Брак по расчёту: В прошлое

      Визит мистера Момодзоно выбил Нанами из равновесия. Но она не позволила себе долго утопать в боли. После ночи, проведённой с Томоэ в обнимку, она проснулась с новой решимостью и желанием работать усерднее. Она не будет как её отец, решила Нанами. Она окончит школу, сама заработает себе на жизнь и станет надёжной богиней. Это подталкивало её сосредоточиться на молитвах как никогда раньше, несколько раз после работы навещать святилище Микагэ, проверять Оникири и Котэцу — и быть уверенной, что её поклонники получают необходимое внимание.       Помимо заботы о них, Нанами понимала, что нужно, чтобы храм Микагэ приносил прибыль, — деньги, которые она могла бы использовать для собственных расходов, чтобы не перекладывать эту нагрузку на Томоэ. Она не могла представить, чтобы он зарабатывал столько же, сколько Инари или Оокунинуси, а если он собирался быть богом на постоянной основе, значит, она должна была стать добытчиком. Он не мог позволить себе дополнительные расходы — особенно связанные с её содержанием и уходом за святилищем.       В один тёплый вечер, спустя чуть больше недели после визита отца, когда солнце уже клонилось к горизонту, Нанами шла обратно к святилищу Томоэ, неся школьную сумку, а Томоэ следовал за ней, нагруженный коробкой с её молитвами. Сегодня был один из тех редких дней, когда он смог освободить своё расписание, чтобы проводить её домой вместо Мизуки, чему Нанами была особенно рада, ведь их время вместе стало куда более ограниченным. Она заметила, что Томоэ был молчалив — ещё более, чем обычно, — но он объяснил это тем, что усердно работает к Танабате, и она решила, что причина в этом. Всё равно она решила быть внимательной — ведь уставшей была не только она.       Когда они добрались до ступеней, Нанами обернулась к нему, сложив ладони: — Спасибо, что донёс это всё сюда, — улыбнулась она. — Хочешь, я помогу донести часть до верха? Я могу положить часть офуда в свою сумку…       Он покачал головой: — Нет, это не в тягость. — И с ухмылкой поставил ногу на первую ступень. — Я же ёкай, помнишь?       Несмотря на свои слова, Томоэ чувствовал себя измотанным сильнее обычного. Последние несколько ночей он плохо спал: его терзали обрывки воспоминаний, прорвавшиеся сквозь тяжёлую пелену снов, как осколки разбитого зеркала.       Чаще всего они были достаточно туманными, что он мог спокойно спать, но иногда голос пронзал тишину, словно выстрел, и он просыпался, резко открыв глаза, с бешено колотящимся сердцем, весь в поту. Он не помнил ничего, кроме эмоций и теневых фигур тех, кто его звал, — поэтому не считал нужным об этом рассказывать.       Он выглядел потерянным, подумала Нанами, украдкой взглянув на его лицо и заметив остекленевший взгляд. Она уже видела такой взгляд раньше — в саду, когда он признался, что часть его печати сломалась, — но сейчас он, казалось, не мог прийти в себя.       — Эй, — тихо сказала она. — Когда дойдём до моей комнаты, я заварю нам чаю, хорошо? Это поможет нам не заснуть, пока будем разбирать молитвы.       Его взгляд стал мягче, и на губах невольно появилась слабая улыбка. Он кивнул: — Это было бы прекрасно. Спасибо, Нанами.       — Конечно! — она ещё немного улыбнулась ему и начала подниматься по ступеням, время от времени оглядываясь, чтобы убедиться, что он идёт следом.       Когда они достигли вершины, Томоэ последовал за Нанами к её стороне святилища. Как только она открыла дверь и вошла внутрь, навстречу ей с бурным приветствием выбежал Мидзуки, на которое она ответила с не меньшим воодушевлением. А Томоэ чувствовал только нарастающую слабость. Он моргнул, пытаясь прогнать туман в глазах, надеясь, что чай хоть немного его взбодрит. Пока же он направился в её комнату, чтобы поставить коробку рядом с её столом.       — Эй, Томоэ! — донёсся до него голос Нанами из кухни.       Он выпрямился, чувствуя тяжесть в конечностях. — Да? — откликнулся он.       — У нас чай закончился, но я могу быстро сбегать в магазин у дома. Это займёт всего минутку.       — Нет нужды. Я принесу коробку из своих покоев, — ответил он, выходя из её комнаты. — Сейчас вернусь.       Он едва уловил её тихое "хорошо", как вышел на веранду. Может, ему стоит взять что-нибудь перекусить, подумал он. Немного сахара могло бы помочь ему взбодриться. Плевать, что "можно испортить ужин" — еда этой змеи всё равно была несъедобной. Он едва сдержал усмешку при этой мысли.       Когда он протянул руку к двери в свои покои, та внезапно распахнулась, заставив его вздрогнуть. Его глаза встретились с глазами Хисоки, в которых читалось странное чувство вины. На лбу Томоэ легла хмурая складка. — И что ты тут делаешь? — спросил он, уши дёрнулись назад.       Ни с того ни с сего Хисока опустился на колени и глубоко поклонился, прижав лоб к деревянному полу. — Тысяча извинений, господин! Я не справился со своей обязанностью фамильяра!       Томоэ моргнул и уставился на Хисоку. — Что ты имеешь в виду? — Если Хисока кланялся так низко, значит, провал серьёзный, подумал он, нахмурившись ещё сильнее.       — Кто-то оставлял тебе подношения, а я обнаружил их только сегодня, — раздался глухой голос из-под его рук. — Они лежали во внутренней нише главного святилища, но поскольку ты редко пользуешься этим местом, я давно туда не заглядывал.       Томоэ приподнял бровь. — Во внутренней нише? И в чём же твоя вина? Именно там я должен сидеть. И вообще, какой дурак осмелился бы вторгнуться в самое священное место ками? — Его уши прижались к голове, хвост резко взметнулся. — Дерзости им не занимать, — он круто развернулся, собираясь сразу же пойти прочувствовать энергию нарушителя. — Я позабочусь о том, чтобы им больше не пришло это в голову.       Хисока приподнял голову. — Томоэ-сама, подождите — этот человек не заходил внутрь. Подношения были оставлены снаружи, — Томоэ бросил на него быстрый взгляд, но Хисока всё ещё оставался на коленях. — Те подношения, что ещё были пригодны, я перенёс в вашу комнату.       — Если это опять жареный тофу, то мне он ни к чему, — буркнул Томоэ мрачно.       — Нет. — На этих словах Томоэ взглянул на него чуть более заинтересованно. — Посетитель оставил моти.       — Моти? — Томоэ приподнял бровь, слегка разворачиваясь к Хисоке. — Как удачно. Я как раз хотел сладкого, — он пересёк порог своей комнаты и на мгновение остановился, заметив, что Хисока так и остался на коленях. Томоэ тяжело вздохнул: — Нет нужды валяться на полу. Пара штук моти — не повод для самоуничижения.       — В-верно, — Хисока быстро вскочил и принялся отряхивать одежду, неловко задерживаясь у двери. Если бы только Хисока научился расслабляться, подумал Томоэ с подавленным вздохом.       Проходя дальше в комнату, Томоэ остановился у полки, чтобы взять банку с жасминовым чаем. Затем его взгляд скользнул к столу, где стояла длинная узкая коробка. Он поднял её, заглянув через прозрачную крышку, чтобы рассмотреть содержимое. И когда он увидел, что там лежит, сердце на мгновение замерло. Сасамоти.       Из ниоткуда сквозь его тело пронеслась острая, обжигающая боль, вырвавшаяся из печати. Волна была настолько сильной, что он согнулся пополам, дыхание перехватило, а перед глазами всё поплыло. Коробка упала с грохотом и дребезжанием пластика, раздался отдалённый топот приближающихся шагов. Но Томоэ едва слышал, как Хисока закричал "господин!". Словно чья-то невидимая рука втянула его сознание в пустоту — туда, где никто не мог его достать. И сквозь туманы времени до него донёсся её голос, дрожащий, как прерывающийся сигнал старого радио.

***

      — Ну, это ведь особый случай, не так ли? — его взгляд упал на маленькие женские ручки, которые аккуратно касались края тарелки, уставленной рисовыми лепёшками, завернутыми в бамбуковые листья. — Для тебя это впервые?       Её обычно резкий голос теперь звучал мягче, словно округлился по краям. Сегодня он впервые услышал, как она напевала себе под нос — песню, передаваемую из поколения в поколение в человеческой деревне, связывающую их с предками, давно ушедшими. И хотя он не видел её лица, он заметил на её щеках почти забытые ямочки. Это тепло, которое она излучала, было таким знакомым… и одновременно чужим.       — Ну же, Томоэ? Разве не так?       Вкус табака заполнил рот Томоэ. Он приоткрыл губы, выпуская клубы дыма. — Нет, — ответил он.       — Правда? Ты уже проходил через это? — ему показалось, или в её словах сквозила лёгкая обида?       — Да, проходил, — ответил он. Сердце его дрогнуло, что-то тяжёлое соскользнуло из-под рёбер прямо в желудок. По телу пробежала дрожь, и он глубоко вдохнул.       — Почему ты никогда об этом не упоминал? Это из-за меня? — спросила она.       Он бросил в её сторону косой взгляд. Веселье в её голосе исчезло. Что-то напряжённое появилось в её осанке, плечи были сжаты. — Нет, это потому, что это продолжалось недолго.       Он сделал ещё одну затяжку. Боги, как же ему не хотелось рассказывать ей об этом. Одна лишь мысль — кем бы она ни была, кем бы ни стала — разрывала сердце, будто его раскололи надвое. И это было чувство, которое он никогда не ожидал испытать. Он не любил вспоминать то, что было до неё.       Поскольку она назвала его по имени, и в её голосе прозвучало беспокойство, он решил дать ей крохотную частичку правды. — Если тебе кажется, что я не в восторге, — дело вовсе не в тебе. — Его курительная трубка задрожала в руке, кровь шумела в ушах. — Просто я не позволяю себе расслабляться. То, чего ты ждёшь и на что надеешься, может быть вырвано у тебя из рук, стоит тебе хоть на секунду потерять бдительность. — Он повернул голову, и его глаза впились в чёрную тень её силуэта. — Ты ведь это знаешь так же хорошо, как и я.       — Знаю, — её голос снова обрёл ту самую опасную остроту. — Но ты бы не позволил такому случиться со мной.       Почему это прозвучало как угроза? Он задался вопросом, но не стал его озвучивать. Вместо этого он ответил: — Нет, не позволил бы. И раньше тоже не позволял. Такова печальная правда нашего мира, любовь моя. И хотя я действительно рад начать с тобой новую главу, меня не покидает странное чувство тревоги. Оно говорит мне, что не стоит надеяться слишком сильно.       — Думаю, ты прав, — сказала она после короткой паузы. И затем, осторожно: — Что произошло в прошлый раз?       — М-м, в прошлый раз, — его взгляд поднялся к быстро темнеющему небу, где первые звёзды начинали вспыхивать на фоне густой синевы, а умирающие языки золота и огня всё ещё тянулись над горизонтом. — Это было очень давно… — он тяжело сглотнул, горло сдавило. Её убили. Хладнокровно. А меня тогда даже рядом не было, — наконец выдавил он после долгой, мучительной паузы. Он снова сглотнул. — Ты знала, — медленно продолжил он, поднеся трубку к губам, — что сколько бы мёртвых ты ни видел, сердце всё равно может остановиться — если перед тобой окажется тело того, кто был тебе дорог? Того, кто ещё мгновение назад был полон жизни?       — Я видела мёртвых… — тихо ответила она.              — Да, но как насчёт твоего возлюбленного? — он повернул голову в её сторону и увидел, как её пальцы сжались в кулаки. Теперь дрожали и её руки. — Каково это? Видеть, как расчленяют твоего возлюбленного? С выдранными костями, выпотрошенным, словно рыба? Сможешь ли ты с таким же энтузиазмом начать всё сначала? Снова поставить себя под такой удар?       — Как ты смеешь. — В её голосе послышалась дрожь. — Ты прекрасно знаешь.       — Ах, знаю, — он закрыл глаза, уронив голову на деревянную стойку дома. Боги, как его мутило. — Ты видела такие ужасы. Те, кого ты любила…       — Обезглавлены. Разорваны на части, — оборванным голосом закончила она. — И всё благодаря Акура-Оу.       — Да… — его зубы сжались от напряжения, а в желудке закипала тошнота.       — Не говори таких вещей. Не сегодня, — потребовалось несколько мгновений, чтобы он осознал её взгляд, полный ожидания. И только когда она обратилась к нему, повысив голос почти до крика, он сообразил ответить. — Томоэ!       — Прости. Мне не следовало этого говорить, — он высыпал остатки табака из трубки и отложил её в сторону. — Меня выворачивает от одной только мысли, что это может случиться снова. Я не вынесу, если такое произойдёт и с тобой.       — Этого не случится. Ты сам сказал, что сможешь меня защитить. От него и от всех остальных, — твёрдо ответила она. — И я должна тебе верить…       Она сама оборвала себя на полуслове, дыхание сбилось. Наступила напряжённая пауза, она прикрыла рот рукой, её тело дрожало до кончиков пальцев — а потом с силой ударила кулаком по столу так, что тарелка задребезжала. Томоэ вздрогнул, сердце ухнуло вниз.       — Я не понимаю, почему ты так говоришь, — наконец произнесла она хриплым голосом. — Ты же бог. Слова становятся реальностью…       — Нет. Я не позволю этому случиться, — он подполз к ней, его руки нашли её волосы, скользнули сквозь пряди. Он обхватил её голову ладонями, а затем наклонился и легко коснулся губами её лба. — Я защищу тебя ценой собственной жизни. Клянусь тебе, ты будешь в безопасности.       Она всхлипнула. Затем: — А как же…?       — Да, моя любовь, — перебил он её. — Вся деревня под моей защитой. Я обещал подарить тебе прекрасную жизнь — и сдержу это обещание. Пока я рядом с тобой, никто и пальцем тебя не тронет.       — Томоэ… — её голос дрогнул.

***

      — Томоэ? Томоэ!       Этот голос, взывающий к нему, раскалывающий череп. Он сливался с голосом призрака — женщины из прошлых лет, женщины, чьё лицо он не мог вспомнить. Его скрутило внутри, чувство вины вскипело, распространяясь по всему его существу. Он ощущал себя почти в коме.       — Томоэ!       Чьи-то руки схватили его хаори, страх и отчаяние пронизывали её голос. Его голова откинулась вбок, сквозь печать прорывались вспышки боли — словно в него вонзали раскалённую кочергу. — Мне очень жаль… — пробормотал он, когда очередной спазм пронзил голову.       «Сожаления не вернут мёртвых. Сожаления, не вернут…»       — О чём ты вообще говоришь? Ты валяешься на полу!       Сбитый с толку, он потянулся рукой в пустоту, словно пытаясь за что-то зацепиться. — Это не вернёт их… Я не знаю, что ещё можно сделать.       Холодные, липкие ладони прижались к его лицу. — О, боже мой. Хисока, у него жар! Принеси мне холодной воды или… что-нибудь!       — Сию минуту…       «Не дай этому случиться снова, Томоэ. На этот раз это куда более личное, верно?» Пауза. «После того, что ты сделал, ты многим мне обязан!»       Ещё одно пронзительное ощущение сквозь печать, и он перекатился на бок, свернувшись в клубок, прикрывая живот. Волны стали сильнее. Рвущие, раздирающие, словно звериные когти в его нутре, словно свежевыкованное лезвие, пронзающее его тело. На лбу выступил пот, он закашлялся — глухо, влажно, резко.       — Томоэ! Пожалуйста, очнись. Пожалуйста… — её голос звучал хрипло, как будто она плакала. Она… правда плачет из-за него?       — Ты… беспокоишься обо мне? — прохрипел он, с трудом выговаривая слова. Ещё один кашель, и вкус железа наполнил его рот. Кровь выступила за губами раньше, чем он успел среагировать.       — Что с тобой?! — её рука сжала его плечо, и даже сквозь слои одежды он почувствовал, как вонзились её ногти. — Хисока! Быстрее, ради всего святого!       Хисока… Почему Хисока здесь? Его заторможенный мозг не мог уловить связи. — Но… ты же прогнала его… — пробормотал он, язык едва ворочался. — Ты же не хотела, чтобы он был рядом…       — Это неправда! А теперь, пожалуйста, замолчи. Ты болен.       «Меня сейчас стошнит, — прошептала она, прерывисто дыша, с хрипами. — Я не могу сдержать это».       — Они сказали… ты умрёшь, если ничего не сделать… — пробормотал он, рука его беспомощно скользила в воздухе, пока наконец не коснулась кого-то живого, тёплого, с пульсирующей жизнью под кожей.       Послышались шаги, и вскоре раздался глухой стук тяжёлой керамики о половицы. Чьё-то тело опустилось рядом, и одна пара рук осторожно коснулась его лица мокрой прохладной тканью, а другая начала расстёгивать его кимоно и нагадзюбан. Шершавые, когтистые пальцы легли на чувствительный участок живота, и это прикосновение, как током, пронзило его позвоночник, заставив его сжаться в ещё более плотный комок и тихо застонать от боли. Всё его тело трясло — от самых кончиков ушей до хвоста.       — Слава богам. Похоже, это всего лишь печать, — голос Хисоки доносился откуда-то сверху, как сквозь пелену. — Заклинание серьёзное, но если дело только в этом, то оно должно пройти.       Нанами. Уши Томоэ дёрнулись. Что-то пыталось вытащить его из этих тёмных глубин — чья-то рука, протянутая к нему. Спасение. Но она тянула его обратно.       «Что ты мне пообещал?»       Слабый стон вырвался у него, и он сосредоточился на дыхании, остро ощущая каждое расширение своих ребер. Как же они болели.       — Что случилось? Что это активировало? — это был не её голос. Неужели… Нанами?       — Это не то же самое, что активация его печати, — ответил Хисока. — Это из-за того, что она разрушается. Иногда это происходит без причины.       — Тогда что нам делать? Нам нужно вызвать лекаря? Или… или что?       — Лучше позволить этому пройти. Лекарь тут не поможет, — ответил Хисока.       — Хисока! У него кровь…       Отчаяние в её голосе, явная паника затронули что-то глубоко внутри него. Маленькая искра света — и этого оказалось достаточно, чтобы он начал искать путь наружу. Потому что Нанами нуждалась в нём, потому что Нанами в плакала. Сквозь привкус крови, что жёг нос и горло, он почувствовал её запах — адреналин, соль, кортизол. И вместе с этим — яростный, сбивчивый ритм её сердца.       Она жива. Она рядом. Теперь она принадлежала ему. И именно это заставило его веки открыться.       Её подбородок задрожал. — Томоэ… — она схватила его за руку, сжимая её обеими руками, глаза расширились, лоб нахмурился, пряди волос упали на раскрасневшееся лицо.       Хуже этого ничего быть не могло. Чем в тот момент, когда Хисока впервые вошёл в её комнату, потребовав её идти с ним немедленно, что он не может разбудить Томоэ. Он надеялся, что она сможет, благодаря их брачному контракту. Но… она не знала как. Она едва знала, как пользоваться нитью, — подумала Нанами, изо всех сил сдерживая слёзы.       — Нанами, — пробормотал он, смаргивая песок с глаз. Комната снова обрела чёткость, и он понял — то видение было из прошлого. Сейчас они были в безопасности.       Он медленно приподнялся, зашипев и вздрогнув, когда по телу прошла острая волна боли. Свободная рука Нанами метнулась к его плечу, сжимая его, пытаясь поддержать. Прежде чем она успела возразить, он накрыл её руку своей. — Со мной всё в порядке, — сказал он, затем сделал глубокий вдох. Выдох получился прерывистым. — Всё прошло.       — Н-но у тебя шла кровь… — заметив алые пятна в уголке его рта и на подбородке, она отпустила его руку, чтобы поднять ткань, которую уронила. Она осторожно вытерла ему рот, сдерживая всхлип.       — Это не редкость, — сказал он, затем отвернулся и кашлянул. Боковым зрением он заметил — в её взгляде светился страх. — Это всего лишь печать. Со мной всё в порядке.       Хотя часть её хотела обнять его и не отпускать, он выглядел таким бледным, кожа почти прозрачной, под глазами тёмные круги. Он слишком хрупкий, подумала она, сжимая влажную ткань дрожащей рукой. — Я могу чем-нибудь помочь? — спросила она дрогнувшим голосом. — Принести что-нибудь? Позвать лекаря?       Он покачал головой, вспоминая, что сказал ей Хисока. — Хисока прав. Лекарь здесь не поможет. Не с чарами, — он пошевелился, снова поморщившись от боли.       Нанами переглянулась с Хисокой, и в её взгляде сквозила печаль. Но он выглядел не менее подавленным и мог лишь вновь выдать тёплое, но неутешительное заверение: — Это правда, Нанами-сама. Лучшее, что он может сейчас сделать — это отдохнуть.       С поникшим видом Нанами кивнула. Она смотрела, как Томоэ пытается встать, а затем вскочила на ноги, протягивая ему руку. — Давай, я помогу тебе подняться, — сказала она, в её глазах блестело беспокойство.       Он помедлил, а потом медленно вложил свою руку в её. Его живот так болел, что мышцы сводило судорогой. Хисока подхватил его с другой стороны, и вместе с Нанами они помогли ему добраться до кровати.       Он тут же рухнул на матрас, закинув одну руку на лоб, грудная клетка осела под тяжестью выдоха. Веки снова стали тяжёлыми.       Пока Хисока поднял миску с водой и тряпку, унося их из комнаты, Нанами сняла сандалии Томоэ, затем схватила одеяло с конца кровати и накрыла им Томоэ. Она на мгновение остановилась, приложив тыльную сторону ладони к его щеке — брови взлетели вверх, когда она поняла, что он стал заметно прохладнее. Похоже, приступ прошёл.       — Как часто это происходит? — спросила она, понизив голос. Его узкие зрачки скользнули в её сторону, взгляд затуманился. — Не могу припомнить, чтобы я когда-нибудь видела тебя в таком состоянии. Похоже, Хисока — тоже.       — По-разному, — ответил он. — За последние несколько месяцев у меня было несколько таких приступов. Но никакой закономерности нет. — Он закрыл глаза. — Иногда они незначительные. А иногда — как сейчас. Хотя, подумал он, этот был самым сильным из всех. Он чувствовал себя оторванным от реальности, как будто тени его прошлого поглощали его целиком.       — Что происходит, когда печать разрушается? — спросила она, нахмурив брови. — Ты казался таким... отрешённым.       Он отвёл взгляд в сторону, на стену. — Всплывают воспоминания, — пробормотал он. Услышав, как она вдохнула, он решил пресечь дальнейшие расспросы: — И прежде чем ты спросишь — нет, я не знаю, что это значит, и не помню достаточно, чтобы это имело смысл. Этот раз не был исключением.       Он не хотел об этом говорить, поняла она. Аккуратно откинув с его лба прядь волос, она мягко произнесла: — Ладно, — небольшая пауза. Она смотрела, как он, не двигаясь, уставился в стену. — Прости. Я не хотела лезть с расспросами. Просто… я переживаю.       — Я знаю, — он с трудом сглотнул. — Я бы тоже волновался. — Он действительно волновался. В конце концов, у Нанами были свои собственные приступы, и ей не следовало переживать ещё и за него. С этой мыслью он снова посмотрел на неё, встретившись с её тёплыми, карими глазами. — Со мной всё будет в порядке. Как сказал Хисока, мне просто нужно немного отдохнуть.       Она кивнула, затем взяла его руку и сжала её. — Может, принести тебе чаю? Или ещё подушек или что-нибудь ещё?       — Нет, — сказал он, закрыв глаза. У него уже кружилась голова, в ушах словно скопилась вата. — Я просто хочу немного вздремнуть.       Ком встал у неё в горле. — Хорошо, — сдавленно сказала она. — Тогда я просто посижу здесь. Если что-нибудь понадобится… просто скажи.       Не открывая глаз, он кивнул. Он был слишком уставшим, чтобы протестовать. — Спасибо.       — Конечно, — она переплела свои пальцы с его и замолчала, не отрывая от него глаз, даже когда его дыхание выровнялось. В глубине души она подумала — они слишком долго игнорировали его печать. И сейчас, как никогда, было важно узнать о ней как можно больше. Может быть, тогда удастся найти способ разрушить её и избавить его от страданий.

***

      На протяжении оставшегося вечера Нанами не отходила от Томоэ, следя, чтобы у него было всё необходимое. Как он и уверял её, после отдыха ему стало лучше, и скоро он уже сидел, снова занимался своими делами и пил с ней чай так, будто ничего не произошло. И всё же воспоминание о том, как он корчился на полу, а из уголков его рта сочилась кровь, потрясло Нанами.       Она решила заняться поиском информации, но на следующий день, покопавшись в школьной библиотеке, не добилась ничего определённого, а городская библиотека оказалась не лучше. Где-то должна была быть нужная информация, думала она. Судя по словам Томоэ о том, как он учился пользоваться силой бога, было похоже, что это приходит не само собой. Значит, кто-то где-то обучал других богов этой технике. А это означало, что сведения наверняка зафиксированы в каких-то архивах, возможно, на божественном плане.       Так что на следующий вечер, как только Мидзуки появился у магазина, чтобы проводить её домой, она решила сделать крюк.       — Эй, — сказала она, выходя из магазина и опустив взгляд, чтобы закрыть дверь. — Мне нужно кое-что спросить.       Мидзуки моргнул. — Конечно, что именно?       Сунув ключи в карман, она повернулась к нему лицом. — Ты знаешь, есть ли у богов библиотека? — когда он лишь озадаченно посмотрел на неё, она продолжила: — Я ищу сведения о разных печатях, но ничего хоть отдалённо похожего на печать Томоэ не нашла. Если у богов есть библиотека, я хочу туда попасть.       — О, — мудро кивнул Мидзуки. — На самом деле их две. Одна — личная библиотека Оокунинуси в Идзумо. Та, что тебе, вероятно, нужна, находится в Такамагахара.       — Понятно… — вздохнула Нанами. Это не удивило её. — Ладно, тогда как нам туда попасть?       — Ну… — Мидзуки почесал затылок. — Это непросто. Обычно нужно заранее получить разрешение. Это единственный способ, по которому боги земли могут перемещаться туда и обратно.       — Да? И почему-то мне кажется, что это занимает кучу времени?       — Потому что так и есть, если только у тебя нет знакомого, который может ускорить процесс, — сказал Мидзуки.       — Ладно, тогда к кому нужно обратиться? — Нанами решительно скрестила руки на груди. — Должен же быть кто-то, кто сможет устроить нам вход сегодня вечером.       — Это может быть сложно, — слабо рассмеялся Мидзуки. — Но если ты действительно хочешь туда попасть, существуют мосты, которые соединяют землю с Такамагахара. Вопрос только в том, как их найти, — тут он задумчиво хмыкнул и почесал щеку. — Хотя, не уверен, что они работают без разрешения… — он не успел договорить, как Нанами уже бросилась в переулок, роясь в своей сумке. — Эй, подожди, Нанами-тян!       — Я тоже не уверена, что это сработает, — сказала она, находя в сумке офуда и кисть. — Но пока не попробуем — не узнаем!       Несколькими взмахами кисти она написала «мост в Такамагахара» и отпустила талисман в воздух. Тот поплыл по невидимому потоку, скользя и петляя, пока не добрался до небольшого парка, где несколько недель назад Нанами видела Кирихито и его шикигами. Это странно, подумала она. Она последовала за офуда к центру поляны, и там он опустился на траву.       Позади раздались громкие шаги. Она обернулась — Мидзуки догнал её, щёки пылали. Они переглянулись, затем взглянули на офуда. Ничего не произошло.       — Почему он не работает? — раздражённо сказала Нанами.       — Может, он спрятан, — предположил Мидзуки.       Пока он говорил, Нанами уже писала офуда раскрытия. Она налепила его поверх первого талисмана, сосредоточив на действии всю свою энергию. Для верности зажмурилась, представляя золотой шар энергии глубоко в себе, пытаясь вытянуть его на поверхность. Давай же, подумала она, пожалуйста, сработай.       Что-то сопротивлялось её заклинанию. Она стиснула зубы, её энергия вытекала, сталкиваясь с мощным сопротивлением. Ладонь стала горячей — слишком горячей, до боли. И тут произошло нечто странное.       Из её ладони вырвался лисий огонь. И вместе с ним — вспышка света, столь яркая, что она увидела её даже сквозь закрытые веки. Восклицание изумления Мидзуки заставило её открыть глаза, и дыхание перехватило в горле. Там, уходящий в небеса, возвышался золотой мост.       Схватив Мидзуки за руку, Нанами сказала: — Пошли!       Не говоря ни слова, Мидзуки крепко сжал её руку в ответ, и они вдвоём бросились на мост. В отличие от прошлого раза, Нанами уже не так боялась. Находиться на такой высоте по-прежнему не было её любимым занятием, но теперь у неё была цель. Это было самое меньшее, что она могла сделать для Томоэ после всего, что он сделал для неё.       Добравшись до вершины моста, они остановились перед воротами тории, где по обе стороны стояли два существа с висячими ушами и длинными выступающими клыками. Их закрученные гривы и стоящие вертикально хвосты переливались огненными оттенками, и Нанами заворожённо наблюдала, как цвета мерцали и менялись. Комаину, подумала она, поражённая. Но не помнила, чтобы видела их раньше.       — Простите, — обратилась она, подходя к ним. Их глаза скользнули в её сторону, пушистые брови сдвинулись в суровые хмурые линии. — Меня зовут Нанами Момозоно. Я бог земли из храма Микагэ?       — Да, жена божества-лиса, — прорычал один из них.       Её брови нахмурились. Она говорила Томоэ, что хочет быть богом сама по себе. А после недавнего визита отца мысль о том, что её свели только к роли жены, вызвала неприятное ощущение в животе. Она не могла потерять в нём свою индивидуальность. Но, вероятно, это было ещё одним доказательством того, что она пренебрегала своими божественными обязанностями.       — Да, — медленно сказала она. — Но я ещё и бог, — пауза. Комаину только смотрели на неё, не моргая. — В общем, я понимаю, что это неожиданно, но мне очень нужно попасть в библиотеку. Не могли бы вы, пожалуйста, впустить нас? — она сложила руки в мольбе. — Мы не будем устраивать неприятностей. Уйдём, как только найдём, что нужно.       — У тебя нет предварительного разрешения, — сказал второй комаину, голос его гремел, как гром, с оттенком рыка. — Ты должна пройти через установленные каналы, чтобы пройти.       — Но это же просто библиотека, — сказала она, с трудом сдерживая раздражение. — К тому же, Томоэ уже бывал здесь. У него есть разрешение, верно? А я его жена, значит, могу действовать как его представитель.       Два комаину обменялись взглядами. Затем заговорил первый: — Разрешение для земных богов не является постоянным. Необходимо подавать повторный запрос.       Должно же быть хоть что-то, что убедило бы их, с отчаянием подумала она. — А если один из вас проводит нас? Тогда вы сможете убедиться, что мы идём именно туда, куда сказали.       — Мы не можем покидать свой пост, — сказал второй. — Если вам нужен сопровождающий, найдите другого бога с соответствующими полномочиями.       Сдавленный звук застрял у неё в горле. К кому ей теперь обращаться? Она лихорадочно перебирала в голове варианты или хоть что-нибудь, что можно сделать, но ждать долго не пришлось. Судьба сама дала ответ.       — О, ю-ху-ху, девочка Нанами, — позвал знакомый голос.       Она обернулась — и от удивления у неё вырвался слабый возглас: по ту сторону тории стоял рыжеволосый бог. В этот раз он был не один — рядом с ним стояли его собаки-шикигами. — Отохико! Что ты здесь делаешь?       Отохико упёр руки в бока: — Ах, закупался в последний момент. У одного моего друга скоро день рождения, — он усмехнулся, приподняв пакет. — И, возможно, я заодно искал Микагэ.       — Почему он может быть здесь? — спросила Нанами. — Он же точигами. Самый «земной» из всех земных богов.       — Если пройти через все нужные инстанции — а у Микагэ друзья очень высоко сидят — можно жить здесь. Для богов это вполне нормально — уходить на покой в Такамагахара. — Здесь он усмехнулся. — На самом деле я уже давно присматриваюсь к одной квартире здесь.       — Квартире?.. — она распахнула глаза. — То есть у тебя есть постоянное разрешение?       — Ну-у… — Отохико подмигнул. — Я оказываю много услуг Оокунинуcи-сама.       Вот он — её шанс, поняла она, глаза загорелись. Она бросилась вперёд, но упёрлась в барьер прямо у ворот тории, не в силах пройти дальше. Прижав к нему ладони, с отчаянным видом она сказала: — Я знаю, что ты нам и так уже много помог, но… можно попросить о совсем маленькой услуге?       — Смотря какой, — пошутил Отохико. Но, увидев, как уголки её рта печально опустились, стал более серьёзным. — Ладно, что случилось?       — Нам с Мидзуки нужно в библиотеку, но у нас нет пропусков. Можешь, пожалуйста, впустить нас хотя бы на несколько минут? Мы надолго не задержимся, обещаю.       — Впустить-то я могу. Но в библиотеке ты не пробежишься туда-обратно. Представь самую большую библиотеку, какую только можешь. — Он сделал паузу, и Нанами попыталась это представить. — А теперь умножь её на миллион.       — То есть она огромная, — пробормотала она, голос дрогнул. — Но наверняка у них есть какая-нибудь система поиска. Можно хотя бы попробовать?       — Почему бы и нет, — согласился Отохико. — Но она скоро закроется. — Он повернулся к комаину, которые внимательно следили за всем разговором. — Снимите барьер и впустите их. Я знаю этих двоих. Они безобидны.       Комаину тут же подчинились: — Конечно, Отохико-сама, — барьер дрогнул — и исчез. Нанами даже не заметила, что опиралась на него, и чуть не упала вперёд. К счастью, Мидзуки успел схватить её за плечи.       — Большое тебе спасибо! — выпалила она.       — Конечно. Но в обмен ты купишь мне что-нибудь сладкое, — подмигнул он снова.       — С этим я справлюсь, — ответила она, и он одарил её лёгкой улыбкой.       Повернувшись к своим шикигами, Отохико скомандовал: — Вы двое остаётесь здесь. Я скоро вернусь, — шикигами гавкнули в унисон и уселись у ворот, не шевелясь. Тогда Отохико поманил Нанами следовать за ним.       Она последовала за ним по сияющим улицам, мимо подстриженных кустов и цветущих деревьев. Однако в этот раз почти не обращала внимания на окружающее. — Ты говорил, что всё ещё ищешь Микагэ?       Он бросил взгляд через плечо. — Я давно от него не слышал вестей, но не ожидал, что он просто проигнорирует мои письма. Честно говоря, это немного беспокоит.       Хотя Нанами знала Микагэ недолго, она вспомнила его доброту той ночью в парке, когда спасла его от собаки, его нежный и успокаивающий характер, умение слушать, не перебивая. При мысли о том, что с ним что-то случилось, у нее защемило в груди. — Как ты думаешь, с ним всё в порядке?       — Не думаю, что с ним произошло что-то ужасное. У него нет врагов, — признал Отохико. — И у храма Микагэ до сих пор есть поклонники, так что не похоже, что он вернулся к природе. Но меня беспокоит его ментальное здоровье. Где-то с тридцати лет назад — я бы сказал, это началось около 1980 года — он становился всё более отстранённым.       — Это очень давно, — сказала Нанами, бросив взгляд на Мидзуки. — Ты что-нибудь знаешь об этом, Мидзуки?       Он покачал головой. — Не совсем. Я знал Микагэ-сама некоторое время, но стал его синши только в том году, так что не знаю. Он действительно казался обеспокоенным, но всегда отмахивался от этого.       — Да, "обеспокоенный" — это подходящее слово, — нахмурился Отохико, потирая подбородок. – Мы с ним — или, по крайней мере, были — очень близки. Но даже мне он ничего не сказал.       — Странно, — пробормотала Нанами, сглотнув. — Может, нам с Мидзуки тоже стоит его поискать.       Отохико бросил на неё кошачий взгляд. — Можешь попробовать, но, дорогая, у тебя и так дел невпроворот. Честно говоря, я уже спрашивал об этом у Оокунинуcи-сама, и он тоже ничего не знает. А если даже он — глава всех земных богов — ничего не знает…       Губы Нанами скривились. — Это… нехорошо.       — Именно, — кивнул Отохико. — Опять же, не думаю, что он вернулся к природе, но сам факт, что он скрывается, — настораживает, — он простонал. — Я не думал, что он из тех, кто может так поступить. Я всегда был уверен, что смогу с ним связаться.       — Ну, мы продолжим искать, — сказала Нанами. — И если что-то не так, мы сделаем всё, чтобы его поддержать.       — Разумеется.       К этому моменту они подошли к обнесённому стеной комплексу с традиционной архитектурой, на воротах которого висела табличка, с надписью "Библиотеки Небес". Облака скрывали вид внутрь, но Отохико не обратил на это внимания и уверенно вошёл. Нанами последовала за ним, за ней шёл Мидзуки. Как только они прошли сквозь прохладный, пушистый туман, она увидела, что они оказались в саду: дорожки и клумбы выложены галькой, посреди журчат ручей, обрамлённый невысокими японскими клёнами. Они перешли через маленький арочный мостик, чтобы добраться до входа.       Раздвижные двери из рисовой бумаги открылись автоматически, и они вошли внутрь. Оглядевшись по сторонам, Нанами обнаружила, что находится в окружении полок, уходящих вдаль, которые исчезали в мягком, эфирном сиянии. Отохико подошёл к стойке, за которым сидела большая птица с радужными, переливающимися перьями — королевски-синими, изумрудными и приглушённо-красными. Её длинный хвост лежал на полу, кончики перьев были изогнуты вверх. Феникс, подумала Нанами, заворожённая его глазами цвета расплавленного золота.              — Привет, — поздоровался Отохико, опёршись локтем о стойку, кокетливо выпятив бедро. — Я хотел бы узнать, не могли бы вы помочь этим двоим найти книгу.       — Конечно. Что вы ищете? — её голос был тихим и сладким. В ней было что-то нежное.       Выйдя из транса, Нанами шагнула вперёд. — Я ищу информацию о различных типах печатей, — сказала она.       Феникс материализовал потрёпанный том, страницы которого начали перелистываться сами собой. — Какой именно печати?       — Эм… — она бросила взгляд на Мидзуки в поисках подсказки.       — Если у вас есть что-то о печатях, которые подавляют божественную силу, это было бы полезно, — вмешался Мидзуки, встав рядом с Нанами.       Страницы остановились, глаза феникса приклеились к ним. — Вы ведь жена Томоэ-сама, не так ли?       Нанами глубоко вдохнула, стараясь сохранить самообладание. — Я богиня земли храма Микагэ, но да, я также жена Томоэ, — выдавила она улыбку.       — Понимаю, — обложка книги захлопнулась. — Боюсь, я не могу вам помочь.       Нанами подняла бровь. — Почему нет? — воскликнула она, положив руки на стойку. — Это всего лишь информация.       Феникс сложила крылья, с сочувствием глядя на неё. — Томоэ-сама ограничен в доступе к этим материалам. А значит, и вы тоже.       Удушливый звук сорвался с её губ. — Но я могу давать ему привилегии, которых у него нет…       — В подобных делах существует иерархия, — ответила феникс ровным тоном. — Он получает от вас привилегии, которых у него нет, и наоборот. Но в данном случае, поскольку это связано с божественным постановлением, утверждённым самыми могущественными богами, ни один из вас не имеет доступа.       — Но у него же больше не должно быть старой печати, — настаивала Нанами. — Её должны были снять, и теперь я должна заменить её. — Она вонзила ногти в дерево стойки. — Разве это не делает исходное постановление недействительным?       — Я не тот, кто принимает такие решения, — ответила она. — Но я обязана их исполнять. Простите, Нанами-сама.       Тёплая рука легла ей на плечо, и Нанами перевела взгляд, увидев бирюзовые глаза Мидзуки, устремлённые ей в лицо. — Нанами-тян, давай найдём другой способ.       — Но…       — Твой маленький змей прав, — сказал Отохико. К сожалению, здесь мы ничего не добьёмся.       — Но ты же мог бы достать информацию для нас, правда? — вырвалось у Нанами.       — Эм… я вообще-то прямо здесь, — напомнила им феникс.       Нанами неловко засмеялась. — Д-да. Извините, — она склонила голову. — Спасибо за помощь.       — Пожалуйста. Могу ли я ещё чем-то помочь?       — Нет, не сегодня, — слабо улыбнулась Нанами.       — В таком случае спасибо за визит, и я надеюсь, что у вас будет прекрасный вечер, — прощебетала феникс.       С тяжёлым сердцем Нанами ответила на прощание и поплелась из библиотеки. Она глубоко вздохнула и потянулась в сумочку за кошельком. Она хотя бы могла выразить благодарность. — Ну, спасибо, что попытался, Отохико. Я куплю тебе сладости.       — О, чудесно, — Отохико расплылся в улыбке. Но, заметив её расстроенное выражение лица, вздохнул. — Не грусти так, малышка. Рано или поздно эта печать сломается, — он прошёл мимо неё, направившись к тротуару, и протянул руку. — А теперь держись за меня.       Озадаченная, она взяла его за руку, и он крепко сжал её пальцы. Мидзуки схватил её за другую руку. Прежде чем она успела что-то спросить, Отохико шагнул вперёд — и вдруг их окружил порыв ветра. В тот миг, когда её нога оторвалась от земли, она уже стояла перед рядом магазинчиков, ступая на тротуар.       Придя в себя, она вновь обратилась к его словам о печати. — Что с ним случится, когда печать сломается? — спросила она, следуя за ним в магазин, над дверью которого звякнул колокольчик. Внутри пахло сладостями, жареным мясом и пряностями. Она на мгновение отвлеклась, её взгляд упал на витрину. Она едва не пропустила ответ Отохико.       — Я не уверен, — признался Отохико. После короткого приветствия он подошёл к прилавку и начал указывать на разные сладости, которые хотел, а мужчина за прилавком с помощью щипцов перекладывал их в бумажный пакет. — Думаю, он вернёт себе воспоминания, а заодно и все силы.       Её глаза были наполовину прикрыты, на губах появилась обиженная гримаса. — Ну да, но я волнуюсь, потому что прошлой ночью у него был сильный приступ, — на это Отохико только хмыкнул, не проявив ни малейшей тревоги. Она повысила голос: — Он истекал кровью, Отохико! Ну, то есть... он кашлял кровью. И был очень растерян. Я никогда не видела ничего подобного.       — А, это. — Отохико отмахнулся, повернувшись к ней. — Это не в новинку. Такие припадки у него уже лет двадцать.       — Двадцать лет?! — воскликнула она, сжав кулаки. — Он столько времени страдает, а я только сейчас об этом узнаю? Ты серьёзно?       — Увы, да, — когда Нанами только злобно посмотрела на него, руки её дрожали, Отохико вздохнул. — О, пожалуйста. Ты знала, что печать причиняет ему сильную боль. Ты же сама это видела, когда она активировалась.       — Да, но это другое. Я не думала, что она может болеть просто так, без причины!       — Ну, это длится всего несколько минут. И это не происходит каждый день, — Отохико принял пакет, который протянул ему продавец. — Не пойми неправильно, мне его жаль, но мы ничего не можем с этим сделать, кроме как ждать и пытаться его утешить.       — Он прав, — сказал Мидзуки серьёзно. — Я не знаю, что ещё мы могли бы сделать.       — Ну, я не собираюсь сдаваться, — пробормотала она, делая шаг вперёд с кошельком в руках.       Бросив взгляд на меню, она вспомнила, что говорили комаину. Они не могли покидать свои посты, подумала она. Это не было подкупом, но ей действительно стало их жаль. Возможно, мифическим существам не нужно есть, но еда приносит такое удовольствие. И вряд ли им часто проявляют доброту — скорее, раздражаются. Но сегодня они были добры к ней. Ведь могли бы сразу отправить её обратно на землю без объяснений.       — Эй, — мягко обратилась она к продавцу. — А какие блюда любят комаину?       — Булочки со свининой на пару, — без колебаний ответил он.       — Правда? — она посмотрела на меню и, заметив соответствующий раздел, сказала: — Тогда, пожалуйста, можно две никуман? — после паузы она заметила ещё один пункт. Бедный Томоэ, подумала она, с болью в сердце. — И можно ещё две моти с красной фасолью?       Кивнув, мужчина что-то записал в блокнот и скрылся в подсобке. Через мгновение он вернулся с двумя другими пакетами и передал их ей. Она рассчиталась и обернулась к Отохико и Мидзуки.       — Пошли, — вздохнула она.       — Вау, ты ещё и комаину угощаешь? Какая ты добрая, Нанами-тян, — с улыбкой сказал Мидзуки.       Сомневаюсь, что этим малышам давно кто-то приносил еду "на вынос", — хихикнул Отохико. — Ты слишком добра для собственного блага.       Эй, они помогли нам! Они были очень вежливы, — возразила Нанами, надув губы.       — Ммм, пожалуй, это правда. Ну, пошли. Моим щеночкам нужна прогулка, — улыбнулся Отохико, открывая перед ними дверь.       Как и раньше, вокруг троих закружился вихрь, и вот они уже стояли на пушистых облаках у величественных ворот тории. Сначала Нанами видела только фамильяров Отохико, но, когда они прошли через барьер, комаину снова стали видимыми. Она повернулась к ним с улыбкой.       — Я принесла вам угощение, — объявила она. Те просто уставились на неё. Передав пакет с моти Мидзуки, она опустилась на колени перед первым комаину и открыла второй бумажный пакет. — Кто-то сказал мне, что ваши любимые — паровые булочки с мясом. Я подумала, что, возможно, прошло уже много времени с тех пор, как вы их ели, ведь вы не можете покидать пост.       Их гривы и хвосты засияли немного ярче, и ей показалось, что глаза их засветились. В следующее мгновение морщины на их лицах углубились, и от них повеяло замешательством. Наверное, давно никто не проявлял к ним доброты, подумала она.       Вынув одну из булочек, она протянула её первому комаину. — Видите? — тот осторожно взял её в рот. Не желая обделить второго, она встала и опустилась на колени перед ним, повторив тот же жест. Пока они жевали, она спросила: — Вкусно?       Они доели и уставились на неё. — Да. Спасибо вам, точиґами-сама.       Наконец-то они признали её как отдельного божества, а не просто как жену Томоэ, подумала она с широкой улыбкой. — Не за что. Спокойной ночи!       Они повторили её пожелание, и она повернулась к сияющему мосту, соединяющему Такамагахара с землёй. Возможно, это был тупик но она была полна решимости найти нужную информацию. Так или иначе, она найдёт способ облегчить страдания Томоэ.