутка его больного тела, у него не было права относиться к нему подобным образом. Сонхун подошёл к скомканному листу и опустился рядом с ним на колени, прошептав извинения. Он с особой осторожностью расправил его, принялся, как одержимый, разглаживать замятые линии ладонями и всё не переставал извиняться, будто собственными руками причинил боль живому существу, и Сону, даже будучи очень далеко, мог это почувствовать. Сонхун старался больше не вчитываться, выбрал одно слово и сосредоточил на нём взгляд, не позволяя себе отвлекаться на другие строчки. «…флоксы...» Он сложил лист втрое, убрал его обратно в разорванный конверт и, замешкавшись на секунду, всё же оставил на столе. Он не хотел больше видеть это письмо, — так же, как и первое, — но отчаянно убеждал себя в обратном. Завтра ему станет лучше. Завтра он перечитает его и, может быть, сможет уловить то, что Сону пытался сказать. Вдруг что-то изменится?.. Утром Сонхун действительно почувствовал себя лучше. Температура спала, стало легче дышать, ослабшее тело преисполнилось сил. Будто со вчерашним всплеском гнева, вызванным куском бумаги, из него вышел какой-то демон, до сих пор терзавший его изнутри. Сонхун был уверен, что готов перечитать письмо с новыми силами, но неосознанно оттягивал этот момент, то и дело поглядывая на конверт из разных уголков дома. Если сейчас сделать вид, что вчера ему просто почудилось, что этого письма, всех этих писем, никогда не было в его жизни, он ещё может спастись от падения в пропасть. Потому что интуитивно он чувствовал — едва ли что-то будет иначе. На одной чаще весов стояла прежняя жизнь, безмятежная и счастливая. Всё будет по-старому, если он сейчас уберёт этот конверт в ящик и больше никогда его не достанет. Или разорвёт и развеет его над морем, как прах призраков прошлого. Конечно, он не забудет, но сможет хотя бы сделать вид, ссылаясь на затуманенное сознание. На другой чаще весов, болтая ногами и улыбаясь, сидел «Ким Сону», отбрасывая цветочную тень. На глазах Сонхуна та чаша превращалась в качели, которые он когда-то послушно толкал и неизменно закатывал глаза на чужое ребячество. Забота о чужих намерениях. Искренность, въевшаяся в бумагу с чернилами. История, для рассказа которой потребовалось немало смелости. Будет ли во всём этом смысл, если адресат предпочтет никогда не открывать конверт? «Ким Сону» перевесил. Разворачивая письмо во второй раз, Сонхун заведомо знал, как отреагирует. Не то чтобы он был готов к этому… Открыв глаза, Сонхун не сразу понял, что лежит на полу. Потолок над головой казался далёким, по нему тянулись угасающие лучи закатного солнца, расплываясь в причудливых узорах. Сонхун попытался сфокусировать взгляд и тут же поморщился. В уголках глаз и на щеках засохла соль, превратив лицо в неприятную маску, лоб саднило, ладонь пронзило болью стоило ему прийти в сознание. Он повернул голову на боль и обнаружил мятый лист, что лежал в нескольких сантиметрах от вытянутой руки. Наверное, он сжимал его до последнего, а потом ударился запястьем об угол стола. Он действительно упал в обморок. Голова кружилась даже лёжа и мир вокруг всё никак не желал принимать привычные очертания, Сонхуна снова тошнило и в груди комом застряли рыдания. Он не смог выплюнуть их тогда, а сейчас они распухли вдвое и грозили вот-вот разорвать его изнутри. Но даже так он продолжал тянуться к листу покалеченной рукой, впиваясь ногтями в половицы — так, будто от этого зависела его жизнь. «Проклятие, Пак Сонхун. Ты сам — настоящее проклятие». Дотянуться он не смог, тело снова ослабло настолько, что перестало слушаться и только взрывалось от боли с каждым движением. Сонхун бросил попытки и уставился в потолок, смотря куда-то сквозь него. Где-то там зажигались первые звёзды... Слёзы вновь обожгли глаза, скатываясь по вискам. Как бы отчаянно он ни бежал, скрыться так и не смог. Ни в одном, так в другом обличии, но эта болезнь вернулась в его жизнь и снова поразила человека, которому он желал только самого лучшего. Правильно. Как ни пытайся обмануть судьбу, всегда выходит так, что это она обманывает тебя. Сону написал лишь то, что написал. Ни больше ни меньше. Никакого скрытого смысла, никаких замысловатых ловушек. Он ведь сказал, что хотел поведать свою историю, и теперь рассказывал её без прикрас, как оно б̶ы̶л̶о̶ есть… Он вернулся не потому, что скучал. Теперь Сонхун сомневался, скучал ли вообще. У Сону просто не осталось того, что можно потерять, и он наконец захотел избавиться от последнего. От кандалов, в которые сам себя заковал и которые стали неотъемлемой частью его тела. Сорвать их было равносильно тому, что оторвать руку. Сонхун понимал. И он был последним, кто мог бы его в этом обвинить, поэтому был готов их принять. Стало ли Сону легче от того, что он собственными руками подвёл его к краю пропасти и теперь холодно взирал, гадая — толкнуть или нет? Впрочем, ещё одно письмо и Пак прыгнет в неё добровольно. Та жизнь на одной из чаш, которая не смогла перевесить... Безмятежная и счастливая... Должно быть, Сонхун её просто не заслужил. Они с Сону, их жизни, были словно зеркальным отражением друг друга. Когда-то он действительно ляпнул, не подумав, и тем самым так неосторожно определил будущее. Надо быть конкретней, когда обращаешься к высшим силам, иначе зеркало выйдет кривым, уродуя до неузнаваемости. Удивительно, с какой точностью судьба повторяет свои же петли. Должно быть, в прошлой жизни Сонхун совершил что-то непоправимое, раз вынужден расплачиваться в этой теми, кого он бы хотел уберечь. Любое письмо оставляет след. Нужно найти его адрес, пока не стало поздно.