Двойка кубков

Драко быстро шёл по узкой улочке, пока не остановился перед неприметной дверью с потускневшей бронзовой вывеской. «Горький корень» Мелкой строкой: «Реджинальд Брамвель. Поставщик алхимических компонентов с 1862 года». Дверь бесшумно распахнулась, впуская Драко в полумрак и терпкий аромат сухих трав, смолы и тины. Свет фонаря едва пробивался сквозь запылённое витражное окно, окрашивая полосу на полу в зелёные пятна. Полки из тёмного дерева гнулись под тяжестью стеклянных сосудов: высушенные корни мандрагоры, чешуя дракона, пепел феникса. Драко казалось, что за стеклом всё ещё что-то дышит, и от этой мысли по спине пробежал холодок. За дубовым прилавком сидел старик. Лицо его было сухое, пергаментное, испещрённое морщинами, а глаза серые и водянистые. Редкие седые волосы были зачёсаны назад, подчёркивая острые черты лица. Длинные, почти прозрачные пальцы с фиолетовым налётом от щепотки какого-то порошка неторопливо перебирали стеклянные флаконы. На костяшках поблёскивали тяжёлые серебряные кольца. На одном из них Драко заметил знакомый герб старого алхимического общества, о котором отец всегда говорил с редким для него уважением. Сам Брамвель был облачён не в мантию, а в строгий, выцветший до цвета чая сюртук. Слизеринец старой школы. Он поднялся, едва заметно скрипнув суставами, и опёрся пальцами о столешницу. — Мистер Малфой, — шелест листьев вместо голоса, — Давненько не виделись. Рад встретить вас в этих стенах. Проблемы с готовыми продуктами? — Личные нужды, — коротко ответил Драко, скользнув взглядом по полкам. — Нужно кое-что для…стабилизации. Брамвель медленно кивнул, словно читая между строк. — Для нервов? Навязчивых мыслей? — голос его ровный, спокойный. — У меня найдётся средство от того, что не лечат обычные зелья. От разума, что не может найти покой, и от души, что бьётся в сумраке. Он медленно открыл скрипучий ящик и достал сушёные бутоны молчаливой орхидеи. — Или, быть может, пепел сожжённого свитка, — добавил он, слегка наклонившись к Драко. — Рассеивает иллюзии. Но иногда полезно сочетать… оба, чтобы очистить не только разум, но и память. Драко нервно кивнул на орхидеи. — А как поживает ваша матушка, Нарцисса? — осторожно спросил старик. — Её вкус всегда выделялся среди остальных. Редкая ведьма умела сочетать хладнокровие Блэков с этой утончённостью. Прозрачные глаза сжались в легкой улыбке. — Отлично, — сухо ответил Драко. — Передайте ей моё почтение. — Брамвель поднял глаза и задержал взгляд на Драко чуть дольше, чем нужно. — И вашему отцу. Надеюсь, условия, в которых он сейчас, позволяют ценить тишину родового поместья. — Он ценит, — сквозь зубы произнёс Драко, понимая, что старик знает о домашнем аресте Люциуса. Брамвель снова слегка улыбнулся, и в этой улыбке было что-то жуткое и древнее. — Разумное терпение — качество, что отличает сильных. А вы, мистер Малфой, всегда умели различать тонкие границы власти, даже когда они едва видны. Сила рода — не только привычка к роскоши, но и понимание…где её место. Он наклонился чуть ближе, голос опустился почти до шёпота. — И помните, иногда то, что скрыто, сильнее того, что видно. Старые связи, старые правила… они живут дольше, чем люди, что их забыли. И порой именно тьма помогает увидеть свет. —…Да, — коротко произнёс Драко, не отводя взгляда. Брамвель снова выпрямился и протянул свёрток с бутонами, аккуратно завернутый в чёрную вощёную бумагу. В момент передачи их пальцы едва соприкоснулись. Драко почувствовал сухой холод, словно от могильного камня. — Берегите себя. И помните, «Горький корень» всегда к вашим услугам. Для любых…специфических нужд. — Благодарю вас. Атмосфера в лавке поглотила его, и теперь, вынырнув на свежий воздух, Драко чувствовал себя грязным. Он машинально потёр пальцы о мантию, сунул ладони в карман, где горел тугой комок забвения. Своё зелье, думал Малфой, сжимая пальцами контуры пакета. Только своё. Он повторял это про себя, как заклинание. Хотя бы в этом не было чужого участия. Ничьих осторожных взглядов, за которыми в последнее время ему всё чаще мерещилось что-то недосказанное. Никто не решал за него. Не выбирал, что ему можно и нужно. Улица отсырела к вечеру. Ветер пробирался под воротник пальто, холодил шею, и Драко невольно поёжился. Подошвы глухо шоркали по влажной брусчатке, ботинки слушались плохо, словно резина задубела от холода. И он сам задубел вместе с ней. Малфой заставлял себя думать о чём-то обычном. О работе. О том, что надо забрать мантию из химчистки. Не получилось. Злился. На лужу. На скрипучий ботинок. На себя. В последние недели он стал замечать странное. Паузы в разговорах, которых раньше не было. Короткие — в секунду, может, в две. Но Драко их чувствовал кожей. Когда кто-то замолкал посреди фразы, чтобы подобрать слово, а потом говорил не то, что собирался. Люди начали слишком быстро отводить глаза. Словно боялись задержать взгляд дольше нужного, не из страха, из чего-то другого. Из жалости? Из неловкости? Из чувства вины? И эти осторожные интонации. Будто все вокруг вдруг научились говорить, держа во рту горячую картошку. «Как дела, Драко?» — «Нормально». — «Точно нормально?» — «Да». — «Ну, если что…» Малфой свернул в переулок — более узкий и тихий. Здесь фонари горели через один, и между ними проваливалась слепая, почти осязаемая темнота. Он поймал себя на том, что считает шаги между фонарями. Семь. Девять. Шесть. Цифры не складывались. Где-то капало с карниза. Мерно, навязчиво — кап-кап-кап. Драко не обращал внимания, но звук проникал внутрь, застревал в ушах, пульсировал в такт сердцу. Кап. Кап. Кап. Драко ускорил шаг. Воздух неприятно давил на виски, а голос Брамвеля всё ещё крутился в голове сухим шелестом, будто старик продолжал говорить уже из-под кожи. Он почти свернул к своему переулку, когда впереди послышался смех. Блейз. Драко сразу узнал эту ленивую хрипотцу и машинально замедлил шаг. Говорить сейчас ни с кем не хотелось. Особенно после лавки. После этих взглядов, полунамёков и ощущения, будто тебя осторожно ощупывают изнутри. Он остановился под аркой между домами, прислонившись плечом к сырому камню. Голоса доносились совсем близко. — …нет, это всё ещё была дерьмовая идея, — сказал Блейз. Поттер тихо усмехнулся. — Ты про всё так говоришь. — Потому что я обычно оказываюсь прав. Щёлкнула зажигалка. На секунду ржавый свет выхватил профиль Забини, дым у губ, блеснувший тёмный взгляд. — Я серьёзно, Поттер. Это уже начинает раздражать. — Тебя всё раздражает. — Не настолько. Драко слышал, как где-то наверху хлопает ставня от ветра. — Ты видел его сегодня? — спросил Поттер. — Видел. — И? Блейз коротко выдохнул дым. — Всё то же самое. Поттер ничего не ответил. — Иногда мне кажется, он специально это делает, — продолжил Блейз. — Будто ему нравится смотреть, как всё вокруг медленно летит к чёрту. — Да, Тео всегда любил перегибать. У Драко свело челюсть. — Это уже не «перегибать», — тихо сказал Блейз. — Это… Он замолчал. Поттер поднял на него взгляд. — Не начинай. — Я ничего не начинаю. Снова щелчок зажигалки. — Просто рано или поздно это плохо кончится. Поттер устало провёл ладонью по лицу. — Мы это уже обсуждали. — Да. И ты каждый раз делаешь вид, что всё нормально. — А ты каждый раз хочешь устроить драму. Блейз тихо усмехнулся себе под нос. — Кто бы говорил. На несколько секунд всё затихло. Только шорох машин где-то вдалеке и слабый треск сигареты. Потом Блейз вдруг сказал: — Он вообще понимает, что происходит? Поттер ответил не сразу. — Не знаю. — По-моему, нет. Драко сильнее сжал свёрток в кармане. — Не лезь сейчас, — тихо произнёс Поттер. — А когда? — Блейз. — Нет, серьёзно. Ты же видишь, к чему всё идёт. Поттер опустил взгляд куда-то себе под ноги. — Вижу. — И? — И ничего. Забини раздражённо выдохнул. — Иногда меня от вас обоих тошнит. После этого повисла тишина. Драко отступил в тень, подождал ещё несколько ударов сердца, а потом развернулся и зашагал прочь. Без лишней спешки, но с каждым шагом всё дальше от того места, где голоса Блейза и Поттера стали вдруг слишком личными. Он не оглядывался. Не хотел проверять, видят ли его, смотрят ли вслед. Пусть думают, что он ничего не слышал. Пусть продолжают играть в свою игру. Игра. Он свернул в более широкую улицу, где фонари горели ровнее, а тени не прятались по углам. Здесь было больше людей, спешащих по домам, с сумками и портфелями. Обычный вечер. Обычная жизнь, в которой Драко чувствовал себя лишним. Мысли возвращались к подслушанному, как собака на рвотный рефлекс. «Тео всегда любил перегибать.» «Рано или поздно это плохо кончится.» «Не лезь сейчас.» Он перебирал эти фразы, пытаясь вытащить из них смысл, который от него прятали. Но каждый раз упирался в одно и то же — они говорили о Тео. О нём. О чём-то, что должно было закончиться плохо. Драко вдруг понял, что сжимает кулаки в карманах пальто. Бутоны хрустнули под пальцами, и он заставил себя ослабить хватку. Мимо прошла женщина с девочкой лет шести. Ребёнок тащил за собой плюшевого дракона, почти волоча его по мокрому асфальту. Драко посторонился, пропуская их, и на секунду его взгляд зацепился за игрушку. Дракон с вышитыми крыльями, смешной, детский, такой неправильный в этой серой реальности. Он снова пошёл вперёд, теперь быстрее. Шаг стал жёстче, целенаправленнее. Ноги сами знали дорогу, а мысли продолжали свой бесконечный круг. Улица сменилась переулком, переулок двором. Драко почти не замечал смены картинки. Окна домов, припаркованные машины, мусорные контейнеры, всё проносилось мимо, не задерживаясь в голове. Он сосредоточился на дыхании. Вдох — два шага. Выдох — два шага. Это помогало не сорваться на бег. Но где-то в конце второго квартала ритм сбился. Сначала самую малость — вдох стал короче, шаг шире. Потом ещё. Ещё. Важно было оказаться дома. Сейчас. Немедленно. Подъезд вырос перед ним так неожиданно, что Драко едва не пролетел мимо. Он влетел в парадную, нащупал ключ, сунул в скважину — раз, другой, третий. Замок щёлкнул, и дверь поддалась. Драко закрыл дверь на два оборота. И всё равно не отпустил ручку сразу, резко дёрнул, толкнул плечом. Заклинание легло поверх уже машинально. Он прижался спиной к косяку. Тишина не пришла, она сначала просто отступила. Ушла улица, голоса, обрывки чужих фраз, которые цеплялись за него до последнего. Осталось тело, слишком тяжёлое, слишком живое. Холод от двери просачивался сквозь мантию, рубашку, добирался до кожи, и Драко не уходил — наоборот, прижимался сильнее, будто этот холод мог выморозить то, что жгло изнутри. Дерево впивалось в лопатки, единственная опора за весь день. Лоб коснулся ткани брюк, и Драко закрыл глаза, чувствуя, как веки тяжелеют, как где-то глубоко внутри всё ещё пульсирует тот самый комок, который он принёс с собой из лавки Брамвеля. В ванной капала вода. Кран, который Тео так и не починил. Драко считал эти капли, потому что считать всегда было легче, чем думать. Пол был холодным. Драко чувствовал этот холод даже через брюки, он пробирался под кожу, смешивался с тем, что он принёс с собой. Тот был сухим, могильным, от него пахло старым пергаментом, Драко не мог его назвать, но чувствовал затылком приближение грозы. Другой холод домашний, от незакрытое окна, сквозняка из коридора. Но от него хотелось свернуться ещё сильнее, вжаться в дверь, стать маленьким, невидимым, чтобы никто не нашёл. Он сидел так долго и дышал. Вдох носом, выдох ртом, медленно, как учили когда-то в больнице, когда руки тряслись после первой операции, а старый целитель сказал: «Дыши, Малфой, или уйдёшь в обморок раньше пациента». Он дышал тогда. И сейчас. Чувствовал, как из пальцев уходит напряжение, как плечи постепенно опускаются, как что-то внутри, то, что сжимало рёбра начинает понемногу уходить. Потом он поднялся. Стянул мантию, ткань тяжело упала на пол, и Драко не посмотрел, куда, позволив ей лежать, тёмным пятном. Ботинки снимал долго, пальцы дрожали, шнурки никак не поддавались, и это раздражало, бесило, потому что это глупость, такая мелочь, а он не мог с ней справиться. Он чувствовал, как внутри поднимается злость. Идти не хотелось. Ноги были тяжёлыми, словно налитыми свинцом, и каждый шаг давался с усилием. Он пошёл босиком, медленно, почти крадучись, хотя знал, что дома никого нет. Но эта дурацкая военная привычка проверять углы, прислушиваться к шорохам никуда не делась. Кран капал. Где-то на улице хлопнула дверь машины. Потом тишина. Он уже сворачивал в гостиную, когда услышал: — Ты чего без света сидишь? Драко вздрогнул. Сердце пропустило удар так сильно, что он почувствовал пульс в висках, в горле. Он разозлился на себя за эту реакцию. Дома, он у себя дома, кого ему бояться? Но этот животный страх, который не слушал доводов рассудка, уже скакал по спине. Он повернул голову. Тео стоял в дверях гостиной, прислонившись плечом к косяку. Мокрые кудри растрепаны, на шее блестит вода, медленно стекает по ключице, исчезая за воротником футболки. На плече капли, они дрожат на коже, когда Тео чуть двигается, и Драко замечает, как одна из них срывается и падает на пол, оставляя тёмную точку на светлом дереве. Футболка на нём серая, мягкая, та, что вечно валялась на спинке стула в спальне, потому что Тео оставлял её после каждой ночёвки и никогда не забирал. Ткань уже протёрлась, и Драко знал это, потому что сам надевал её сотни раз, чувствуя, как хлопок обнимает плечи. На Тео она сидела иначе, шире в плечах, свободнее на груди. И пахла уже не Драко, а чем-то тёплым, уютным, тем, чего так не хватало сейчас. — Стою, — ответил Драко. Голос сел, прозвучал глухо, он откашлялся, но ничего не изменилось. Они смотрели друг на друга. Тео нахмуренный, чуть удивлённый, с этим полувопросом в глазах. Смотрел сверху вниз, лениво, но внимательно, он смотрел так на карты за игровым столом, прикидывая ходы соперников, просчитывая вероятности. Драко чувствовал этот взгляд как давление на плечи, как вопрос, на который у него не было ответа. Не отводил глаз. Изучал. Каждую деталь, каждую мелочь, которая могла сказать ему правду или ложь. Влажный воротник его футболки прилип к шее, обрисовывая линию ключицы, которую Драко целовал сотни раз, которую мог узнать с закрытыми глазами. Мокрые пряди на лбу, почти чёрные от воды тяжело лежали на коже, одна упала на глаза, но Тео не убрал её. Свежие царапины на спине. Драко увидел их, когда Тео чуть повернулся, чтобы поправить воротник, невинный жест, от которого у Драко внутри всё оборвалось. Три полосы. Тонкие. Розовые. Ещё не зажили, края припухшие, кожа вокруг чуть покраснела. Они тянулись от левой лопатки к позвоночнику, почти параллельно, такие оставляет плохо оструганная доска, если задеть её спиной. Или ногти, если вцепиться в чужую спину в темноте. Он смотрел на эти царапины и не мог отвести взгляд, потому что в голове уже включалась эта ебанутая, больная машина, которая крутилась весь вечер, перематывая подслушанные слова, чужие взгляды, странные намёки. Где, когда, с кем, почему? почему? почему? Малфой закусил губу сильно, почти до крови, чувствуя, как зубы впиваются в нежную кожу, как во рту появляется привкус металла. Ладони сами собой сжались в кулаки, ногти впились в кожу, и он не расслаблял их, потому что физическая боль помогала не замечать другую. Он уставился в потолок. Там, в полумраке гостиной, можно было разглядеть только побеленные трещины, тонкие, паутиной расходящиеся от люстры. Она висела криво. Тео так и не поправил её, хотя обещал. Драко до сих пор помнил тот разговор. Они сидели за завтраком, Тео пил кофе и говорил: «Поправлю на выходных, не переживай». Выходные прошли. Потом ещё одни. Люстра всё так же висела криво, и тень от неё падала на стену под странным углом, изображая тощих лошадей, Драко смотрел сейчас на эти ломанные силуэты, считал трещины, заставлял себя дышать, только бы не дать этим дурацким слезам, выкатиться наружу. Жгло под веками. Слёзы стояли в переносице, в уголках глаз, и Драко моргал быстро-быстро, чтобы они не потекли, чтобы Тео не увидел. Потому что если Тео заметит, то будут вопросы. А если спросит, Драко придётся отвечать. А что он скажет? «Я увидел царапины и как ебаная малолетка решил, что ты мне изменяешь»? «Я услышал разговор за углом и решил, что все против меня»? «Я схожу с ума, Тео, я буквально схожу с ума, и мне страшно.» Он не мог этого сказать. Не сейчас. Может, никогда. — Ты же весь мокрый, — сказал Тео спокойно и отступил назад, в полосу тёплого кухонного света. — Иди сюда. Не стой в дверях. На кухне горел светильник, разливая вязкий желтый свет, он выхватывал из темноты только середину комнаты, оставляя углы маслянистыми провалами, в которых прятались тени. Тео уже гремел чайником, кружками, двигался быстро и привычно, словно делал это каждый вечер и Драко смотрел на его спину, на мокрую футболку, на пятна от воды. Смотрел на то, как напрягаются мышцы под лопатками, когда Тео тянется за чашкой и царапины становятся ярче. Драко сел на стул. Упёрся локтями в столешницу, сжал пальцы в замок и уставился перед собой. Чёрный свёрток лежал там же, где он его оставил или где его переложил кто-то другой. Бумага тускло блестела, нить казалась почти чёрной. Драко смотрел на него и чувствовал, как внутри снова снова поднимается тошнота. Тео поставил перед ним кружку. Пар поднимался вверх густым облаком, и скрывал лицо Драко. Ложка звякнула о блюдце. Тео сел напротив, обхватив свою кружку ладонями и просто смотрел. — Где был? — спросил он. Без интереса, скорее по привычке. — В одном месте. — Это где — «в одном месте»? Драко пожал плечами. Поднял кружку, подул на чай, сделал маленький глоток. Горячо. Сладко. Три куска сахара. Тео не забыл, никогда не забывал таких вещей, даже когда они ссорились, даже когда Драко не разговаривал с ним по три дня. И это было самым трудным, эта его внимательность к мелочам, потому что она не давала Драко закрыться, спрятаться за своей обидой, сделать вид, что ничего не значит. Тео помнил, как он пьёт чай. Тео помнил, как он засыпает, помнил, что Драко боится грозы. — В лавке, — сказал Драко, глядя в кружку. — Старик там. Брамвель. Тео чуть приподнял бровь. — Брамвель, — повторил он, и в голосе проскользнула тень неодобрения. — Не сказал бы, что это хорошее место для прогулок. Драко промолчал. — Ну и? — Тео отпил чая, не отводя глаз. Драко чувствовал этот взгляд на своём лице, терпеливый, выжидающий, без капли давления, но от этого не легче. — И ничего, — Малфой сделал ещё глоток, обжёг язык, не заметил. — Странный он. Говорил загадками. Про память там. Про пепел. Сказал: «Пепел сожжённого свитка рассеивает иллюзии». Я не понял, о чём он. Но смотрел он так… — Драко замолчал, подбирая слово. — Так, будто знал что-то, чего не знаю я. Тео молчал. Пил чай, смотрел поверх кружки. В его глазах не было удивления, только спокойствие, чуть подкрашенное ленивым любопытством, как будто Драко рассказывал о погоде. Это почему-то бесило. И одновременно успокаивало, если Тео не удивлён, значит, ничего страшного не случилось. Значит, Драко опять накрутил. Опять. Опять. В который раз за эту неделю. — Ты поэтому такой? — спросил он. Голос ровный, без намёка на насмешку. Просто вопрос. Драко поднял глаза. Посмотрел на Тео, на его лицо, красивое, сосредоточенное, с этой лёгкой складкой между бровями, которая появлялась, когда он о чём-то думал. — Поэтому, — сказал Драко тихо. И соврал. Потому что не поэтому. Потому что не только поэтому. Потому что после лавки были голоса в переулке, и фраза «рано или поздно это плохо кончится», и «он вообще понимает, что происходит?», и серебряная змея, которую Блейз не помнил, которой «не было», а она была, Драко видел её, он видел. И купил эти проклятые бутоны, чтобы забыть. — А почему ты ждал меня в темноте? — Драко прохрипел. Уставился в кружку, потому что боялся, что если посмотрит, то увидит во взгляде Тео что-то, чего не хочет видеть. — Мог свет зажечь. Тео помолчал. Долго. Так долго, что Драко успел сделать три глотка чая, он уже остыл, стал горьким, но сладость сахара всё ещё чувствовалась. — Я не ждал в темноте, я вышел из ванной, услышал, что кто-то возится в прихожей. Выглянул. А ты стоишь, смотришь куда-то в стену. Я окликнул тебя. Ты не ответил сразу. Драко поднял глаза. Встретился с взглядом Тео, тёплым, внимательным, без обвинения. И это почему-то было хуже всего. Потому что если бы Тео злился или раздражался, Драко было бы легче, он мог бы закрыться, уйти в защиту, сделать вид, что ему всё равно. Но Тео смотрел на него с этим привычным, чуть уставшим терпением, и Драко чувствовал себя нашкодившим ребёнком, которого не ругают и от этого становилось ещё стыднее. — Я подумал, может, оглушило чем, — продолжил Тео. — Или устал очень. У тебя лицо было… — Какое? — спросил Драко. И сам удивился, как тихо это прозвучало. Тео посмотрел на него и Драко почувствовал, как по коже идут мурашки от этого взгляда, в котором было что-то, что он не мог прочитать. Усталость? Сожаление? Любовь? — Уставшее, — сказал Тео. — Сильно уставшее. И… — он помолчал, будто взвешивал, стоит ли говорить. — Напуганное. Драко сглотнул. Горло пересохло, и чай не помогал. Он хотел сказать: «Я не напуган». Но это было бы неправдой. Он был напуган. Напуган тем, что теряет контроль, что не понимает, что происходит вокруг, что люди, которым он доверяет, могут что-то скрывать.. Он кивнул не отвечая, просто показывая, что слышал. И сделал ещё глоток. Чай был не вкусным, горечь стала ощущаться сильнее. — Драко, — сказал Тео. Голос стал тише, глубже, ровнее, без той ленивой интонации, которая была в нём обычно, когда они болтали о пустяках или спорили о том, кто забыл купить хлеб. — Ты меня пугаешь сегодня. Не то чтобы сильно, но… — он сделал паузу, подбирая слова, и Драко заметил, как пальцы Тео чуть сжали кружку — нервный жест, который он обычно прятал. — Ты на взводе. Сидишь, сжимаешь кружку, будто это палочка. Драко посмотрел на свои руки. Пальцы действительно побелели на керамике, костяшки выступили, вены вздулись. Он чуть ослабил хватку, чувствуя, как затекли мышцы. — Успокойся, — сказал Тео. — Опусти плечи. Никто в нас не стреляет. Драко выдохнул длинно, шумно, так, что из груди вышло всё, что накопилось за эти минуты. Плечи опустились сами, он и не заметил, как они были подняты, почти до ушей. — Я слышал сегодня кое-что, — сказал он. Слова выходили медленно, будто Драко перекатывал их во рту, не решаясь выпустить. — Разговор. Блейза и Поттера. — И что они говорили? — спросил Тео. — Про Тео, — Драко поднял глаза. Посмотрел прямо напротив, в эти тёплые, внимательные глаза, которые он знал так хорошо. — Про то, что он перегибает. Что это плохо кончится. Тео моргнул. Один раз. Помолчал. Драко чувствовал, как в груди колотится сердце, кровь шумит в ушах, внутри всё сжимается в ожидании ответа. — И ты подумал, что речь обо мне? — спросил Нотт. В его голосе не было удивления, скорее усталая констатация факта, как будто он уже знал ответ. Драко не ответил. Посмотрел в кружку. Холодный чай качался на дне, тёмный, почти чёрный, и в его гладкой поверхности Драко видел своё отражение, расплывчатое, чужое. Он чувствовал, как внутри поднимается стыд — горячий, липкий, как отравленное зелье. Потому что часть его понимала: это так тупо. Но другая часть — та, которая жила в голове уже несколько недель, которая просыпалась с ним по утрам и засыпала по ночам, нашёптывая: «А что, если?» — эта часть сжимала кулаки и не давала сказать «да, я дурак». — Я не знаю, про кого они говорили, — сказал он. Голос дрогнул, и Драко ненавидел эту дрожь — она делала его слабым, уязвимым, открытым. — Я просто… я просто постоял за углом и услышал. Блейз сказал «ты видел его сегодня?». Поттер сказал «видел». И потом — «он вообще понимает, что происходит?» Понимает что, Тео? Что я должен понимать? Он поднял глаза. Встретился с взглядом Тео. В этих глазах не было ни злости, ни раздражения только что-то тёплое. Тео провёл ладонью по лицу Драко медленно, как делал всегда, когда тот загонялся. Собрал мокрые от дождя волосы со лба и откинул назад. Капли воды слетели с кончиков прядей и упали на стол. Драко смотрел на эти капли, считал их, чтобы не смотреть на лицо Тео, потому что боялся увидеть там что-то, что разобьёт его окончательно. — Драко, — голос Тео был ровным, без капли упрёка. — Ты знаешь, что у нас общих знакомых больше, чем только я и ты? Блейз с Поттером могли говорить о ком угодно. О Тео — это не обязательно обо мне. Может, о Тео Бранте? Он в аврорате работает, у них недавно было что-то с выездом. Может, о моём дяде? Тоже Тео. Или о ком-то ещё, о ком мы даже не знаем. Тео молчал, давая Драко время переварить. Тот не поднимал глаз. Смотрел на свои пальцы, на чайные разводы на столе, на чёрный свёрток. — Ты не слышал фамилию, — продолжил Тео. — Ты услышал имя и достроил всё сам. Ты всегда так делаешь, Драко. Ты слышишь полслова и уже придумал всю историю, с концом, с виноватыми, с драмой. А потом мучаешь себя. И меня заодно. Драко хотел возразить. Хотел сказать: «Но царапины». И слова уже были готовы, уже рвались с языка, но он сдержался, закусил губу снова, на этот раз не так сильно, просто чтобы остановить себя. — Ладно, — сказал Драко. И кивнул. Тео поправил воротник и Драко заметил, как его пальцы чуть дрожат — или ему показалось? Он не был уверен. Он уже ни в чём не был уверен сегодня. — А почему ты не написал? — спросил Драко. Тихо. Почему-то этот вопрос был самым страшным из всех. Может, потому, что ответ на него не могла дать никакая доска или полка. Только Тео. — Что? — переспросил Тео. Он уже взял кружку, подносил к губам, но замер, услышав вопрос. — Сегодня. Ни разу. Я ждал. Слова вышли какими-то жалкими, и Драко ненавидел себя за это, ненавидел за то, что звучит как брошенная девчонка, а не как мужчина. Но он не мог сдержаться — правда вырывалась наружу, грязная, некрасивая, без прикрас. Он ждал. Весь день. Проверял почту каждые полчаса. И ничего. Тео вздохнул. Фарфор стукнулся об стол и Драко показалось, что этот звук прозвучал как выстрел. — Дел много было, — сказал Тео, как будто это само по себе объясняло всё остальное. — Думал, успею. Не успел. Драко кивнул. Тео обошёл стол и остановился рядом. Молча взял его за руку. Ладонь была тёплой, сухой, с чуть шершавыми подушечками пальцев. — Иди сюда. Драко сделал шаг, потом ещё один. Нотт притянул его ближе и положил ладонь на затылок. Пальцы легли в волосы, чуть сжались у основания черепа. Вторая ладонь прошлась по спине, медленно, сверху вниз, от лопаток к пояснице. Родная, уверенная, без спешки. Там, где она проходила, тело будто вспоминало, что можно не держаться всё время так жёстко. Драко уткнулся лбом в его плечо. Вдохнул мяту и можжевельник. Тео провёл ладонью по спине ещё раз, чуть сильнее, будто проверяя. И ещё раз, но медленнее, там, где мышцы забиты, где позвоночник чуть выпирает. Драко ощущал, как уходят узлы, как расслабляется то, что он даже не замечал в себе. — Тебя трясет, — сказал он тихо, не отрываясь от него. — Дыши, ладно? Драко не ответил. Он чувствовал, как пальцы впиваются в ткань чужой футболки, как ногти почти прорывают хлопок. Ему хотелось сжать сильнее. Оставить метки. И в то же время раствориться, исчезнуть, чтобы Тео не держал его и отпустил. Но он не остановился, только чуть ближе наклонился, коснувшись виском его волос. — Я тут.