fictitious marriage

Глава 3: Джисон всегда знал, что их брак — фикция. Он знал это с того самого дня, когда родители объявили ему о сделке, о необходимости заключить этот союз с Ли Минхо ради слияния их семейных бизнесов. Он знал, что это всего лишь деловое соглашение, выгодное обеим сторонам, и что чувства не имеют в этом никакого значения. Он знал, что Минхо никогда не полюбит его. Но, несмотря на это холодное знание, Джисон не мог не чувствовать укол ревности, болезненный и неожиданный, когда увидел Минхо с другой девушкой. Это произошло на одном из тех светских мероприятий, которые они были обязаны посещать вместе, изображая счастливую супружескую пару перед важными гостями и деловыми партнерами. Минхо, как всегда, был безупречно одет в строгий костюм, подчеркивающий его высокий рост и безупречную фигуру. Он излучал уверенность и харизму, притягивая к себе внимание окружающих. Он легко улыбался и непринужденно беседовал с гостями, демонстрируя свой острый ум и безупречные манеры. Джисон стоял рядом с ним, приклеивая к лицу фальшивую улыбку и изображая роль любящего мужа, но внутри него нарастало странное, сосущее беспокойство. Ему хотелось сбежать, исчезнуть, перестать быть частью этого фарса. Затем появилась она. Высокая, стройная, с длинными темными волосами, ниспадающими на плечи, и ослепительной улыбкой, способной затмить самые яркие звезды. Она подошла к Минхо, и он приветствовал ее с особым теплом в голосе. Джисон заметил, как изменилось его лицо. Оно стало более мягким, более открытым. Исчезла привычная холодность и отстраненность, и на их месте появилась нежность. Он смеялся над ее шутками, запрокидывая голову и позволяя себе быть беззаботным. Его глаза, обычно такие строгие и проницательные, светились каким-то теплым светом, которого Джисон никогда не видел, когда Минхо смотрел на него. Джисон почувствовал, как в груди поднимается холодная волна, сковывая его дыхание. Это была не зависть в чистом виде, нет. Он не завидовал девушке, ее красоте или остроумию. Скорее, это было похоже на… обиду. Обиду от того, что он видел эту сторону Минхо, такую живую и настоящую, предназначенную не для него. Обиду от того, что он был всего лишь фикцией в его жизни, призраком в его тщательно выстроенном мире. Он вдруг осознал глубину своего одиночества в этом фальшивом браке. Он попытался отвлечься, заговорил с каким-то важным бизнес-партнером, выпил несколько бокалов вина, чтобы притупить боль. Но он не мог выкинуть из головы образ Минхо и этой девушки. Они выглядели такими счастливыми, такими естественными вместе, словно созданы друг для друга. Джисон почувствовал себя лишним, ненужным, словно он вторгся в чужую, идеальную историю. Ему захотелось провалиться сквозь землю. В тот вечер он вернулся домой поздно, пьяный и подавленный. Минхо ждал его в гостиной, сидя в кресле с нахмуренным лицом, выражающим смесь беспокойства и раздражения. «Где ты был?» — спросил он, его голос был низким и напряженным. «Не твое дело», — огрызнулся Джисон, проходя мимо него и направляясь к лестнице. «Ты пьян», — констатировал Минхо, поднимаясь с кресла. «И что с того?» — бросил Джисон через плечо, не останавливаясь. «Ты же знаешь, что я не люблю, когда ты напиваешься», — сказал Минхо, следуя за ним. «А мне плевать, что ты любишь и что не любишь», — бросил Джисон через плечо, направляясь в свою комнату и громко хлопая дверью. С этого вечера Джисон начал отдаляться от Минхо. Он стал еще более замкнутым, еще более раздражительным. Он избегал зрительного контакта, словно боялся выдать свои чувства, и старался как можно меньше разговаривать с ним. Он перестал притворяться счастливым мужем на публике, предпочитая держаться в стороне и игнорировать присутствие Минхо. Он больше не пытался участвовать в светских беседах, не улыбался фальшиво перед гостями и не делал вид, что их брак — это что-то большее, чем просто деловая сделка. Он снова начал курить в доме, назло Минхо, словно проверяя его терпение. Он оставлял пепельницы, полные окурков, на видных местах — на журнальном столике в гостиной, на кухонном столе, даже однажды в кабинете Минхо. Он нарочно выдыхал дым в его сторону, наблюдая за тем, как Минхо морщится и открывает окна, пытаясь проветрить помещение. Минхо пытался поговорить с ним, но Джисон лишь отмахивался от него или отвечал колкими замечаниями, полными сарказма и горечи. Ночи Джисон проводил на нелегальных гонках. Он гнал свою машину на предельной скорости, ища забвения в адреналине и риске. Рев мотора, запах жженой резины, ощущение опасности — все это приглушало боль в его сердце. Хёнджин всегда был рядом с ним, поддерживая его и разделяя его жажду опасности. Они стали неразлучной парой, бросающей вызов судьбе на ночных трассах. Минхо знал об этом и очень беспокоился, но не мог достучаться до Джисона. Тот словно нарочно стремился к самоуничтожению, испытывая предел своих возможностей и ища утешения в опасности. Гонки стали для Джисона не просто развлечением, а способом убежать от реальности. Каждая гонка была для него своего рода исповедью, криком о помощи, мольбой о том, чтобы его увидели и поняли. Он выжимал из своей машины максимум скорости, словно пытаясь вырваться из плена фиктивного брака и собственных разочарований. Хёнджин, понимая его боль, всегда был рядом, готовый поддержать его в этом безумном стремлении к свободе. Однажды ночью Джисон не вернулся домой вовремя. Минхо ждал его, сидя в гостиной и не смыкая глаз. Он то и дело поглядывал на часы, чувствуя, как нарастает его тревога. Каждый звук проезжающей машины заставлял его вздрагивать. Он пытался дозвониться до Джисона, но тот не отвечал на его звонки. После нескольких часов безуспешных попыток Минхо почувствовал, как его охватывает паника. Он не мог отделаться от мысли, что с Джисоном случилось что-то ужасное. Минхо не мог объяснить, почему он так сильно переживает. Это ведь всего лишь фиктивный брак, напоминал он себе, пытаясь унять нарастающую тревогу. Он не должен испытывать никаких чувств к этому безрассудному мальчишке. Но его сердце колотилось в груди от страха, и он не мог отделаться от мысли, что Джисон в опасности. Он начал вспоминать все их ссоры, все колкие слова, которые они бросали друг другу, и его охватывало чувство вины. Под утро, когда Минхо был уже на грани отчаяния, раздался звонок в дверь. Это был Бан Чан, давний друг Минхо, который всегда был для него опорой и поддержкой. «Чан, что ты здесь делаешь в такой час?» — удивленно спросил Минхо, открывая дверь и увидев перед собой встревоженного друга. Бан Чан выглядел серьезным и обеспокоенным. Обычно он был веселым и энергичным, всегда готовым поддержать друга и подбодрить его своей оптимистичной улыбкой. Но сейчас на его лице отражалась искренняя тревога. «Минхо, я знаю, что у вас с Джисоном фиктивный брак», — сказал он прямо, без обычных приветствий и шуток. — «Но я вижу, что ты переживаешь. И я думаю, тебе нужна поддержка. Ты не похож на себя». Минхо не стал отрицать. Он знал, что Чан всегда видел его насквозь, с его способностью читать между строк и понимать невысказанные эмоции. Он рассказал ему о своих переживаниях, о ссоре с Джисоном, о его ночных вылазках и о том, как сильно он боится за него. Он признался, что его беспокоит не только их деловое соглашение, но и что-то гораздо большее, что он пока не может до конца осознать. Чан выслушал его молча, не перебивая и не осуждая. Он видел боль и смятение в глазах Минхо и понимал, что его другу сейчас как никогда нужна поддержка. Когда Минхо закончил говорить, Чан обнял его крепко и по-дружески. «Все будет хорошо, Минхо», — сказал он, похлопывая его по спине. — «Джисон вернется. Ему просто нужно время, чтобы разобраться в себе. Он молод и импульсивен, но он не глуп. Он знает, что есть люди, которым он небезразличен». «Но я боюсь, Чан. Я боюсь, что потеряю его», — признался Минхо, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, которые он так долго сдерживал. Он впервые за долгое время позволил себе быть уязвимым, открыться перед другим человеком и признаться в своих страхах. Чан крепко сжал его плечо, глядя ему прямо в глаза. «Ты не потеряешь его, Минхо. Я знаю Джисона. Он сильный, и в нем больше глубины, чем кажется на первый взгляд. Он справится с тем, что его мучает. А ты будь сильным ради него. Покажи ему, что он небезразличен тебе. Иногда люди ведут себя безрассудно, когда чувствуют себя одинокими и непонятыми. Твоя поддержка сейчас может быть для него самым важным». В этот момент раздался звук подъезжающей машины. Минхо и Чан выбежали на улицу и увидели такси, из которого выходил Джисон. Он был пьян настолько, что едва держался на ногах и не мог самостоятельно стоять на ногах. Хёнджин поддерживал его с одной стороны, с мрачным и усталым видом, а какой-то незнакомый парень помогал ему с другой. Минхо бросился к нему и взял его на руки, словно Джисон был хрупкой драгоценностью. Джисон был тяжелым, но Минхо не чувствовал тяжести. Он чувствовал только огромное облегчение, смешанное с нежностью и состраданием к этому безрассудному парню, который так сильно его напугал. В этот момент Минхо осознал, насколько Джисон стал для него важен. Джисон открыл глаза и посмотрел на Минхо мутным, ничего не выражающим взглядом. «Минхо…» — пробормотал он едва слышно и снова потерял сознание, обмякнув в руках Минхо. Минхо занес его в дом и уложил в свою постель, осторожно укрыв одеялом. Он сидел рядом с ним, наблюдая за его бледным лицом и тихим дыханием. Он провел рукой по его волосам, чувствуя их мягкость и шелковистость. Чан сидел рядом, не говоря ни слова, но его тёплое молчание звучало громче любых утешений. Просто был рядом, словно незыблемый маяк в бушующем море, которым сейчас была душа Минхо. Тот смотрел в пустоту, силясь собрать воедино осколки мыслей, а Чан терпеливо ждал. Он знал: порой важнее всего не слова, а безмолвная поддержка того, кто чувствует твою боль. Время тянулось медленно, и вот, Чан тихо поднялся, понимая, что пора домой, где его ждут. Подошёл к двери, бросил последний, полный нежности взгляд и двинулся к выходу. Минхо молча последовал за ним, чтобы проводить. И тогда, почти неслышно, словно обращаясь не к Чану, а ко вселенной, прошептал: — Минхо… не уходи. Джисон покачнулся, словно тростинка на ветру, но в глазах плясал озорной огонь – теплый, немного безумный. Минхо смотрел с настороженной нежностью, чувствуя, как жар от Джисона просачивается сквозь тонкую ткань рубашки, а сбивчивое дыхание опаляет шею. — Чего ты хочешь, Джисон? – прошептал Минхо, пытаясь сохранить самообладание, хотя внутри все трепетало, как пойманная птица. — Тебя, – голос сорвался, хриплый от выпитого и желания, обнаженный до самой сути. Минхо прижал его к стене, нежно, но уверенно. Поцелуй вспыхнул внезапно – влажный, жадный, словно долгожданный вдох после долгого погружения под воду. Джисон отвечал с безудержной страстью, цепляясь за его плечи, словно боялся, что Минхо растает в воздухе. Каждое прикосновение било током по оголенным нервам, балансируя между разумом и неутолимой жаждой. Минхо чувствовал, как Джисон теряет связь с реальностью, отдаваясь порыву – и как сам, несмотря на остатки здравого смысла, готов поддаться этому сладкому безумию. Поцелуй углублялся, становясь требовательнее, языки сплетались в танце, в котором сложно было разобрать, кто ведет, а кто следует. Руки Минхо скользили по спине Джисона, очерчивая каждый изгиб, чувствуя, как тот вздрагивает в ответ на каждое прикосновение. Запах алкоголя смешивался со сладковатым ароматом кожи, опьяняя сильнее любого вина. На миг Минхо отстранился, чтобы взглянуть в глаза Джисону. В них плескалось искреннее желание, уязвимость, от которой сердце сжималось. Он видел там себя, свои собственные страхи и надежды, отраженные в этом безумном взгляде. — Ты уверен? – прошептал Минхо, касаясь губами виска Джисона. Джисон кивнул, не разрывая зрительного контакта. Этот короткий, но уверенный жест развеял все сомнения. Минхо снова прильнул к его губам, на этот раз нежно, ласково, будто обещая защиту от всего мира. Они медленно опустились на пол, не разрывая объятий. Ткань рубашек шуршала, пуговицы разлетались в стороны, словно искры от костра. Кожа к коже, дыхание к дыханию – два человека, уставшие от одиночества, нашедшие друг друга в этой внезапной, обжигающей страсти. Они были готовы сгореть дотла, лишь бы почувствовать это безумие до конца. Жаркая волна накрыла обоих, когда они оказались на полу. Минхо нашарил рукой в кармане джинсов, достал презерватив и упаковку лубриканта. Джисон с волнением следил за каждым его движением, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Минхо разорвал упаковку презерватива зубами, быстро надел его, а затем выдавил немного лубриканта на пальцы. Он нежно погладил Джисона по щеке, заглянул в глаза, полные ожидания и некоторой опаски. Минхо наклонился и поцеловал его в губы, одновременно смазывая пальцами вход. Джисон вздрогнул, но не отстранился, наоборот, прижался ближе, доверяя себя полностью в руки Минхо. Минхо медленно вошел, стараясь не причинить боли. Джисон стиснул зубы, но вскоре напряжение отпустило, уступая место нарастающему удовольствию. Они двигались в унисон, слившись в одно целое, забыв обо всем на свете. Затем Минхо перевернул Джисона на живот и принялся нежно целовать его шею и плечи. Он спустился ниже, к пояснице, и начал ласкать его языком. Джисон застонал от удовольствия, запрокинув голову. Минхо знал, как доставить ему наслаждение, и делал это с удовольствием. Когда Джисон был готов, Минхо снова перевернул его на спину и углубил поцелуй. Они двигались все быстрее и быстрее, пока не достигли пика. Джисон закричал, извиваясь в объятиях Минхо, а затем обмяк, обессиленный и счастливый. Минхо последовал за ним, чувствуя, как волна наслаждения накрывает его с головой. Знойная волна накрыла их с головой, когда они рухнули на пол. Минхо, торопливо шаря в кармане джинсов, выудил оттуда презерватив и тюбик лубриканта. Джисон, затаив дыхание, следил за каждым его движением, чувствуя, как щеки заливает краска. Минхо ловко разорвал упаковку презерватива зубами, в мгновение ока надел его и выдавил немного смазки на кончики пальцев. Нежно коснувшись щеки Джисона, он заглянул в его глаза, полные предвкушения и робкой тревоги. Минхо наклонился и, запечатлев легкий поцелуй на губах, одновременно начал ласкать пальцами его вход. Джисон вздрогнул, но не отстранился, а, наоборот, подался навстречу, доверяя себя без остатка в его руки. Минхо вошел медленно, стараясь не причинить боли. Джисон судорожно сжал зубы, но вскоре напряжение отпустило, уступая место нарастающему, сладкому томлению. Они двигались в унисон, словно два потока, сливающихся в один бурный водопад, забыв обо всем на свете. Затем Минхо перевернул Джисона на живот и осыпал поцелуями его шею и плечи. Спускаясь ниже, к пояснице, он начал дразнить его кожу языком. Джисон издал тихий стон, запрокинув голову. Минхо, казалось, читал его желания, безошибочно находя точки, дарящие блаженство, и делал это с явным удовольствием. Когда Джисон был готов, Минхо снова перевернул его на спину и углубил поцелуй. Их движения становились все более страстными и порывистыми, пока не достигли оглушительного пика. Джисон вскрикнул, извиваясь в объятиях Минхо, а затем обмяк, обессиленный, но счастливый. Минхо последовал за ним, ощущая, как волна всепоглощающей неги накрывает его с головой. Джисон, тяжело дыша, прикрыл глаза, стараясь удержать ускользающее чувство эйфории. Минхо, не отрываясь, смотрел на него, любуясь каждой черточкой его лица, тронутого блаженством. Он нежно убрал прядь влажных волос со лба Джисона и прошептал: "Ты невероятный". Джисон улыбнулся, немного смущенно, и прижался к нему щекой. В тишине комнаты слышалось только их прерывистое дыхание. Они лежали, переплетясь руками и ногами, словно не желая разрывать связь, возникшую между ними. Постепенно дыхание выровнялось, и Джисон почувствовал, как усталость берет свое. Он зевнул и уткнулся носом в плечо Минхо. "Я так устал," - пробормотал он сонно. Минхо нежно погладил его по спине, успокаивая и убаюкивая. "Спи, малыш. Я рядом," - ответил он, чувствуя, как Джисон расслабляется в его объятиях. Вскоре Джисон уже мирно спал, а Минхо все еще не мог оторвать от него глаз. Он был поражен той нежностью и страстью, которые они испытали вместе. Он знал, что эта ночь останется в его памяти навсегда. *** Утро наступило слишком быстро. Хан проснулся, чувствуя прохладу простыней на обнажённой коже. Он моргнул, позволяя глазам привыкнуть к свету, и только потом осознал — он голый. Память о прошлой ночи начала медленно возвращаться, как прилив, смывающий всё спокойствие. Он сел на кровати, прикрывая лицо руками. Сердце гулко стучало, а в голове невыносимо звучал один и тот же вопрос: *«Что я натворил?»* — Господи, — прошептал он, затем с силой ударил себя по лбу. — Какого чёрта, Хан?.. Он бил себя снова — не сильно, скорее как попытку встряхнуться, прогнать этот тяжёлый сон, который, к несчастью, был не сном. Комната всё ещё пахла остатками ночи — теплом, кожей, вином. *Щелчок.* Дверь мягко приоткрылась. — Хан? — голос был тихим, хрипловатым от сна. Минхо стоял на пороге, уже одетый, с влажными от душа волосами. Он замер, увидев, как Хан сжимается, отворачиваясь, будто его поймали на чём-то постыдном. — Не надо, — сказал Минхо спокойно, заходя в комнату. — Не бей себя. — Как я могу не… — Хан вскинул голову. — Я был пьян, Минхо. Я почти ничего не помню. И теперь... теперь мы... Он сжал простыню в кулаках, будто это могло удержать разбегающиеся мысли. Минхо присел на край кровати, между ними всё ещё оставалось расстояние. — Это не было ошибкой, Хан. Ни ночь, ни то, что мы с тобой сделали. Ни даже… Он замолчал, но взгляд его оставался прямым. — Ни даже фиктивный брак? — с горечью усмехнулся Хан. — Смешно, правда? Мы поженились, чтобы всех обмануть. А теперь я даже сам не знаю, что из этого фальшь, а что… — А что — нет, — тихо закончил Минхо. — Я тоже. Тишина. Минхо опустил взгляд, и в ней вдруг стало слышно, как где-то в доме капает вода из крана. — Мы оба знали, что делаем, когда подписывали бумаги. Фиктивный брак — это было удобно. Логично. Без чувств, — он горько усмехнулся. — Ну, по крайней мере, должно было быть так. Хан опустил голову, голос его стал еле слышным: — Тогда почему с тобой рядом я дышать не могу? Минхо поднял глаза. Долго молчал, прежде чем ответить: — Потому что, может быть, для кого-то этот брак с самого начала был настоящим.