fictitious marriage

Глава 2: Несмотря на эти искры взаимопонимания, их отношения напоминали хождение по битому стеклу в балетных тапочках. Одно неверное движение, взгляд, брошенный в стиле "ах, если бы ты знал…", и вот – напряжение снова душит, как питон-переросток. Но даже под этой броней сарказма и показной отстраненности, словно сквозь асфальт, пробивался тонкий росток чего-то… эдакого. Интерес? Беспокойство? Необъяснимая тяга, которую оба старались игнорировать с упорством, достойным лучшего применения? О, да! Минхо, обычно хладнокровный, как айсберг в летний зной, вдруг поймал себя на том, что залипает на Джисона, как на последний выпуск "Игры престолов". Слышал, как тот мурлычет себе под нос – то попсовый шлягер, то что-то настолько авторское и печальное, что хотелось выдать ему носовой платок размером с простыню. И, о боги, этот голос! Мягкий, как кашемировый плед, совсем не вяжущийся с его обычным язвительным тоном. Однажды Минхо, словно подслушивающий шпион, замер у двери гостиной, зачарованный этим внезапным откровением. Он стал экспертом по "сонным" выражениям лица Джисона, по тому, как тот маниакально прячет родинку на шее под зачесанными волосами (словно она – государственный секрет!). Или как он, свернувшись калачиком на диване с книгой, морщит лоб даже во сне, будто доказывает кому-то теорему о вреде сна. И вот, раздражение, которое раньше закипало в нем, как вода в старом чайнике, начало трансформироваться в любопытство, а затем… во что-то, требующее срочной консультации у психолога. Он, представьте себе, начал волноваться, когда Джисон пропадал допоздна или игнорировал его сообщения! Особенно если подозревал, что тот снова отправился на свои безумные гонки – проветривать мозги и подписывать себе приговор. Джисон, в свою очередь, начал видеть в Минхо не просто "ходячий бизнес-костюм", а что-то большее. Его строгость перестала казаться надменностью, а стала… панцирем. Толстым, неудобным, но необходимым для защиты от окружающего мира и собственных тараканов. Он даже проникся уважением к его трудоголизму, замечая, как тот возвращается с совещаний с выражением лица "я видел такое, что вам и не снилось", как ночами корпит над ноутбуком, запивая все это литрами черного кофе, и рисует свои планы на бумаге с маниакальным упорством. Он понял – этот человек живет, чтобы держать все под контролем, и это его медленно, но верно убивает. И все же, несмотря на все эти колючки и недопонимания, что-то между ними начинало просыпаться. Как медведь весной. Это стало особенно очевидным в тот вечер. Джисон, выскользнув на балкон для сеанса никотиновой терапии, заметил, как Минхо наблюдает за ним сквозь стеклянную дверь. Их взгляды встретились. Минхо молчал, просто смотрел. Но в его глазах мелькнуло что-то… тревожное. Осуждение? Зависть к такому простому способу послать стресс куда подальше? Или… ревность? К кому? К чему? К сигарете?! Несколько дней спустя произошел еще один случай, который, как неудачный пирсинг, оставил след на обоих. Джисон, слоняясь по дому в поисках тишины и уединения, случайно наткнулся на танцевальную студию Минхо. И замер в дверях, словно пораженный молнией. Внутри, в полумраке, Минхо репетировал. Пот струился по его лицу, движения были выверенными, резкими, но в то же время наполненными какой-то отчаянной страстью. Он двигался, как будто сражался – с собой, с прошлым, с какими-то невидимыми демонами. Минхо, настолько погруженный в себя, не заметил незваного гостя. А Джисон, словно загипнотизированный, не мог отвести взгляд. Это было совсем не то, что он ожидал увидеть. В этом танце было все: ярость, боль, свобода. Минхо в этот момент был не бизнесменом, а просто человеком, отчаянно ищущим выход. Когда Минхо все же заметил Джисона, тот уже не пытался скрыть своего восхищения. – Ты… хорошо танцуешь, – сказал он, тише, чем планировал. Минхо замер, вытирая пот со лба, и отвернулся. – Спасибо. Тишина повисла в воздухе, как плохой запах в лифте. Фоновая музыка играла тихо, почти интимно. Минхо впервые за долгое время не знал, что сказать. Он чувствовал себя уязвимым – и, что самое странное, это не пугало его до смерти. – Почему ты танцуешь? – вдруг спросил Джисон, нарушая молчание, как слон в посудной лавке. – Потому что это единственное место, где я могу быть собой, – тихо ответил Минхо, словно выдавая страшную тайну. Они снова замолчали. Минхо подошел ближе, будто хотел что-то сказать, но Джисон внезапно отвел взгляд и поспешно ретировался, не дожидаясь продолжения. Минхо остался стоять один в пустой студии, с ощущением, что момент, которого он ждал годами, только что ускользнул у него из рук, как песок сквозь пальцы. Он не знал, хотел ли он, чтобы Джисон остался – или боялся этого больше всего на свете. Вот тебе и дилемма. После этого случая, атмосфера между ними сгустилась до состояния желе. Каждый избегал зрительного контакта, словно взгляды могли вызвать ядерный взрыв. Джисон зачастил с ночными вылазками, возвращаясь под утро с видом побитой собаки и запахом дешевого алкоголя, а Минхо… Минхо просто сверлил его взглядом, полным невысказанных упреков, от которого хотелось спрятаться под ближайший ковер. Ревность, эта зеленая змея, обвилась вокруг его сердца, нашептывая всякие гадости. Кому Джисон посвящает свои ночные серенады? Кто наслаждается его заразительным смехом? Однажды, не выдержав, Минхо все же решил выяснить, куда пропадает "вторая половинка". Он выследил Джисона. И что же он увидел? Никаких томных девиц, никаких сомнительных личностей в темных переулках. Только Джисон, сидящий на крыше какого-то заброшенного дома, курящий и смотрящий на звезды, как последний романтик. В его глазах читалась такая вселенская печаль, что Минхо забыл обо всех своих подозрениях и просто захотел его обнять. Но вместо этого, он закашлялся, выдавая свое присутствие. Джисон вздрогнул, словно его застукали за кражей печенья. – Что ты здесь делаешь? – спросил он, голос охрипший от ночного воздуха и, возможно, слез. Минхо пожал плечами, стараясь выглядеть небрежно. – Просто… решил подышать свежим воздухом. И заодно убедиться, что ты не собираешься прыгать с крыши, начитавшись Достоевского. Джисон усмехнулся, но в его глазах все еще плескалась грусть. – Не дождешься. Слишком много незавершенных дел. И в этот момент, в этом дымном облаке сомнений и недосказанности, что-то между ними изменилось. Неуловимо, как дуновение ветра, но все же. Возможно, они оба наконец-то поняли, что за масками сарказма и показной отстраненности прячутся два человека, отчаянно нуждающихся в тепле и понимании. И, возможно, они могли дать это друг другу. Несколько дней прошли в режиме «притворимся, что ничего не было». Минхо снова ушел в работу, как в броню, а Джисон — в ночь, как в уединение. Но напряжение между ними стало ощущаться физически — как ток, пробегающий по коже при случайном касании. Они начали кружить друг вокруг друга, как два спутника с запутавшейся орбитой, избегая прямых разговоров, но жадно ловя каждую случайную фразу, каждый взгляд. Но долго так продолжаться не могло. Однажды вечером, когда дождь бил в окна с такой яростью, будто хотел попасть внутрь, Минхо вернулся домой раньше обычного. Он сбросил мокрое пальто, отбросил кейс с документами и, будто по наитию, направился в гостиную. Джисон сидел там — с книгой на коленях и отрешённым видом, будто не читал, а слушал, как дом дышит. — Мы не можем так дальше, — сказал Минхо, не удосужившись даже поприветствовать. Его голос звучал спокойно, но за этой тишиной скрывался ураган. — Я устал от этой игры в молчание и полувзгляды. Джисон медленно закрыл книгу. Поднял глаза. В них плескалась смесь удивления, осторожности… и надежды. — Я тоже, — тихо произнёс он. Минхо подошёл ближе. Осторожно, будто ступал по тонкому льду. — Тогда, может, начнём говорить? Нормально. Без сарказма. Без ухода в тень. — А если я не умею по-другому? — спросил Джисон, грустно усмехаясь. — У меня весь словарь — это шутки и сигаретный дым. — А у меня — отчёты и кофеин, — ответил Минхо. — Но, кажется, мы оба знаем, каково это — прятаться. Я просто… больше не хочу прятаться от тебя. Джисон смотрел на него, будто впервые. Долго. Молчаливо. — Тогда скажи. Скажи, что ты чувствуешь, — попросил он, почти шепотом. — Не как герой мелодрамы. Просто как ты. Минхо выдохнул. Медленно. Словно сбрасывая маску. — Я чувствую себя идиотом, потому что думаю о тебе чаще, чем о своей работе. Потому что, когда тебя нет рядом, я начинаю сходить с ума. Потому что мне страшно, но я не хочу, чтобы ты исчез. Молчание. Тяжёлое. Плотное. А потом — шаг. Маленький, но значимый. Джисон подошёл ближе, до боли близко, и положил руку на плечо Минхо. — Ты тоже думаешь, что у нас ничего не получится? — Да, — честно ответил Минхо. — Но, чёрт возьми, я всё равно хочу попробовать. И в эту секунду, в этом шорохе дождя и замирании времени, всё стало немного легче. Потому что правда была сказана. Потому что два человека, прятавшие себя за масками, наконец, позволили себе быть настоящими. Они стояли рядом, не обнимая, не целуясь, просто чувствуя присутствие друг друга — и в этом молчании было больше смысла, чем в тысячах слов. Пока что — этого было достаточно. ———————————————————————————————————————————