Двойка кубков

Тепло его руки всё ещё жило под кожей, фантомно, настойчиво. Сон не отпускал, будто хотел втянуть обратно, шёпот в коридоре, мягкий свет факелов, тихий смех. Тео. Имя вспыхнуло внутри, как ожог. И сразу пустота. Драко выныривал медленно, сквозь густую и липкую жижу. Чем ближе к реальности, тем сильнее билось в висках, стучало изнутри, глухо, ритмично. Голова казалась чужой, набитой ватой и шумом. Сухость во рту как песок, песок или зола. Желудок скрутило, по телу пробежала дрожь. Привкус огневиски жёг язык, в груди стоял тягучий ком. Комната плыла, как размазанная картина, свет из окна резал глаза, слишком белый, слишком живой для этого утра. «Закрой. Просто закрой глаза.» Простыня липла к коже, удерживая. Малфой попытался повернуться и мир, словно перевернулся вместе с ним. Сначала горячая волна снизу, потом металлический вкус, кислота. Всё смешалось. Горечь поднялась к горлу, тяжёлая, едкая, неизбежная. Дыхание сбилось, уши наполнились гулом, в глазах заплясали тёмные пятна. Зубы стиснуты до боли, лицо вдавлено в подушку. Несколько секунд и тошнота откатывает. Сон рассыпался. Осталась только горечь. И странное ощущение, будто тот озорной Тео всё ещё рядом. Или просто запах, табак, мята и что-то обжигающе знакомое, застрявшее где-то в памяти. — Ну и видок, — раздалось откуда-то сбоку, — я думал, что ты сдох ночью. Блейз стоял у кровати в одних штанах, босиком, с лопаточкой в руке. На его запястье поблёскивал браслет, на губах кривая, хищная ухмылка. Несло жареными панкейками и кофе. Запахи, от которых хотелось заорать. — Мерлин, убери это, — простонал Драко, закрывая глаза. — Меня сейчас стошнит от твоих… панкейков. — Это не мои панкейки, — лениво ответил Блейз, приподнимая бровь. — Это твои. Он поставил воду на край стола, подошёл ближе. На тумбочке уже стоял пузырёк с мутно-зелёным зельем, стекло ловило свет почти издевательски, отражаясь прямо в глаза. — Пей, — сказал Забини. — Или лежи дальше и страдай, мне всё р-а-в-н-о. Драко медленно повернул голову, щурясь. — Ты, кажется, получаешь от этого удовольствие. — Конечно, получаю, — улыбнулся тот. — Кто ж не любит наблюдать, как падает величие. Секунда и в глазах Блейза мелькнуло что-то мягкое, почти незаметное. — Выпей, идиот, оно поможет. Драко взял пузырёк, сделал большой глоток, сразу морщась. — Гадость. — Ну хоть не твоя жизнь, — тихо сказал Блейз, уже отворачиваясь. Он отошёл к окну, не торопясь. Поставил лопаточку на подоконник, облокотился, глядя куда-то наружу. Свет резал глаза, но тот не отводил взгляда, как будто там, за стеклом, было что-то, что могло объяснить, зачем они всё ещё живут. — Тихо как, даже птицы молчат. Драко не ответил. Сидел, уткнувшись лбом в ладони, слушал как в голове отзывается пульс. Блейз продолжил, чуть тише. — Помнишь, как раньше в Мэноре по утрам… оркестр, матушка твоя суетилась вечно, эльфы даже не успевали, дом кипел, — усмехнулся без радости. — А теперь вот панкейки и труп в кровати. Прогресс пиздец. Драко медленно поднял взгляд. — Лучше панкейки, чем призраки. Блейз хмыкнул, но не повернулся. — Не скажи. Призраки, по крайней мере, разговаривают. Тишина между ними стала ощутимой, как плотный воздух перед грозой. Пахло кофе, пылью и чем-то ещё, мерзким, тягучим, что никак не уходило. Драко вздохнул, провёл ладонью по лицу. — Если ты пришёл издеваться, то у тебя отлично выходит. — Нет, — ответ прозвучал неожиданно спокойно. — Просто хотел убедиться, что ты ещё здесь. Он говорил будто мимоходом, но слова застряли в воздухе, как стекло, разбитое и острое. Драко отвёл взгляд, снова не найдя, что ответить. Он ещё немного посидел, не решаясь сдвинуться с места. Всё тело отзывалось тупой ломотой, в висках пульсировало, словно кто-то стучал ложкой по лбу. Каждый вдох отдавался мерзким привкусом во рту. Драко заставил себя подняться. Ступни коснулись холодного пола, и от этого прикосновения по спине прошёл дрожащий ток. Шаг, потом ещё один. Мир вокруг покачнулся, но он всё-таки дошёл до ванной. Свет там был резкий, белёсый, неприятный. Зеркало, запотевшее от ночной сырости, отражало странную фигуру. Слишком худой. Слишком бледный. Глаза слишком светлые, почти серые. Хотя всегда были серо-зелёные, разве нет? Или это просто свет. Или похмелье. Кожа казалась тонкой, словно старый пергамент, под ней синеватые жилки, как у куклы из фарфора. Вены дрожали под лёгким напряжением мышц, иногда слегка пульсируя, пытались гнать кровь. Он провёл пальцем по щеке, холодная. “Живой ли я вообще?” — мелькнуло где-то между вдохом и выдохом. Глупость. Он открутил кран, вода с гулом ударила о стенки раковины, заполнила пространство звуком, почти спасительным в этой тишине. Драко долго держал руки под потоком, пока кожа не покраснела. Потом медленно умылся, провёл ладонями по лицу, по шее, пытаясь смыть остатки сна. Но в отражении всё равно что-то не сходилось, взгляд, свет, тень под скулой. Как будто зеркало немного соврало. На шее проступил фиолетовый след, лопнувшие сосуды после засоса дрожали под кожей, пульсируя. Тео. Под душем стало чуть легче. Вода била по плечам, по затылку, по спине, и шум её заглушал мысли. Он стоял, пока не начал мёрзнуть. И только когда кран заскрипел и тишина вернулась, Драко услышал, что в кухне кто-то говорит: — Ну, пока вроде нормально… Голос Блейза. Второй, чужой, глухой, почти шёпот. — Ты уверен? Дрожь пробежала от кончиков пальцев по спине. Он зажмурился, чтобы отключить слух, но даже тогда каждое слово, каждый звук пола под ногами, скрип двери, отзывался как опасность. — Я сказал же нормально… — голос Блейза снова прозвучал, чуть ближе, чуть мягче. — Ладно, — ответ низкий, холодный, чужой. Шум на кухне стих, осталась тишина, прерываемая только каплями воды с крана. Драко провёл ладонями по лицу, ощупывая каждую линию черт, убеждаясь, что он всё ещё жив, что тело ещё здесь, что отражение в зеркале это он, а не кто-то другой. Пол плитки снова холодил ступни, капли воды медленно стекали с плеч. Дрожь не уходила, сердце билось слишком быстро. Тело просило тепла, движения давались с усилием, но зелье с тумбочки помогало, как тонкая подпорка. На кухне был мягкий свет, солнце рассыпалось на стол, пахло горьким кофе, теплом, свежей выпечкой. Блейз сидел за столом, щёки в джеме, руки в постоянном движении. Настоящий итальянец. Пэнси опёрлась на спинку стула, слегка скрестив ноги. Сигарета между пальцами тлела медленно, дым извивался в воздухе, обволакивая её лицо тонкой вуалью. Она смеялась, рука лениво тянулась к волосам, поправляя прядь. Поттер держал кружку с кофе, глотает медленно, глаза чуть прищурены, но взгляд осторожный. — Ты видел вчера, как он пытался улизнуть с того стола? — Пэнси сделала глубокий вдох, и дым от сигареты слегка завился над головой. — Я всё ещё не могу поверить. — Пф, как обычно, — Блейз откусил кусок панкейка, брусника прижалась к губам. — Твой рот… Блейз посмотрел на Пэнси, и та взорвалась смехом. — Ты как будто лизал при месячных. Драко сделал шаг. Тяжело, неловко. Колени дрожат, мышцы ещё не слушаются. В голове фрагменты ночи, бара, смеха. Кто уходил первым? Что было вчера? Всё размыто. — Малыш, ты в порядке? — Пэнси заметила его, отставляя сигарету в пепельницу. — А то выглядишь как призрак. — Это же Малфой, — Блейз, с лёгкой усмешкой, вытер варенье со рта. — Садись, давай уже. Не пугай нас. — Ты что, Драко, боишься света? — Паркинсон рассмеялась снова, глаза блестят. — Или себя боишься? Поттер тихо глотнул кофе, брови слегка сведены. В глазах беспокойство, Он молчит, напряжённо наблюдая, каждый жест выдает желание вмешаться, но он сдерживается. Драко выдохнул. Напряжение чуть спало. Домашний свет, запах еды, смех, тёплый воздух. Всё обычное. Но чей тот голос, чужой, низкий, приглушённый. Не Пэнси, не Поттер, не Тео, вопрос стучал в голове. С кем говорил Блейз? — А ты видел, что она вчера надела? — Пэнси продолжила, обращаясь к Забини. — Серьёзно, Блейз, твоя реакция была бесценна! — Скажу честно, — Блейз откусил ещё кусок, жуя уже медленно, — вкус у неё прям… ну, как у Филча, хотя даже у него по-лучше будет. Драко тихо сел на стул. Сердце всё ещё стучало, руки слегка дрожали. Друзья смотрели на него как на призрака, но смех Пэнси, мягкий, лёгкий, и жест Блейза «садись», постепенно успокаивали. Он взял вилку. Первый кусок на языке. Реально хотелось есть. Горечь и тревога растворялись в сладкой бруснике, мир снова казался живым. Панкейк на вилке дрожал, варенье стекало тонкой алой каплей, и Драко какое-то время просто смотрел, как оно падает на тарелку. Сладкое. Кислое. Настоящее. Первый кусок растаял на языке. Тело, наконец, вспомнило, что оно живое. Драко медленно ел, почти машинально, слушал, как Блейз болтает с Пэнси, о чём-то пустом, домашнем, привычном. Голоса мягко перекатывались, то сходясь, то расходясь, и от этого в груди становилось чуть теплее. Поттер сидел сбоку, молча пил кофе, изредка поднимая взгляд, будто проверяя, всё ли с ним в порядке. — Сколько ты спал? — спросил Блейз, не глядя. — Вид, будто кто-то всю ночь… мучил. — Почти, — ответил Драко тихо. — «Почти» — это значит «да»? — уточнила Пэнси, затягиваясь новой сигаретой и щурясь сквозь дым. — Это значит, что не ваше дело. Она усмехнулась, стряхнула пепел в пепельницу и снова вернулась к разговору с Блейзом, словно ничего не было. Драко слушал их, жуя, и всё меньше понимал, о чём они говорят. Слова переставали иметь смысл, превращались в ритм, фон, ровный, как шум моря. Он вспомнил сон, тёплый, нежный, пугающе живой. Тео стоял близко, касался его плеча, говорил что-то негромко, но в этом голосе было спокойствие, уверенность, то странное ощущение дома, которое он уже забыл. Драко хотел туда. Хотел закрыть глаза и снова почувствовать ту руку, ту тяжесть дыхания у шеи. Просто прижаться и не думать. Хотелось вдохнуть родной аромат, чтобы любимые руки прижали, успокоили. Хотелось отдохнуть. Он скучал. Физически. До боли, до пустоты под рёбрами. Может, написать? Хотя бы коротко «где ты?» Глупо. После той ночи в баре, сам напишет. Но внутри что-то шептало. Напиши. Надо увидеть. Услышать. Убедиться, что он еще тот Тео. Его Тео. — Драко? — голос Пэнси прорезал его мысли. Он моргнул, вернулся. — Что? — Я говорю, ты сегодня на работу пойдёшь или опять будешь изображать труп на диване? — Пэнси, дай ему хотя бы кофе допить, — вмешался Гарри спокойно, и на секунду между ними повисло неловкое молчание. — Работа… — он чуть усмехнулся, — да, конечно. — Очень правдоподобно, — фыркнул Блейз. — Ну не еби мозг, а, — спокойно сказал Драко и откинулся на спинку стула. Пэнси рассмеялась. Поттер покачал головой, чуть заметно улыбаясь. А Драко снова посмотрел на тарелку и поймал себя на том, что почти не чувствует вкуса. Хотелось чего-то насыщенного, хотелось почувствовать что-то. Тепла кухни стало больше. А где-то под кожей жгло то прикосновение, голос, взгляд. Было тяжело. Но мир снова не рухнул от того, что Драко чего-то не хватает. Он всё-таки пришёл на работу. Это утро растянулось в длинный, вязкий коридор. Драко шел по нему, отмечая шаги в мраморе, гулко, словно всё здание дышало сонной рутиной. Воздух пах антисептиком и бинтами, где-то далеко щёлкнул дверной замок. Пациенты бормотали что-то невнятное, медсёстры проносились с папками, задевая его мантию плечом. Всё как всегда. Он сверял список. Тридцать пятый — перелом со смещением, двадцать седьмой — ожог третьей степени, двадцать восьмой — хронь, всё та же магическая аллергия на латунь. На обходе Драко кивал, осматривал раны, что-то шептал, делал движение палочкой. Сухо, механично. — Всё будет нормально, — произнёс он рассеянно, когда юноша с перевязанной рукой вглядывался в него испуганно. — Несколько дней, и все пройдет. — Спасибо, мистер Малфой, — тихо. Операционная была холодна и ярко освещена. Белый свет чар под потолком уже не резал глаза. Всё чисто, ровно, пространство вымыто заклятием до стерильной пустоты. Пациент, мужчина сорока пяти лет, пострадал при обрушении лестницы с элементами проклятой древесины. Голень была опухшей, медиальная головка икроножной мышцы частично разорвана, мягкие ткани в нижней трети голени мёртвые, тёмно-багровые. Драко стоял в перчатках, без халата. Белое защитное заклинание тускло мерцало под лампами, отражаясь на холодных плитах. Он дышал ровно, но в висках стучало напряжение. Всё должно быть идеально. — Сначала доступ, — пробормотал он себе, почти шёпотом. Палочка скользнула вдоль середины голени. Сердце колотилось быстрее, пальцы слегка дрожали, дыхание прерывалось, но каждая линия ножа была точной, как по нотам. Кожа и подкожная клетчатка разошлись под мягким светом заклинания, обнажая сероватую фасцию. Взгляд Драко быстро считал каждый сантиметр — Фиксируй, — бросил он ассистентке. Ткань удерживалась заклинанием. Тёмно-багровая зона некроза под медиальной головкой икроножной мышцы пульсировала почти живой тенью. — Частичное удаление, — сказал он. Голубой луч ножа провёл линию, отделяя мёртвое. Терпкий запах палёной крови ударил в нос, дыхание на мгновение застыло, голова слегка закружилась. — Контроль сосудов, — пробормотал он. Пульсирующая большеберцовая артерия была цела, но адвентиция повреждена. Золотой свет лёгкой линией запечатал микротрещины. Драко почувствовал лёгкое дрожание воздуха, как если бы сама магия напрягалась вместе с ним. — Регенерация. Матрицу, — сказал он. Ассистентка подала флакон с вязкой зеленовато-опаловой жидкостью, сгусток заколдованных стволовых клеток феникса, смешанный с зельем омелы. — Renovo musculum. Жидкость зашипела, впитываясь в разрез. Волокна мышцы начали смыкаться, выстраиваясь по оси, как будто время шло вспять. Драко смотрел на это, ощущая лёгкое покалывание в кончиках пальцев. — Полмиллиметра на латеральной, — уточнил он, едва дыша. — Есть. Движение остановилось. Волокна срослись, ткань мягко колыхалась под пальцами, ровный гул чар остался в воздухе. — Проверка чувствительности, — сказал Драко, слегка касаясь кожи пациента. Сенсор мигнул зелёным. Отлично. — Сшиваем фасцию. Шов лёг ровно, как если бы нож никогда и не разрезал. Драко отступил, выдохнул, снимая перчатки, ощущая, как напряжение постепенно спадает. В комнате остались только лёгкий запах магии и крови. Он потянулся за инструментом, чтобы убрать его и заметил у окна маленькую фигурку серебряной змеи. Точно такую же, как у Тео, с плавным изгибом тела, блестящую на свету, живую. Драко застыл. Секунда. Две. Три. Воздух вокруг будто исчез. — Пациент просил не терять, — сказала медсестра, заметив напряженный взгляд Драко. — Говорит, талисман на удачу. — Ясно.

***

Он лежал в темноте, и мир вокруг сжимался до звука собственного дыхания, до лёгкого дрожания в пальцах, до того, как холодная простыня цеплялась за кожу. Малфой думал о Тео, о змее, которую видел сегодня. Лёгкая тревога, будто туман, закручивала мысли, гоняла их по кругу, не давая упасть в сон. Он хотел написать Тео, спросить, но не мог. Эта гордость, которая одновременно защищала и разрывала его, была почти физической. Хотелось кричать, хотелось быть услышанным, но тело не слушалось. Тео до сих пор ничего не писал, не появлялся, и в голове Драко всё складывалось в одну догму. «Раз он молчит, значит, ему это не нужно.» Внутри было пусто, тяжело, и он снова вспомнил сон. Тео, мягкий, весёлый, светлый, готовый положить мир к ногам Драко, сердце сжалось так, что казалось, рвётся грудная клетка. Он хотел заплакать от усталости, но не мог, слёзы застряли где-то глубоко, грудь стягивало, словно ребра медленно ломают. Драко резко вскочил. — Люмос. Свет лампы растёкся по комнате тонким кругом. Пергамент лежал перед ним, перо дрожало в пальцах, мысли рвались наружу сами. Он быстро написал Блейзу. «Помнишь ту фигурку Тео, которую ты принес на карточную игру? Я видел её сегодня… Странно. Это вроде семейная вещь, разве нет?» Скрутил пергамент в форме ласточки. Бумага холодила пальцы, дрожь не покидала. Ласточка расправила крылья, лёгко коснувшись ладони, и Драко отпустил её в окно. Воздух обвил птицу, и на мгновение показалось, что она несёт его собственное напряжение, его нетерпеливое, трепещущее желание ответа. Тело снова рухнуло на кровать, лицо в подушку, дышал глубоко. Дышал, чтобы не разорваться на мелкие куски, чтобы не дать тревоге взять верх. Нужно отдохнуть. Нужно хоть на час забыть о всем. Может уехать, убежать куда-то. И вдруг пергамент шелохнулся. Ответ от Блейза. Тонкая линия чернил, резкая, как удар. «Что ты несёшь? Никакой змеи не было.» Драко застыл. В груди что-то стукнуло, тревога мигом прорезала всё тело. Смех прорвался, резкий, истеричный, смешанный с недоверием. Блейз, конечно, поиздевался. Но что если нет? Что если он сам сошёл с ума? Драко сжал подушку, чувствуя дрожь в пальцах. Сердце колотилось, кровь горела в висках, и весь мир вокруг казался зыбким, странным, нереальным. Он снова закрыл глаза, пытаясь успокоиться, дышал ровнее, прогонял мысли, но тревога не отпускала. Она текла под кожей, в пальцах, в груди.