Брак по расчёту: В прошлое

Нанами потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя после увиденного. Она не могла перестать думать о Томоэ — совсем одном в его святилище, когда он болел, был ранен или убит горем. От мысли о том, что рядом не оказалось никого, кто мог бы его утешить или приласкать, у неё перехватывало дыхание, а в глазах щипало. Больше всего на свете ей хотелось подойти к нему, сказать хоть пару ободряющих слов — и всё же она не могла сделать даже этого. Но это не значило, что ему уже нельзя помочь. Она могла постараться сделать его будущее хоть немного сноснее, могла попытаться исцелить его в настоящем. Однако если она действительно хотела улучшить его жизнь, ей нужно было узнать больше о его печати — пока она находилась здесь, пока брачный контракт не связывал ей руки и она не была отрезана от ресурсов Такамагахары. Чтобы добиться этого, ей предстояло проявить хитрость. В тот день, когда Юкидзи ушла из дома, Нанами подошла к Мидзуки, решив воспользоваться моментом и ускользнуть. Она нашла его на задней веранде — он сидел и потягивал сакэ. Посреди дня. Она вздохнула, не понимая, почему её это удивляет, ведь это обычное дело. — Я возвращаюсь в Такамагахару, — объявила она, и он вздрогнул. — Мне нужно выяснить, есть ли там хоть какая-то информация о печати Томоэ. Сейчас самое подходящее время. Мидзуки поднял на неё широко раскрытые глаза. — Как? В этом времени тебя никто не знает! — Он обеспокоенно нахмурился. — Ты ведь не хочешь привлекать к себе слишком много внимания. — О, я не собираюсь привлекать к себе внимание, — спокойно ответила Нанами, поднимая офуда, которую приготовила заранее. На ней было имя Оокунинуси. — Я пойду под чужим именем, — если она чему-то и научилась у Томоэ, так это тому, что иногда ради общего блага приходится немного схитрить. А сейчас как раз был такой случай. На этот раз Мидзуки чуть не поперхнулся сакэ. — Ты пойдёшь как Окунинуси?! Нанами-тян, это же опасно! Если они узнают, что ты не он… — Он осёкся, и в его глазах блеснули тревожные искры. — Я знаю, — она задумчиво крутила офуда в руках, переворачивая его то одной стороной, то другой. — Но я должна попробовать. Мы ведь всегда можем вернуться домой, пока ничего не случилось, верно? Мидзуки выпрямился. — Да, я смогу вернуть нас домой в одно мгновение, если придётся. — Тогда нам нечего терять, — сказала Нанами с лёгкой улыбкой. — Я бы не стала подвергать тебя опасности, Мидзуки. Всё получится, хорошо? Просто поверь и в меня тоже. — Ты просто потрясающая, Нанами-тян, — согласился Мизуки, ставя чашку на веранду. — Я просто беспокоюсь о тебе. Богов в Такамагахаре не так-то просто обмануть. — Да, я так и думала, — она убрала офуда за ворот кимоно и сосредоточила на нём свою энергию. В золотистой вспышке света и клубах дыма её облик изменился — перед Мидзуки стоял сам Оокунинуси. Глаза Мидзуки округлились. — Ну как я выгляжу? — Она вскинула руки и ухмыльнулась. Мидзуки, пошатываясь, поднялся и подошёл ближе. Его ладонь легла ей на плечо. — Ух ты… ты вылитый он, — признался он. — Отлично, — с облегчением выдохнула Нанами. — А что насчёт моей энергии? Ты ведь не можешь её распознать, правда? — Не… совсем, — нахмурился Мидзуки. — Я ничего не чувствую. Это может быть и хорошо, и плохо — зависит от того, какие стражи нам попадутся. — Значит, остаётся просто рискнуть, — она пожала плечами. — Впрочем, у меня есть запасной план. — Да? Какой? — Скажу им, что потерял пропуск, — просияла она. — Это… вообще-то неплохая идея, — запинаясь, произнёс Мидзуки. — Похоже, ты всё-таки переняла пару трюков у Томоэ-куна. — Эй! Я сама до этого додумалась! Я могла менять облик ещё до того, как вышла за него! — Она надула губы. — Прости-прости. Ты права, — Мидзуки поднял руки, сдаваясь. — Я верю в тебя, правда. В ответ Нанами лишь кивнула и достала ещё один офуда. Несколькими точными мазками кисти она вывела на нём символы фамильяр-кролик и протянула талисман Мидзуки. — Вот. Если хотим быть убедительными, тебе тоже нужно выглядеть как один из фамильяров Оокунинуси. Ну, если ты, конечно, хочешь пойти. — Конечно, хочу! — тут же воскликнул Мидзуки и спрятал офуда в одежду. В следующую секунду его окутало облако дыма, и когда оно рассеялось, перед Нанами стоял белый кролик. — Сработало, — сказала она, наблюдая, как Мидзуки хлопает себя лапками и дёргает носом. Не сдержавшись, Нанами хихикнула, но быстро взяла себя в руки. — Ладно, пойдём. С этими словами она направилась вглубь двора и огляделась по сторонам. Путь был свободен. Тогда Нанами достала ещё один офуда и активировала его, открывая золотой мост в Такамагахару. Теперь, когда она знала, как это ощущается и как направлять энергию, это давалось легче — хотя выброс силы, исходящий от неё, ощущался иначе, чем обычно: и холодным, и горячим одновременно. Почти сразу на неё нахлынула волна изнеможения — от макушки до самых ступней. Голова болезненно кольнула, и она пошатнулась, приложив руку к виску. Из груди сорвался тихий стон; перед глазами заплясали чёрные и фиолетовые точки, и на миг ей показалось, что она снова потеряет сознание. Тело стало лёгким, будто вот-вот оторвётся от земли и уплывёт, если она не удержит себя. И удержал её голос Мидзуки. — Нанами-тян! — пушистая лапка коснулась её предплечья, и она моргнула, прогоняя плывущие пятна. Зрение прояснилось, линии вновь обрели чёткость. Она встретилась взглядом с красными глазами кролика. — Всё в порядке, — слабо улыбнулась она, опуская руку. — Просто потратила слишком много энергии, вот и всё. Мидзуки ничего не сказал, лишь продолжал смотреть на неё, но Нанами не стала заострять на этом внимания. Вместо этого она ступила на мост и, обернувшись через плечо, поманила его за собой. Он осторожно прыгнул на первую ступеньку, оступился, но успел ухватиться за перила. Сделав ещё пару прыжков, он, кажется, понял, как сохранять равновесие, и последовал за Нанами вверх, к вершине. Как она и предполагала, отсутствие пропуска означало, что у ворот их ждали стражи. Эти львиные псы были из чистого золота — не такие, как те, которых она видела прежде. Их глаза расширились, когда они заметили её и Мидзуки, но Нанами натянула на лицо приветливую улыбку и остановилась перед ними. — Ах, здравствуйте, — сказала она, внутренне задаваясь вопросом, звучит ли она хоть немного как Оокунинуси. Но кроме того, что он называл женщин «принцессами», она никогда не обращала особого внимания на его манеру речи. Придётся быть осторожной и говорить как можно меньше. — Окунинуси-сама, — произнесли львиные псы, поклонившись ей, вытянув лапы вперёд и коснувшись лбами земли. — Какое удивление видеть вас здесь. — Ещё бы, — Нанами придала голосу лёгкий смешок. Два львиных пса оставались в поклоне, пока она не прокашлялась. Краем глаза она заметила, как Мидзуки стоит рядом с ней, напряжённо выпрямившись. Львиные псы подняли взгляды — янтарные глаза впились в неё. — Кажется, я потерял свой пропуск. Он был в кармане моего другого одеяния, но, думаю, мои фамильяры отнесли его в химчистку. Глупые фамильяры, правда? Она снова рассмеялась. Мидзуки переминался с лапы на лапу, а брови стражей нахмурились ещё сильнее. Неужели она была недостаточно убедительна? И тут до неё дошло — химчисток-то здесь не существовало. Запинаясь, она пояснила: — Я хотел сказать — к чистильщикам. Чтобы высушить одеяние. Это занимает время. — Львиные псы переглянулись, но ничего не ответили. Пора было сменить тему. — Это не важно. Важно то, что я пришёл повидать одну прекрасную принцессу. Если бы вы позволили мне пройти, моя подруга и я были бы вам очень признательны. Повисла долгая пауза. Львиные псы перевели взгляды с неё на Мидзуки. Чёрт, подумала Нанами, чувствуя, как пот выступает на лбу и кожа начинает покалывать. Провалилась. Но по какой-то причине львиные псы отступили к краям ворот, и в центре полыхнула бело-золотая вспышка — как солнце. Нанами с трудом удержала челюсть, чтобы не отвисла. Они поверили ей? Решив не задаваться вопросами, она шагнула вперёд. — Спасибо. Хорошего вам дня! — сказала она, проходя сквозь ворота, а за ней последовал Мидзуки, не осмеливаясь произнести ни слова. Она помахала стражам на прощание и продолжила путь, чувствуя на себе их озадаченные взгляды. Когда они отошли достаточно далеко, Нанами шумно выдохнула: — Уф, вот это было близко. — Но ты справилась! — радостно откликнулся Мидзуки. — Едва-едва. Томоэ прав — я ужасная лгунья, — простонала она, закатив глаза. — Кто знает, почему они поверили, но я рада, что поверили. — Да уж, казалось бы, стражи должны уметь различать такие вещи. Может, всё потому, что ты замужем за Томоэ-куном? При этих словах Нанами бросила на него острый взгляд: — Не знаю. Но мне бы хотелось думать, что я и сама могу справляться своими силами. Я ведь тренируюсь! Кроме того, Томоэ и я в этом времени не женаты. Думаю, брачный контракт не распространяется на прошлое. — Будем надеяться, что нет. Это единственный способ получить нужные тебе книги. На это Нанами ничего не ответила. У неё было предчувствие, что их прикрытие провалится, если ей выдадут книги, а её энергия не позволит их открыть. Тогда все поймут, что она не Оокунинуси, и, скорее всего, решат, что она вообще не ками. Хотя, впрочем, едва ли кто-то, не связанный с божествами, смог бы даже найти мост — не говоря уж о том, чтобы пройти по нему. Вскоре они добрались до библиотеки. В этот раз она показалась меньше, чем Нанами запомнила: свитки громоздились друг на друге, а деревянные таблички стояли рядами на наклонных полках. Была ли здесь хоть какая-то система? Поскольку стойки регистрации не наблюдалось, оставалось лишь надеяться, что поблизости найдётся кто-то, кто сможет помочь. Пару минут они бродили между полок. Вдруг послышался шорох, и, заглянув за одну из секций, Нанами увидела мужчину — примерно ей по грудь — с тележкой, расставляющего свитки по местам. Она подошла к нему. — Простите... Он вздрогнул и выронил свиток, который держал в руках. Наклонившись, Нанами подняла его и протянула мужчине. Тот застыл, уставившись на неё так, что глаза вот-вот выкатятся из орбит. Мидзуки тихо застонал, но Нанами не поняла, почему они оба были так поражены. — Оокунинуси-сама! — пробормотал мужчина. Спохватившись, он поспешно поклонился и замер в этом положении так долго, что, казалось, ему стало неудобно. Прежде чем Нанами успела сказать, чтобы он выпрямился, он сам поднял голову, с нахмуренным лбом и растерянным выражением лица. Она должна была что-то сказать? Он заговорил первым, неуверенно: — Чем могу помочь сегодня? — Я ищу всё, что у вас есть о печатях. Разных видах печатей — тех, что используют, чтобы подавить чьи-то силы или подчинить себе, — она бросила взгляд на Мидзуки, и тот лишь кивнул. — Ах да. Подождите вот там, я принесу материалы через несколько минут, — он указал на нишу, где стояло несколько низких столиков, окружённых подушками. — Спасибо, — Нанами одарила его лучезарной улыбкой и направилась к столикам. Пока всё идёт хорошо, подумала она. Прошло немного времени, и она тихо сидела рядом с Мидзуки, боясь, что если заговорит, то выдаст себя. Похоже, Мидзуки чувствовал то же самое, потому что тоже молчал. Как раз когда Нанами решила подняться и найти помощника, тот вернулся, держа в руках стопку дощечек и свитков. Он аккуратно уложил их на стол. — Это всё, что у нас есть на данный момент, — сказал он. — Пожалуйста, дайте знать, если понадобится что-то ещё, — он почтительно склонил голову. — Спасибо, — вновь улыбнулась Нанами, и он ответил ей той же, хоть и немного натянутой улыбкой. Она посмотрела ему вслед, пока он не скрылся между стеллажами, затем потянулась к первому свитку. Тихо пробормотала Мидзуки: — Интересно, чего это он так нервничал? — Наверное, потому что говорил с Оокунинуси, — шепнул Мидзуки, придвигая к себе дощечку. — Он же один из самых известных богов, понимаешь? Настоящая знаменитость. Может, выдавать себя за Оокунинуси было не лучшей идеей, мрачно подумала она. Но теперь уже было поздно. Всё, что оставалось — двигаться дальше и уйти как можно скорее. — Да, наверное, ты прав, — тихо ответила она. — В любом случае, давай попробуем что-нибудь найти. Если подумаем вместе, уверен, мы что-нибудь придумаем, — оживился Мидзуки. — Ты прав, — Нанами ответила ему такой же светлой улыбкой. — За дело. Некоторое время они молча читали, перелистывая страницы. Время от времени Мидзуки передавал ей свиток или табличку, если находил что-то, что могло бы пригодиться. Однако чем больше Нанами читала, тем очевиднее становилось — печать Томоэ была сделана на заказ. Судя по всему, она представляла собой сочетание нескольких печатей, но было трудно понять, как именно они были соединены и какие техники использованы. Всё же она взяла кисть и лежавший на краю стола лист бумаги и начала делать заметки. Возможно, когда она покажет их Томоэ, всё прояснится. Они занимались этим уже больше часа, когда Нанами потянулась к одному из свитков из середины стопки — и взгляд зацепился за диаграмму. На ней было изображено человеческое тело с отмеченными энергетическими точками и описанием потока энергии. Но следующее, что она прочла, заставило её глаза расшириться. “Этот тип печати блокирует нормальное течение ци, перенаправляя его в обход центральных точек. Это не позволяет печати причинить вред человеку, поскольку энергия всё ещё достигает жизненно важных органов; однако сила индивида ослабевает, потому что потоки разделяются. Таким образом, вперёд проходит лишь малая часть энергии, истончаясь с каждой точкой, пока не превращается в едва заметную струйку. Таким образом, индивид запечатывается, становясь неспособным причинить вред.” — Мидзуки! — прошипела она, схватив его за рукав и дёрнув. — Вот оно! — Она придвинула свиток ближе к нему, и тот склонил голову, быстро пробегая текст глазами. Когда он закончил, то резко вскинул взгляд — рубиновые глаза встретились с её. — Это часть, — подтвердил он. — Большая часть. Когда Нанами перечитала фрагмент, восторг сменился тяжёлым чувством, осевшим где-то в животе. — Просто... тут сказано, что печать не должна вредить запечатанному. Но она причиняет Томоэ боль. И здесь ничего не говорится о тех побочных эффектах, которые у него есть. — Да, но ведь это составная печать, верно? — Нанами кивнула. — Значит, они могут перекрываться. Как бы то ни было, если всё так, как ты говорила, то именно это нам и нужно исправить. — Думаю, ты прав, — согласилась она, пробегая взглядом оставшуюся часть свитка в поисках подсказки, как снять печать. К её облегчению, абзац ближе к концу дал ответ: “Чтобы снять печать, нужно использовать ту же энергетическую сигнатуру, которой она была наложена. Однако необходимо проявить осторожность и расширить точки блокировки, чтобы обеспечить правильный поток энергии. Если тот, кто наложил печать, недоступен, можно временно ослабить её, расширив точки ци вокруг блока. Это снизит давление и облегчит симптомы.” Плечи Нанами опустились. Очередной тупик, подумала она. — Похоже, нам всё-таки нужен Икусагами, чтобы снять её, — пробормотала она. — Но, возможно, если сделать так, как сказано в свитке, и расширить эти точки, ему станет легче. — Верно, ведь главное — это сбой в потоке энергии, да? — сказал Мидзуки, внимательно глядя на неё. — Если мы сможем найти способ расширить эти точки, этого, скорее всего, будет достаточно. — Думаешь, если мы это сделаем, он перестанет быть на грани смерти? — прошептала Нанами. — Вероятно. Гарантий нет, ведь мы не знаем всех ответов, но это хотя бы начало. Только вот нам всё ещё нужно понять, как их расширить. Нанами кивнула и снова сосредоточилась на свитке. После нескольких минут поиска она наконец наткнулась на ещё один фрагмент. “Снятие этой печати — не простая задача, поскольку она создана как постоянная мера и должна применяться лишь в самых крайних случаях. Необходимо понимать уникальную энергетическую сеть, так как она отличается у каждого существа. Энергетическая сигнатура накладывающего и физическая и духовная структура запечатанного определяют, каким образом нарушается поток энергии. Чтобы снять печать, нужно понимать не только расположение самого потока, но и соединительные точки этой сети.” — Чёрт, — выдохнула Нанами, ткнув пальцем в строчку. — Что это вообще значит? Мне теперь нужно искать книгу по анатомии кицунэ? Мидзуки придвинул свиток к себе, нахмурив брови. Прочитал, потом покачал головой. — Томоэ — не обычный ёкай. И это ещё до того, как вспомнишь о его божественной сути. Тебе нужно понять, как устроен он, а не любой ёкай. Из груди Нанами вырвался сдавленный стон. — Прекрасно. Я понятия не имею, как это сделать. Хисока учил меня ощущать печать, а Томоэ — чувствовать его энергию, но больше я ничего не умею. И у нас нет времени на обучение. Кто знает, когда всё станет ещё хуже. — Тогда ты была права, — сказал Мидзуки. — Нам нужно увидеть, как Икусагами его запечатал. То есть… мы должны посмотреть. У Нанами сердце ушло в пятки. Последнее, чего ей хотелось, — увидеть момент, когда Томоэ испытывал самую страшную боль в своей жизни. В памяти всплыло предложение Кирихито — попытаться помешать этому, — и горло сдавило. Тогда она сочла это безумной идеей. Но теперь, столкнувшись с безвыходностью, она ловила себя на мысли, что хочет всё предотвратить. Даже если бы это означало, что она никогда не встретит его, она не хотела, чтобы он прошёл через такие страдания. — Мы должны остановить это, — прошептала она, лицо исказилось, брови сдвинулись. — Мы должны спасти его! — Нанами-тян, ты не можешь изменить прошлое, — мягко ответил Мидзуки, положив лапу ей на руку. — Если бы он не был запечатан, вы бы никогда не встретились… — Это неважно! — выкрикнула она, чувствуя, как в груди стучит боль, а давление растёт в голове. — Важно, чтобы он выжил! — Мы не можем быть уверены, что он умрёт. Если мы не дадим его запечатать, его, возможно, просто убьют, — возразил Мидзуки. На губах у него появилась печальная улыбка. — И потом… если ты не позволишь его запечатать, если вы не встретитесь, то он не спасёт тебя от Рэкки. А значит… ты умрёшь. Нанами судорожно сглотнула, опуская взгляд на стол, сжимая руки в кулаки. Может, она и хотела защитить Томоэ, но отдать за это собственную жизнь… Она вонзила ногти в ладони. Нет, подумала она, зажмурившись. Её сильнее пугали слова Мидзуки о том, что Томоэ могут убить. Ведь, по сути, то, что боги его запечатали, было чудом — наверняка Икусагами хотел его смерти. Возможно, его просто убедили вместо этого запечатать Томоэ, а если это так... Если бы тот не сумел — он бы нашёл способ убить Томоэ. Ведь она помнила, как нашла его истекающим кровью на берегу реки, бредящего, на грани смерти. Если бы не момотан, он бы не выжил — в этом она не сомневалась. Значит, убить его возможно. И она не могла допустить такого риска. — Ты прав, — прошептала она дрожащим голосом. — Тогда… мы посмотрим, — она глубоко вдохнула, стараясь унять бешеное сердцебиение. — Я не хочу этого видеть. Не хочу, чтобы он страдал или терпел такие мучения целых пятьсот лет. — Но это не твой выбор, — мягко сказал Мидзуки. — Всё это произошло не просто так. Лучше пусть он живёт, пусть даже в заключении, чем умрёт, верно? — Он помолчал, и Нанами с трудом сглотнула. Тогда Мидзуки добавил уже другим тоном: — К тому же ты ведь знаешь, чем всё закончится. Знаешь, что в итоге ты придёшь и освободишь его. Этого достаточно, не так ли? — Д-да, — слабо улыбнулась она, глаза затуманились. — Думаю, ты прав. Мидзуки облегчённо выдохнул и начал складывать таблички и свитки. — Отлично. Тогда давай заканчивать и уходить. Чем дольше мы здесь, тем выше шанс, что какой-нибудь бог войдёт и раскроет твою маскировку. Нанами вздохнула и последовала его примеру, аккуратно укладывая материалы. Пусть она и не узнала всего, что хотела, но этого было достаточно. Теперь они знали, что делать. Если только она сможет удержать Томоэ от смерти, если сможет хотя бы облегчить его боль, пока печать не разрушится сама, — этого будет достаточно.

***

Они вернулись на землю уже после захода солнца. К тому времени Юкидзи успела вернуться домой и, завидев Нанами, открыто выразила облегчение. Оказывается, та отсутствовала так долго, что Юкидзи уже начала волноваться — думала, с ней что-то случилось, что какой-нибудь ёкай ворвался в дом или один из деревенских мужчин похитил её. К облегчению Нанами, Юкидзи не злилась, и они провели вечер за совместной трапезой, разговаривая о предстоящей встрече Юкидзи с женихом. По крайней мере, она казалась воодушевлённой, подумала Нанами. В ту ночь она легла спать немного спокойнее, чем прежде, — хотя будущее Томоэ всё ещё оставалось неясным, наличие плана придавало уверенности. Тем не менее, кое-что продолжало её тревожить. Состояние самого Томоэ. Хотя в последний раз он выглядел слегка оправившимся, Нанами хотелось убедиться, что с ним всё в порядке. Поэтому на следующий день она решила навестить его тайком. Пусть увидеть его она не могла, но сделать для него кое-что всё же могла — то, что, как она узнала, боги могут делать друг для друга. Благословить. Произнести собственную молитву, чтобы уберечь его. Она встала рано утром, когда первые лучи солнца осветили серые сумерки, а низко стелющийся туман сменился росой. Сегодня Юкидзи должны были подгонять кимоно и готовить к завтрашнему путешествию, поэтому Нанами удивилась, не застав её ещё на ногах. Это только облегчило побег: схватив сумку, несколько офуда и кисть, она направилась к святилищу Томоэ. Теперь, когда она уже знала местность, дорога заняла немного времени — святилище Томоэ стояло на окраине маленькой деревни. Как и прежде, она спрятала офуда в одежду, чтобы скрыть себя от его глаз, и приблизилась к святилищу. Часть её ожидала увидеть его сидящим на веранде с чашкой горячего чая, как бывало по утрам. Но веранда была пуста. Какая-то гнетущая пустота окутывала место, словно всех его обитателей разом вычерпали, словно оно было оставлено людьми. Он скорбел, осознала она. И всё ещё был очень болен. Слабое биение его энергии, доносившееся изнутри святилища, пульсирующее волнами неисцелимой боли, было единственным доказательством, что он жив. Сердце Нанами сжалось так, что стало трудно дышать, и она осторожно подошла ближе. Она остановилась перед колоколом, сжимая офуда. Долго смотрела на святилище, будто могла увидеть его сквозь стены. В мыслях рисовалась картина — как он свернулся клубком в футоне, хвост обвил тело, словно маленькое спящее животное. Сделав несколько вдохов, она позволила интуиции направлять себя. Здоровье. Безопасность и защита. Исцеление. Пусть больше не будет разбитого сердца. Слова получались корявыми, но она знала — они сработают. С каждым талисманом, что она писала, из кисти вырывались золотые искры, освещая мазки. Когда закончила, по вискам пронзительно полоснула новая волна головокружения. Она поморщилась, опершись на столб, но вскоре всё прошло. В качестве последней меры она решила оставить ему момотан, надеясь, что это поможет восстановиться быстрее. Но едва она ступила на веранду, как дверь раздвинулась, и Томоэ вышел наружу. Она замерла, крепко сжимая бутылочку и записку, которую собиралась оставить — с просьбой принять лекарство. И хотя ожидала, что он посмотрит сквозь неё, его взгляд остановился прямо на ней. Не сквозь. Её сердце ёкнуло. После вчерашнего он не ожидал увидеть её снова. Она ведь почти прямо сказала, что не хочет его видеть. И вот она здесь — хоть и казалась растерянной и сбитой с толку. Голова её была опущена, и даже в тот миг, когда он успел разглядеть её, лицо словно расплылось, будто кто-то стёр края, делая её неясной, призрачной. Если бы он не был так болен, то, возможно, подумал бы, что видит привидение. Хотя он хотел сказать многое, вырвалось лишь одно слово: — Юкидзи? «Чёрт!» — мысленно выругалась Нанами, быстро склонив голову ниже, так что волосы упали на лицо. Это был лишь вопрос времени, когда он поймёт, что перед ним вовсе не Юкидзи. — Я… я как раз уходила, — пробормотала она. Паника сдавила горло Томоэ. Он не мог позволить ей уйти. Что-то в ней было иным — как в той Юкидзи, что заботилась о нём на берегу реки. Где-то глубоко внутри она действительно переживала. И он хотел понять это. Поэтому протянул руку, отбросив всякий здравый смысл. Она резко повернулась, собираясь сойти с веранды, но его рука схватила её за запястье. Его прикосновение было таким тёплым, таким крепким. Даже слишком крепким — почти болезненным. Она поморщилась. — Ай… — выдохнула она. Его хватка ослабла, но он не отпустил. Половицы скрипнули, когда он сделал шаг ближе. — Я думал, ты больше не придёшь. Передумала? От надежды в его голосе в Нанами что-то оборвалось. Как она могла так с ним поступать? Это было ещё более жестоко, чем их с Юкидзи вчерашнее расставание — давать ложную надежду… Для человека нет пытки хуже. Думая на ходу, она ответила: — Да, но только потому, что ты был так болен вчера, — её взгляд метался, руки прижимали бутылочку к груди. — Я принесла ещё лекарства, чтобы ты точно поправился. Он замер и отпустил её. Нанами слышала, как бешено колотится её сердце, руки дрожали. Оба стояли неподвижно. Наблюдая за ней, он втянул воздух, вместе с ним — её запах. Это была Юкидзи, подумал он. И всё же под ним скрывался какой-то иной оттенок, который он никак не мог уловить. Затуманенному разуму понадобилось несколько секунд, чтобы осознать это. И тогда его глаза распахнулись. Тоска. Энергия окутывала её плотным облаком. Желание. Грусть. Пот. Он слышал, как её сердце бешено колотилось, улавливал запах напряжения, адреналина и соли, ощущал, как мелкая дрожь пробегает по её телу. Кончик его хвоста вздрогнул, и два потока — надежды и удовольствия — переплелись в его груди. Наконец он заговорил: — Удивительно. Значит, ты всё-таки думала обо мне. Как трогательно. В его голосе звучало мурлыканье. Что-то в нём напомнило Нанами их самую первую встречу, и она сглотнула. Она забыла, что он может быть таким. — Я просто хотела отдать тебе это и уйти, — пробормотала она, спотыкаясь на словах. — Так что не вздумай что-то себе вообразить. — Хм. А как же мне это понимать, если я чувствую твою потребность? Если я улавливаю на тебе запах желания? — его глаза прищурились, уголки губ изогнулись в усмешке, в которой не было веселья. — Не играй со мной, Юкидзи. Я знаю тебя слишком хорошо. «Чёрт! Он понял!» — Нанами судорожно сглотнула. Нужно убираться отсюда, пока она всё не испортила. — Ничего такого. Я просто думаю о своём женихе, вот и всё, — быстро сказала она, моля про себя, чтобы он поверил. Всё-таки он был богом обмана — и сам говорил, что она ужасная лгунья. И всё же, когда он ответил, это оказалось совсем не тем, чего она ожидала. — Понимаю, — произнёс он. Краем глаза она заметила, как дёрнулся его хвост. Он раздражён из-за того, что она ему соврала? — Значит, ты увидишься с этим человеком сегодня? — Завтра, — поспешно ответила она. — Но готовлюсь уже сегодня. Что-то в этом не давало ему покоя, но он не мог понять, что именно. Не раз она уже говорила о своём предстоящем браке, о женихах. И тогда от неё исходил похожий запах. Было и нечто иное — затуманенное, скрытое от его взора, — что он недавно начал улавливать обрывками, как шестым чувством, каким не обладал никто другой. Но сейчас он не мог воспользоваться этим чувством. Иногда оно просто не срабатывало, подумал он. И уступил. Он действительно поверил ей? Её глаза расширились, сердце забилось чаще. Но он не ответил — лишь издал тихий протяжный звук, что-то вроде приглушённого мычания. Она почти физически ощутила исходящее от него разочарование. И тут её осенило — он поверил. Это было нелогично, подумала она, открывая и закрывая рот, но не находя слов. Он же бог обмана. А всё же, похоже, не уловил её лжи. Подтверждение этому прозвучало, когда он заговорил: — Я знаю, что был с тобой жесток, — его голос дрожал, в нём слышалась боль. — Но не нужно ранить меня снова. Мне незачем это слышать. Опять. Ты уже однажды попрощалась со мной. А я сказал, что приму твоё замужество. Почему ты нарушаешь своё слово и приходишь ко мне снова? Почему ведёшь себя так, будто тебе не всё равно? — Всё не так, — прошептала она, чувствуя, как тает её решимость. — Тогда как так? — настойчиво спросил он. «Нет, Томоэ…» — подумала она, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — «Пожалуйста, не заставляй меня усложнять это ещё больше…» Сделав глубокий вдох, она повернулась к нему спиной, опустив голову, скрыв лицо. Он узнает, что перед ним не Юкидзи, если она не будет осторожна. Его чувства были слишком остры, а сколько бы ни говорили, что они с Юкидзи похожи, близняшками их не назовёшь. Да и запах наверняка выдаст её. Хотя… она ведь была в одежде Юкидзи, осознала она. Похоже, она слишком долго молчала, потому что он снова заговорил — и в его голосе проступила боль, едва скрытая трещина: — Ответь мне. Зачем ты пришла, если не хочешь меня видеть? — Я уже сказала, — отозвалась она. — Я принесла тебе ещё лекарства. Не хочу, чтобы ты умер, — она протянула ему бутылочку. — Возьми. Он тихо хмыкнул, но не дотронулся до неё. Если она человек, если решила расстаться с ним, тогда это лекарство понадобится ей самой. Он не знал, как она его достала, но это, несомненно, был дар от ками. А если ками вручили ей такое средство, значит, их провидение предсказало событие, в котором оно пригодится именно ей. — Это дорогое лекарство. Тебе стоит оставить его себе, — сказал он. Из её груди вырвался сдавленный, мучительный звук: — Я хочу, чтобы ты его взял! Он помолчал, разглядывая бутылочку. Таблеток внутри оставалось ещё немало, но она уже дала ему три. Её забота и боль в его плече перевесили сомнения. Он тяжело вздохнул: — Хорошо. Я приму ещё одну. Но только одну. Хоть так, подумала она. С пересохшим ртом, дрожащими руками она сняла крышку и вытряхнула таблетку. Осторожно положила её на его раскрытую ладонь. Он проглотил её всухую, не отводя от неё взгляда. Она тяжело дышала, приоткрыв губы, дыхание сбивалось, становилось хриплым. Тепло мгновенно разлилось по его телу, словно внутри вспыхнул золотой шар света. Боль в плече утихла. Он выждал несколько секунд, прежде чем заговорить снова: — Спасибо. Мне стало лучше. — Хорошо, — выдохнула она и сделала шаг назад, едва не оступившись с веранды. Он схватил её за плечо, не дав упасть. Но прежде чем он успел уловить её энергию, она резко отдёрнула руку. Это движение отозвалось в ней настоящей болью. — Мне нужно идти. Он с трудом сглотнул, сердце болезненно сжалось от её отстранённости. Уши прижались к голове. На языке остался горький привкус — он больше всего на свете хотел поддаться эгоизму, удержать её, вцепиться когтями и заставить сказать правду. Он не хотел отпускать её, пока не поймёт, почему она ведёт себя так. Но вместо этого выбрал простое проявление благодарности — и принятия. Потому что если она его не хочет, он не вправе принуждать её. — Хорошо. Спасибо за лекарство, — тихо сказал он. Повисла неловкая пауза. Потом она коротко сказала: — Ладно… пока. Она не стала дожидаться ответа — быстро спустилась по ступеням и пересекла двор. Только когда скрылась в лесу, позволила себе хоть немного выдохнуть. Потом засунула руку под одежду, нащупывая офуда — вдруг выпала? Нет, она была на месте, лишь чуть помялась. Офуда был цел. Но Нанами не понимала, почему её сила рассеялась. Возможно, она просто слишком расходовала духовную энергию в последние дни — это объясняло головокружение. Главное, что Томоэ не понял, кто она на самом деле, и не почувствовал её энергии настолько, чтобы распознать обман. Возвращаясь к поместью Юкидзи, она снова и снова прокручивала в голове их встречу. Она надеялась, что её благословения подействуют. Даже если лишь наполовину — это всё равно лучше, чем ничего. Она искренне надеялась, что однажды он будет счастлив.