Брак по расчёту: В прошлое

Было два часа ночи, а Нанами всё ещё не ложилась спать. Как она и просила, Томоэ оставил её одну на весь вечер – он даже не стал дожидаться её возвращения. Но по мере того как часы шли, а она всё не возвращалась, он начинал терять терпение. Они спали в одной постели не так уж долго, но достаточно, чтобы он успел привыкнуть к её присутствию, к теплу её тела рядом с собой. Ему этого не хватало, без неё заснуть было трудно. Решив проверить, как она, он обул сандалии и открыл дверь. Мамору выскочил вместе с ним и, взобравшись ему на плечо, привлёк к себе внимание. Странно, подумал он, ведь Мамору почти всегда был рядом с Нанами. Более того, обезьянка никогда не проявляла к нему интереса. Он встретился с Мамору взглядом, глядя в его глаза-бусинки. Опустив уши, он, наконец, заговорил невозмутимым тоном. — Что? — Мамору лишь моргнул, и Томоэ тихо простонал. Ну чего он, в самом деле, ожидал? Он пересёк храм, подошёл к покоям Нанами и, приоткрыв дверь, заглянул внутрь. В комнате было темно и слишком тихо. Нахмурившись, он вошёл и щёлкнул выключателем. В гостевой части стоял запах ладана, от которого у него защекотало в носу. Уши дёрнулись, и он направился к спальне Нанами. Лучше бы эта девушка не сделала того, о чём он подумал… Он распахнул дверь – и тут же закашлялся от облака ладана, вырвавщегося из комнаты. Неужели курильница сломалась? Мелькнула мысль: где, чёрт возьми, Мидзуки был всё это время? Уши Томоэ прижались к голове. Мидзуки, должно быть, был самым бесполезным фамильяром за всю историю фамильяров. Томоэ пробормотал Мамору: — Эти двое должны были знать, что нельзя вмешиваться в прошлое. Путешествия во времени – табу. Запах ладана ударил сильнее, и у него закружилась голова от одуряющего аромата. Закашлявшись, он отвернулся, отступая от порога. Не было смысла, если теперь и его вырубит. — Эй, ты – не подходи слишком близко, — сказал он Мамору, снимая его с плеча. Он опустил шикигами на пол, убедившись, что между ним и комнатой есть расстояние. Затем уставился в клубящиеся белые облака дыма и прикусил палец, соображая, что делать дальше. Нельзя было предсказать, куда его занесёт, если он просто ворвётся туда. В итоге он решил импровизировать – прикрыл нос и рот рукавом, взял веер и разгоняя дым, вошёл внутрь. — Мидзуки! Ты здесь? Он всё настойчивее размахивал веером, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь плотный дым. Ничего не было видно, поэтому он передвигался, шаркая ногами по полу, ощупывая пространство. Несмотря на старания, его палец зацепил что-то твёрдое, и он едва не упал лицом вниз. С трудом удержавшись на ногах, он отмахнул веером ещё немного дыма и увидел Мидзуки, лежащего на боку рядом с холщовой сумкой Нанами. Лицо у Мидзуки было пунцовым, дыхание сбивчивым и хриплым. Кажется, он задыхается, подумал Томоэ; этот идиот явно перестарался. Тревога пронзила его грудь. В панике он начал размахивать веером, закручивая дым в спирали и вихри, но следов Нанами не было видно. Было трудно сказать, находится ли она там или нет – ладан никак не удавалось рассеять. Схватив Мидзуки за ворот кимоно, он сильно встряхнул его, но тот лишь безвольно болтался. — Мидзуки! — Голова Мидзуки безжизненно откинулась в сторону. Он не реагировал. Прекрасно, подумала Томоэ. Взбешённый, он отшвырнул тело Мидзуки к дверному проёму, подальше от дыма, а сам направился к противоположной стене и распахнул раздвижные бумажные двери позади мебели Нанами. Дым начал вытягиваться наружу, растекаясь по воздуху, пока не рассеялся достаточно, чтобы Томоэ смог что-то разглядеть. Нанами там не было. Рыкнув, он с щелчком сложил веер и решительно направился к Мидзуки. Схватив его за грудки кимоно, он снова его тряхнул. — Проснись, идиот, — когда Мидзуки не ответил, Томоэ затащил его на кухню. Вытащив из раковины выдвижной кран, он направил на него струю холодной воды. — Очнись от этого. — Но Мидзуки лишь безвольно обвис в его руках. Гнев в груди Томоэ начал сменяться другим чувством – живот сжало, напряжение поднялось к горлу. Похлопав Мидзуки по щекам и безуспешно повторив его имя, Томоэ сдался. — Похоже, ты надышался дымом, — пробормотал он. С шумным выдохом он поднял Мидзуки, держа обеими руками за перед кимоно. — Не могу поверить, что до этого дошло. Собравшись с духом, Томоэ уложил Мидзуки на пол и наклонился над ним. Зажав ему нос, он наклонился и прижал свои губы к его. Хвост его метался из стороны в сторону, шлёпая по полу с каждым взмахом. Прежде всего он подключил свои божественные силы очищения – втянул дым из лёгких Мидзуки и выдохнул его в воздух. Поморщившись, он снова наклонился и на этот раз вдохнул в него очищающую энергию, пока тот не зашевелился и не простонал. Томоэ выпрямился и вытер рот рукавом, нервно дёрнув бровью. Медленно глаза Мидзуки приоткрылись. — Вижу, ты очнулся, — пробурчал Томоэ. Несмотря на колкость в голосе, он чувствовал слабость во всём теле. — Что?.. — Мидзуки сел, держась за голову. — Мне приснился странный сон, будто ты меня поцеловал, — он скривился. Хвост Томоэ с шумом ударил по полу сильнее, а сам он метнул в него убийственный взгляд. — «Спасибо» вполне бы хватило. Но, пожалуй, стоило позволить тебе задохнуться, — резко бросил он. После того, что Мидзуки допустил… И кто знает, где сейчас Нанами. Можно было лишь утешать себя мыслью, что она не оказалась в таком же положении, как Мидзуки, ведь человеческое тело точно не выдержало бы такой нагрузки. — О! — глаза Мидзуки распахнулись, и он прикрыл рот рукой. Из его горла вырвался приглушённый всхлип, лицо исказилось от осознания. Затем, осознав серьёзность ситуации, он смягчился и опустил голову, уперев кулаки в колени. — Спасибо, Томоэ-кун, — тихо произнёс он и закрыл глаза, охваченный стыдом. Томоэ был не в настроении разбираться с ним или с его внезапной покорностью. Были проблемы поважнее. — Где Нанами? — Я не знаю, — встревоженный взгляд Мидзуки метнулся к Томоэ. — Она была со мной, а потом, когда мы ушли, просто исчезла. Я не понимаю, что с ней случилось. Но я заходил и выходил из каждого промежуточного периода между тем местом, откуда мы ушли, и тем, куда направлялись, – и нигде не могу её найти. Он издал приглушённый звук и зажмурился. — Я перегрузил курильницу и застрял в пространстве между временами. — Тогда тебе повезло, что я поймал тебя вовремя, — ответил Томоэ. — Если бы нет, ты бы остался там навечно. — Знаю, — губы Мидзуки дёрнулись, он прижал руку ко рту, быстро моргая. Томоэ наблюдал за ним, его губы чуть разошлись, но ни звука не сорвалось, пока в глазах Мидзуки не заблестели слёзы. Тот не выдержал и внезапно бросился к нему, вцепившись в плечи. — А что, если Нанами-тян застряла между временами? Что, если мы не сможем её вернуть? — Он всхлипнул. — Я не хотел, чтобы она шла. Я говорил, что ей не стоит, но должен был сильнее попытаться остановить её. Если бы Томоэ не чувствовал силу слов, связывающих его самого, если бы не знал, насколько упряма Нанами, он бы, возможно, и возложил большую часть вины на Мидзуки. Но, видя, насколько тот был подавлен, как сильно рисковал собой, Томоэ взял себя в руки. Это было явно делом рук Нанами. — Куда вы ходили? — наконец спросил он, голос прозвучал резко. Сдерживая слёзы и по-прежнему сжимая плечи Томоэ, Мидзуки ответил: — На пятьсот лет назад. Она очень переживала из-за того, что случилось с твоей печатью. Ей было страшно, ведь ты ничего не помнил, а нам нужно понять, как она наложена, чтобы помочь тебе. Поэтому она и вернулась, чтобы выяснить. — Что? Но разве она не делала это вчера? — спросил Томоэ, его уши опустились в стороны. — Зачем ей нужно было возвращаться снова? — Нет, вчера я отправил её слишком далеко, — ответил Мидзуки. — А то, как она говорила о твоей первой возлюбленной, заставило меня переживать, что она попытается изменить прошлое. Поэтому я пошёл с ней на этот раз. — Человеческая женщина была моей первой возлюбленной, — настаивал Томоэ. — Почему ты всё время утверждаешь обратное? — Едва слова сорвались с его губ, как перед глазами вспыхнуло видение – тот момент, когда он говорил ей, что это было не впервые. Так вот о чём все твердят? — Потому что это неправда! — воскликнул Мидзуки, снова встряхнув Томоэ за плечи. — У тебя была партнёрша-лисица. Я не знаю всех подробностей, потому что она не рассказала мне. Всё, что я знаю, — её убили, и это сильно расстроило Нанами-тян. Эти слова ударили Томоэ прямо в грудь, выбив из него дыхание. Он уставился на Мидзуки широко раскрытыми глазами, чувствуя знакомое покалывание где-то в солнечном сплетении. Если он не будет осторожен, воспоминания, от которых, он, вынужден признать, прятался, нахлынут и поглотят его. Ведь даже то немногое, что он помнил, было мучительно. Втянув воздух, он оттолкнул Мидзуки и поднялся на ноги. Пусть он ненавидел саму мысль о столкновении с прошлым, возможно, это единственный способ спасти Нанами. Но чтобы не идти вслепую, ему придётся вернуться в то тёмное место своей памяти. — Мидзуки, — сказал он, поворачиваясь к юноше, — принеси свою курильницу. Пока она остывает, я попрошу тебя и Хисоку помочь мне ещё раз попытаться разрушить печать. Мне нужно вспомнить достаточно, чтобы направить вас в нужную сторону. Возможно, это единственный способ добраться до Нанами. — Её невозможно разрушить, — угрюмо ответил Мидзуки. — Мы с Нанами-тян всё проверили. Без энергетической подписи Икусагами это невозможно. — И ты думаешь, я этого не знаю? — Уши Томоэ прижались к голове. — Мидзуки, я не настолько глуп, чтобы верить, будто смогу полностью её разрушить. Но иногда достаточно определённых триггеров, чтобы часть печати треснула. Если я смогу вызвать больше таких срабатываний, возможно, мне удастся вспомнить. — Может, тогда это и сработает, — всхлипнув, Мидзуки поднялся на ноги и направился в комнату Нанами за курильницей. — Ей всё ещё нужно остыть. Сейчас я не могу её использовать. — Да, лучше прицелиться, чем стрелять наугад, — Томоэ повернулся и направился к двери. — Встретимся в главном святилище, — с этими словами он сдвинул дверь и вышел.

***

Нанами разбудила глубокая, ноющая боль в шее. Она застонала и заморгала, щурясь от серого утреннего света, пробивавшегося сквозь рисовую бумагу. Постепенно приходя в себя, она ощутила тяжесть на спине – и запах незнакомого мужчины. Вздрогнув, она резко вдохнула и повернула голову. От внезапного укола – рог задел её щёку – она поморщилась. Глаза сфокусировались на полусонном о́ни, лежавшем на ней. Точно. Теперь всё вспомнилось – как она заблудилась, как парализовало от нехватки энергии, и как Акура-Оу принёс её обратно сюда. Глаза Акура открылись, он лениво моргнул, встретившись с её ошеломлённым взглядом. — Утречко, — пробормотал он со зевком, протянув руку и растрепав ей волосы. В ответ Нанами лишь простонала. Она выдернула руку и убрала пряди с лица. С интересом поджав губы, Акура наклонился к ней так близко, что их носы соприкоснулись, а Нанами отпрянула, насколько могла. — Хм, твоя энергия снова ослабла. Её желудок громко заурчал, а лицо залилось жаром. — Ну… да, я ведь не ела со вчерашнего дня, — пробормотала она. Акура фыркнул. — Как жалко! Я и забыл, что вы, люди, нуждаетесь в еде. Её глаза полуприкрылись, выражение стало холодным. — Это не жалко. Просто по-другому. — Неудобно, — парировал Акура. Тем не менее, он отстранился, соскользнув с её тела, и она облегчённо выдохнула. Она потянулась и застонала, разминая затекшие плечи. Он лишь взглянул на неё с любопытством. — Я знаю, что ёкаям не нужно есть, но тебе ведь нравится, да? Мгновение он просто смотрел на неё, не выражая никаких эмоций. Потом расплылся в зубастой ухмылке. — Ага, наверное. — Хорошо, тогда у тебя тут есть что-нибудь? Я правда голодная, — призналась она. Усмешка. — Ты думаешь, это что? Ресторан? — Но, увидев её сердитый взгляд, уступил: — Ладно. Я отведу тебя поесть — если расскажешь мне больше о женщинах. Теперь, когда он слез с кровати и его тепло исчезло, по её спине пробежал холодок. Нанами поёжилась, натянула на себя одеяла, и зубы у неё невольно застучали. Если бы у неё хотя бы была куртка и колготки. Наблюдая, как она дрожит, он спросил: — Что, тебе нужна одежда? Ты же практически голая, — на его лице появилась лукавая ухмылка, сверкая острыми зубами, и Нанами метнула в него убийственный взгляд. — Ты тоже, — огрызнулась она, не зная, что ещё сказать. Он лишь коротко усмехнулся и покачал головой. — Странная ты женщина. Надувшись, она плотнее завернулась в одеяло, уже жалея, что придётся вылезать из постели. Если он действительно считал, что она голая, то лучше бы и правда там спрятаться; ей вовсе не хотелось быть героиней его грязных мыслей или фантазий. И всё же, как ни странно, он не пытался к ней прикоснуться. Она не понимала, как можно провести всю ночь в одной постели и ни разу не попытаться воспользоваться ситуацией. Он был какой-то странный тип. — Давай, пошли, — сказал он, натягивая ботинки. Под нос недовольно простонав, она выбралась из постели и снова поёжилась. Надевая обувь, Нанами проигнорировала его выжидающий взгляд. Потом вышла из комнаты вслед за ним. Пусть ей это и не нравилось, но он был прав – она не знала, как выжить в этом времени, и без своих инструментов оставалась беззащитной перед ёкаями, если только не убедит их стать её союзниками. Пока она не придумает другой план, единственное, что ей оставалось, — держаться рядом с ним. Тропа, ведущая вниз от замка на склоне горы, была крутой, усеянной камнями, гравием и обломками. От одного вида обрыва, уходящего прямо в море, у неё закружилась голова, а в животе неприятно похолодело – перед глазами вспыхнули картины падения в адские бездны Дзигоку. Колени подкосились, и она наверняка бы поскользнулась, если бы Акура не схватил её за руку. Не говоря ни слова, он подхватил её на руки и спрыгнул вниз по горе, перепрыгивая с узкого уступа на уступ. Всё это время её сердце колотилось в горле, а руки, побелевшие от напряжения, судорожно вцепились в его куртку. Она чуть не всхлипнула, когда они наконец достигли ровной земли. Понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя, чтобы адреналин схлынул и дыхание выровнялось. Только тогда холодный воздух снова коснулся её кожи, заставив содрогнуться. Она обхватила себя руками, пытаясь хоть немного согреться, зубы вновь застучали. А он всё так же шёл вперёд, не оборачиваясь, погружённый в свои мысли. Воспоминания о первых выходных с Томоэ – о том, как он сразу протянул ей свой хаори, — слишком уж резко контрастировало с тем, как с ней обращались сейчас. Иногда Томоэ мог быть неосведомлён, но точно не безразличен. Она никак не могла понять, что за человек этот Акура: всё в нём казалось ей противоречивым, странным, сбивающим с толку. Когда они шли по тропе, она наконец осмелилась заговорить: — Куда мы идём? — Туда, где можно найти еду и одежду, – ответил он уклончиво. Ей не понравилось, как это прозвучало. Бросив на него настороженный взгляд, она сказала: — Эм, у меня с собой нет денег. — Да? У меня тоже, — ухмыльнулся Акура. Рот Нанами приоткрылся, но сказать она ничего не успела. Потому что впереди, на тропе, они заметили женщину с корзиной за спиной. С громким «ага!» Акура направился к ней и преградил дорогу, с хрустом сжав пальцы и растянув губы в ухмылке. Завидев, как он приближается, женщина споткнулась и упала на землю, издав пронзительный крик. Когда он поднял руку, собираясь полоснуть её когтями, Нанами рванулась вперёд и встала между ними, заслоняя женщину собой. — Что ты творишь?! На его лице мелькнула тень недовольства. — У этой женщины есть одежда. — То есть ты собирался её убить? О боже! — Нанами упёрла руки в бока, твёрдо поставив ноги, и в её глазах вспыхнула ярость. Она ткнула пальцем прямо ему в лицо. — Тебе стоит научиться хорошим манерам! Если собираешься иметь дело с людьми, будь добр следовать тем же правилам, что и все остальные! Я не приму ничего, что ты украдёшь, и не позволю тебе убивать людей только потому, что я голодна. Обойдусь, пока не найду другое решение. Акура уставился на её палец, застывший в паре сантиметров от его носа. — Эй, женщина! Ты прямо как та Юкидзи — тоже любишь нарываться на ёкаев. Вскипая от ярости, она сузила глаза. Услышав, как он в очередной раз сравнивает её с первой женой Томоэ, она почувствовала, как сердце больно кольнуло. — Я не нарываюсь! Я говорю серьёзно! — Не дожидаясь ответа, она резко повернулась и взяла дрожащую женщину за руку. — Простите, — сказала она, и выражение её лица смягчилось. — Вы в порядке? Едва Нанами помогла женщине подняться, та, спотыкаясь, бросилась вниз по тропе, что было сил. Нанами осталась стоять, растерянно глядя ей вслед. Она что, что-то сделала не так? С приоткрытым ртом и дёргающейся бровью она повисла с рукой в воздухе. — Она, наверное, подумала, что ты ёкай, — лениво заметил за её спиной Акура. — Со мной вообще никто не разговаривает. — Но… я… — Нанами растерялась. Она обернулась и увидела, что Акура уже идёт дальше по тропе. — Эй, подожди меня! Он бросил взгляд через плечо, и на его лице появилась ехидная ухмылка, а в глазах заиграл насмешливый блеск, когда она поспешила догнать его. — Что, хочешь подружиться со мной? Не будь такой прилипчивой, женщина! Друзья? Нанами едва не рассмеялась от абсурдности этих слов, но вовремя сдержалась. — Я не прилипчивая! Это ты сам всё время пытаешься меня удержать, — парировала она и замерла, заметив, как он нахмурился. Может, и вправду стоило подыграть? Он находил её полезной или хотя бы забавной, и, возможно, лучше было не злить его. Поэтому она пошла рядом, бросив на него косой взгляд и холодно напомнив: — И вообще, меня зовут Нанами, а не «женщина». — Да-да, — отмахнулся он. — Так значит, ты не хочешь, чтобы я крал или убивал, да? — Не хочу, — твёрдо ответила она. – Если уж нам как-то выживать, то честно. Он фыркнул. — У меня нет денег, так что не представляю, чего ты от меня ждёшь. — Тогда я просто заработаю их сама! — выпалила она. — Потому что воровать мы не будем. — Пока она говорила, он начал копаться в своих карманах. — Что ты делаешь? Вместо прямого ответа он вытащил разноцветный камень. — Эй, разве вы, человеческие черви, не торгуете подобным дерьмом? — Не думаю... — начала Нанами, но замолчала и взяла камень у него из рук. Повертев его в лучах утреннего солнца, она изучила извилистые жилы, вкрапления оранжевого и крапчатого золота, полупрозрачные лавандовые прожилки. — О, я видела такой камень в украшениях раньше. Так что... может быть, — она протянула ему камень, и он взял его обратно. — Стоит попробовать, если он тебе не нужен. — Хех, ты забавнее этого камня, — он снова взъерошил ей волосы, широко ухмыляясь. — Ками, путешествующий во времени, — его глаза полуприкрылись, он усмехнулся и вцепился когтями ей в кожу головы — Можешь оставить этот камень, но расскажешь мне всё! Один её глаз закрылся, и она вздрогнула. К счастью, он опустил руку. Что ж, подумала она, говорить – значит зарабатывать себе на хлеб. По крайней мере, ему было интереснее слушать историю, чем смотреть на её тело. — Ну, если мы собираемся его продать, нам, наверное, нужно найти город. Здесь рядом что-то есть? Место, где есть рынок или что-то в этом роде? Он снова хмыкнул и задумчиво почесал подбородок. — Деревня? Да, но я, чёрт возьми, сжёг её дотла. Нанами уставилась на него. Через мгновение спросила: — Ты уничтожаешь каждую деревню, на которую наталкиваешься? — Он пожал плечами. — Почему? Почему ты всё разрушаешь? Не моргнув глазом, он сказал: — Я хочу править всей страной. — Но если ты всё уничтожишь, то чем ты будешь править? — спросила она. Он остановился как вкопанный. — Не могу сказать, что я об этом думал. — Да, подумала Нанами с робкой надеждой, сжимая кулаки; она постарается помочь ему осознать свои ошибки. Но тут он взорвался смехом и пошёл дальше. — Какая разница? Всегда найдутся черви, что сумеют ускользнуть, — в его взгляде мелькнула жажда крови. — Я просто хочу увидеть, как вся это местность горит. Плечи её опустились; она потащилась за ним, тяжело вздохнув. Безнадёжно. Живот снова заурчал, и Нанами тихо простонала, положив руку на живот. Теперь она начала сомневаться, стоило ли вообще следовать за ним, ведь он мало чем помогал. Тем не менее она всё равно шла за ним, не зная, что ещё можно предпринять. Идя по тропе, они в конце концов наткнулись на городок, спрятанный поблизости – тот, куда, похоже, Акура ещё не заходил. К тому моменту она была слаба от голода и жажды, почти лишена сил. Шатаясь, она шла за ним, а вокруг раздавались шёпоты. Только когда они остановились у прилавка, Нанами поняла, что все на них смотрят – и сердце её упало камнем. Люди смотрели на неё с тревогой и страхом, перешёптываясь. Некоторые мужчины косо посмотрели в их сторону, крепче сжимая сельхозяйственное оборудование, а кто-то положил руку на рукоять катаны у пояса. Почему они так злобно на неё смотрят? Нанами отошла от них и врезалась в спину Акуры. Он только мельком глянул на неё, а затем подошёл к прилавку, где продавались безделушки, хозяйственные товары и ткани. Подняв камень, он рявкнул на продавца: — Ты, человеческий червь! Дай мне за это деньги. Позабыв о взглядах деревенских жителей, Нанами всплеснула руками, прижав ладони к щекам, рот у неё приоткрылся. — Нет! Так нельзя говорить! — Краем глаза она заметила, как лавочник задрожал и попятился от них. Выдернув камень из руки Акуры, она слегка поклонилась и сказала: — Простите, пожалуйста. Мы хотели спросить – имеет ли это хоть какую-то ценность? Мы хотели бы продать его вам, если он вам пригодится. — Да с таким тоном ты ничего не добьёшься, — пробормотал Акура, и тут Нанами почувствовала тяжесть его локтя у себя на голове. — Нужно брать то, что хочешь, силой. Нанами выскользнула из-под его локтя. — Нет! Ты никогда не думал, что быть вежливым иногда выгоднее, чем хамить? — Это что ещё значит? Странная ты девчонка, — буркнул он, но при этом продолжал смотреть на неё сверху вниз, с ухмылкой и почти... нежностью во взгляде. Такого просто не может быть. Она ощутила, как к лицу приливает жар, а сердце забилось быстрее. Если она не будет осторожна, он может заинтересоваться ею не так, как нужно. Вместо ответа она повернулась к лавочнику. — Ну так что? Это хоть что-то стоит? В ответ мужчина бросил ей деньги и схватил камень. — Просто уходите, прошу вас! — взмолился он. — А? — улыбка Нанами дрогнула, когда она увидела, как лавочник встал на четвереньки и поклонился им. — Пожалуйста, пощадите меня, — сказал он дрожащим голосом. — А, нет, вы неправильно поняли, — пробормотала Нанами. — Всё хорошо — мы не собираемся причинять вам вред. Можете заплатить честную цену за… — Пожалуйста, просто уходите, — повторил мужчина, голос дрожал от страха. — Л-ладно, — пробормотала Нанами, собирая монеты и глядя на них в ладони. Почему-то казалось, что это слишком много – больше, чем стоил тот камень. Почувствовав неловкость, она попыталась вернуть одну монету, протянув её обратно мужчине, но тот покачал головой и отказался принять. В итоге она уступила и отошла, бросив лишь один взгляд через плечо. — Что это сейчас было? — спросила она. — Я мог бы спросить то же самое — что это было? — Акура расхохотался и с силой хлопнул её по спине так, что она пошатнулась. — Ты что, отказываешься от денег? Что за женщина ты такая? Сердито нахмурившись, Нанами выпрямилась и потёрла спину. — Это было слишком много. Не думаю, что тот камень стоил таких денег, — пробормотала она, глядя в ладонь с недоумением. — Почему он дал мне столько? — Из-за меня, — Акура сунул руки в карманы своей куртки. — Я же говорил – они думают, что ты тоже ёкай или моя любовница, или что-то в этом роде. Пылая от смущения, Нанами сжала монеты в кулаке и огляделась. Куда бы она ни посмотрела, люди бросали на неё странные, тревожные взгляды. Шепотки вокруг не утихали, и у неё неприятно скручивало живот. Ёкай? Его любовница? Она в ужасе покачала головой. Ей нужно было выбраться из этого времени как можно скорее. Подняв голову, она вдруг поняла – её демонический спутник больше не стоял перед ней. Издав тихий звук паники и замешательства, она резко обернулась, вглядываясь в толпу. На миг её охватило неприятное, тянущее вниз ощущение одиночества – вокруг были люди, которые, вероятно, хотели бы её смерти. Или, что ещё хуже, Акура сбежал, чтобы наделать бед. Но потом она заметила его у другой открытой лавки – он, похоже, был заворожён чем-то, что привлекло его внимание. Когда она подошла ближе, то увидела, как он трогает ткань хаори с узором, и в его взгляде сквозило почти тоскующее выражение. Когда она подошла на расстояние, с которого он мог её услышать, он сказал: – Томоэ носил такие вещи. — Он и сейчас их носит, подумала Нанами, но промолчала. Пожалуй, сейчас был подходящий момент, чтобы узнать о Томоэ немного больше. Акура называл его братом, но сам Томоэ никогда о нём не упоминал. Это заставило Нанами задуматься, помнит ли Томоэ вообще о нём. Несмотря на то, что Акура уже доказал, что он убийца, сердце Нанами сжалось, будто внутри образовалась пустота при мысли о том, что Томоэ мог забыть своего друга. Было очевидно, что Акура относился к нему с большим уважением. — Эм, Томоэ ведь твой друг, да? — спросила она, и он отстранился от ткани, взглянув на неё. — Друг? Ха! Томоэ был моим товарищем и братом, — ответил он. — Мы когда-то правили этими землями вместе, — его глаза вспыхнули ностальгией, пламенной тоской. — Мы были сильнее самих богов, мы покоряли всё на своём пути, — на этих словах он нахмурился, стиснув зубы. — Но потом он сбежал с той женщиной, — в его взгляде вспыхнуло что-то убийственное, лицо потемнело. — Ах да, ты говорил, что он променял тебя на человека, — Нанами заправила прядь волос за ухо. — Но, может, это просто временно? — Почему-то она в этом сомневалась. После того, как она увидела, как Акура обращался с Юкидзи, она не думала, что Томоэ когда-нибудь снова впустит его в свою жизнь. — Временно – пока она не умрёт, — прорычала Акур, нахмурившись. — Так всегда бывает. Какая-нибудь женщина привлечёт его внимание, и он удирает, как глупый лис. Он забывает обо всём, стоит ему заинтересоваться женщиной. Нанами нервно рассмеялась и почесала щеку. — А… значит у него нет друзей? Фыркнув, Акура ответил: — Друзья? Смешно! Если только считать друзьями тех тануки, с которыми он шляется в борделе. — Н-ну… — Нанами замахала руками. — Я не знаю об этом! Может быть, они были друзьями. — Ведь Томоэ сам так говорил, подумала она. Это ведь должно значить, что у него был кто-то ещё, кроме Акуры. — Да? Тогда почему он теперь не видится с ними, раз появилась Юкидзи? — Губы Акуры растянулись, но в уголках рта залегло напряжение. — Она не любит, когда он с кем-то разговаривает. Это прозвучало не очень хорошо. подумала Нанами, широко раскрыв глаза. Она не очень хорошо знала Юкидзи, но не думала, что та будет препятствовать тому, чтобы у Томоэ были друзья. Неужели она так боялась, что он сбежит? А потом Нанами вспомнила, как сама устроила сцену из-за девушек-тануки, и её лицо вспыхнуло. Пожалуй, она тоже тогда вела себя не совсем разумно. — Я не думаю, что это хорошо — переставать общаться с друзьями, — мягко сказала она, глядя на тот самый хаори, на который мгновение назад смотрел Акура. — У меня всё ещё есть друзья, хоть я и замужем. Печально даже думать о том, чтобы оставить всех, кого знаешь, только ради того, чтобы быть с партнёром. В животе снова кольнуло чувство вины. Но стоило ей представить, что делит Томоэ с тануки, как она резко одёрнула себя. Нахмурившись, Нанами напомнила себе: девушки-тануки были другим случаем. Всё же они были его любовницами. Кто угодно другой – не стал бы проблемой. Она отмахнулась от этой мысли. — Ха! Так у тебя всё же есть проблески здравого смысла, — буркнул Акура. Она полуприкрыла глаза, губы поджались. Ещё бы – кто бы говорил, подумала она, но вслух этого не сказала. — Знаешь, с друзьями то же самое, — заметила она. — Ты не должен запрещать другу заводить отношения только потому, что это сократит время, которое вы проводите вместе, — он просто уставился на неё, и она продолжила: — Если пытаться не дать другу быть с тем, кого он любит, то только причинишь боль и оттолкнёшь его. Так что, может, стоило тебе поддержать Томоэ? Акура громко расхохотался и подался вперёд, почти в лицо ей, отчего она вздрогнула. — Будто он сам не начал первым! Ах, как забавно! Нанами не показалось это забавным — и, у неё было ощущение, что Акуре тоже, — но она только пробормотала: — Ничего смешного. Я говорю серьёзно. — Я тоже, — настаивал Акура, и на его лице расползлась напряжённая ухмылка, а взгляд стал холодным. — Ты ничего не знаешь о Томоэ. Он помешан на своих безделушках. Эти девчонки для него — всего лишь игрушки. Жар прилил Нанами в голову, и ей стоило огромных усилий не влепить Акуре пощёчину за то, как он говорил о любовницах Томоэ. За то, как он говорил о ней. Было ясно, что он считает, будто Томоэ просто играет с этими женщинами, поэтому она лишь сказала: — Эта женщина его жена, а не игрушка. — Все мы – игрушки, — сказал Акура низким, опасным голосом. Словно пантера, расхаживающая взад-вперёд по клетке. И снова в её голове мелькнуло лёгкое чувство узнавания, но она не могла понять, что это было. — Люди не игрушки. У нас есть чувства, желания и потребности – так же, как и у тебя, — сказала она. — Всё, что чувствуешь ты, чувствуют и другие, — он приподнял бровь, и по выражению его лица она поняла, что сейчас до него не достучится, и вздохнула. Пора было сменить тактику. — Знаешь, может, стоит перекусить. Мы можем обсудить это и всё остальное за завтраком. — Да? Расскажешь мне про путешествия во времени? И про женщин? — Его улыбка вернулась, он потёр подбородок с видом любопытства. — Да, конечно, — ответила она слабой улыбкой. Ветер усилился, пробирая сквозь тонкую ткань её рубашки, и она поёжилась. Его взгляд скользнул по её фигуре, потом он ткнул пальцем ей в руку. — Кожа посинела. Ты выглядишь как труп. Нанами взглянула на руки. И правда — они выглядели синеватыми, а по коже пошла мелкая гусиная сыпь. — Ах да… – пробормотала она. — Ты не заметила? — расхохотался он, а потом, повернувшись к женщине у прилавка, сказал: — Слабачка, приодень эту девчонку так, чтобы выглядела прилично. — Он толкнул Нанами в сторону прилавка, и она тихо вскрикнула, споткнувшись. Спустя несколько минут и одну монету Нанами оказалась в фурисодэ с чёрно-розовым цветочным узором. Это уже перебор, подумала она, – и наверняка стоило куда больше, чем одна монета. Но, как и в прошлый раз, женщина отказалась взять ещё хоть что-то. Сколько Нанами ни пыталась её убедить, та не поддалась и в итоге умоляла их уйти, пощадить её. — Ничего себе, тебя тут, похоже, и правда боятся, — пробормотала Нанами, когда они пошли искать еду. Хотя надо признать, в новом наряде ей было теплее, да и выделялась она теперь не так сильно. Правда, выглядела она теперь, как принцесса, отметила она мрачно. — Сами виноваты, что такие слабые, — дьявольски ухмыльнулся Акура. Несмотря на сказанное, Нанами заметила лёгкое дёрганье уголка его губ и вдруг усомнилась, что всё это доставляет ему удовольствие. Прямо перед тем, как они подошли к лавке с едой, откуда-то с дороги донёсся шум – восклицания деревенских мужчин привлекли её внимание. Она уловила имя Акуры, но следом кто-то произнёс «Томоэ», и сердце её едва не остановилось. По направлению к ним шла фигура с длинными серебристыми волосами, а под руку с ним шла очень беременная Юкидзи. Они шли прямо к ним? Сердце Нанами подпрыгнуло к горлу, и она опустила голову, чтобы спрятать лицо, украдкой глядя из-под волос. Те остановились: Юкидзи повернулась к Томоэ, вцепившись в его руку. Лица её Нанами не видела, но по напряжению тела поняла — Юкидзи едва держится. После короткого обмена словами они снова пошли вперёд. Они собирались пройти прямо мимо. Надо было спрятаться. Ведь весь смысл был в том, чтобы не влиять на прошлое. В одно мгновение она приняла решение – метнулась за Акуру, уткнулась лицом ему в спину и вцепилась в его куртку. — Не дай ему меня увидеть! — выпалила она. — Кому, Томоэ? — Акура помолчал, а потом, когда заговорил снова, в голосе прозвучала насмешка: — А, ясно. Ты одна из его побед. — Когда Нанами лишь издала звук замешательства, он пояснил: — Он тебя трахнул. Вот почему ты так им интересовалась. — Замолчи! — прошипела она, сильнее сжав пальцы на его куртке. — Всё не так! — Да? А звучит именно так, — она не была уверена, не показалось ли ей, но в его голосе послышалась угроза. Прекрасно. Если то, что Акура говорил раньше – что хочет добраться до всего, что дорого Томоэ, чтобы досадить ему – правда, то она, выходит, только что сама нарисовала себе на спине огромную ярко-красную мишень. — Я не хочу его видеть! — снова прошипела она. – Не хочу с ним говорить, не хочу, чтобы он видел меня или даже знал, что я существую! — Насчёт этого… — начал Акура. — Спрячь меня от него! — взмолилась она, прижимаясь к его спине так крепко, что не могла дышать. Но лучше уж задохнуться, чем столкнуться с Томоэ и Юкидзи и объяснять всё это. Голос Юкидзи прозвучал неожиданно – и хоть она старалась говорить твёрдо, в нём слышалась дрожь: — Я хочу уйти. Сейчас же, Томоэ. — Мы уходим, — тихо ответил Томоэ. — Со мной ты в безопасности. Я обещаю. Видимо, то, что Томоэ попытался улизнуть прямо у него под носом, пришлось Акуре не по душе, потому что его голос прорезал напряжённую тишину: — Эй, Томоэ, смотрю, выбрался из своей норы. — Нанами мгновенно ощутила, будто земля уходит из-под ног. Нет, вскрикнула она про себя, в ужасе. Похоже, Томоэ не отреагировал, потому что голос Акуры стал резче: — Эй! Я с тобой говорю. Повисла пауза. Когда Томоэ заговорил, сердце Нанами забилось в ушах, а руки задрожали, сжимая спину Акуры. — Акура, я не собираюсь с тобой болтать. — Да ну? И как долго ты ещё собираешься бегать с этой человеческой женщиной? — в голосе Акуры прорезалась обида. — От тебя несёт человеком. — Как ты смеешь. Эта женщина – моя жена, — прорычал Томоэ. Нанами прямо видела перед собой его негодующее выражение, мрачную складку меж бровей и почти убийственный блеск в глазах. — Я уже говорил тебе – я больше не живу как ёкай. Я живу в человеческом мире со своей женой. Мои дни грабежей и хаоса закончились. — Здесь Нанами живо представила себе язвительный взгляд, которым он, должно быть, одарил Акуру. «Чёрт... чёрт, чёрт, чёрт», — пронеслось у Нанами в голове. Рот приоткрыт, дыхание сбилось — частое, влажное, замирающее о ткань куртки Акуры. Она вцепилась в неё крепче и потянула, готовясь к драке. — Ага, посмотрим, как долго это продлится, — зарычал Акура. — Ты всегда возвращаешься ко мне. Не забывай, кто рядом, когда твоя жизнь летит к чертям, тупой лис. Может, напомнить тебе, какими слабыми, ничтожными червями люди… Нанами почувствовала, как напряглись мощные мышцы у него на спине и плечах. Только бы он не напал, только бы не вздумал убить Юкидзи средь бела дня, посреди рынка. Уперевшись каблуками в землю, она изо всех сил тянула его назад, чувствуя, как он делает выпад вперёд. Она не поднимала головы, продолжая тянуть из последних сил – хотя это было жалкое усилие, учитывая, насколько мала её физическая сила рядом с его. Но жизнь с Томоэ научила её паре приёмов, как действовать на ёкаев. В конце концов, будь то ёкай или человек – все они поддавались на уловки других. — Перестань, — простонала она, мысленно прося прощения у Томоэ. Всё это – ради него и Юкидзи, сказала она себе. Она должна спасти Юкидзи. — Ты же обещал, что позавтракаешь со мной. Мне будет очень грустно, если ты решишь поиграть с ним вместо этого. Я тебе не нравлюсь? — Она обвила Акуру за талию. — Ты ведь не уйдёшь после того, как обнимал меня всю ночь? На секунду повисла тишина, а потом Нанами услышала это – тихий смешок Томоэ, который перерос в настоящий хохот. За всё время, что они были вместе, она слышала такой смех только однажды – когда Мидзуки застал их во время секса. Её лицо запылало. Пусть он не вспомнит об этом, когда она вернётся домой. Если, конечно, Акура не убьёт её раньше. Но, к её удивлению, вместо того чтобы взбеситься, Акура тоже расхохотался – громко, искренне, словно вторя Томоэ. Нанами хотелось провалиться сквозь землю прямо в Ёми и зарыться там под камень, чтобы никто и никогда больше её не нашёл. — Представляешь? Я — и вдруг захочу спать с человеческим червём? — сквозь хохот выдавил Акура. Томоэ ответил сквозь смех: — Нелепо! Юкидзи вмешалась, выплёвывая слова: — Томоэ! Что ты мне обещал? — Здесь её голос сорвался. — Я не могу находиться рядом с ним. Отведи меня домой. Смех Томоэ мгновенно оборвался, и Нанами почувствовала, как от него повеяло лёгкой грустью, когда он снова заговорил – мягче: — Я знаю. Прости, дорогая жена, — он ненадолго замолчал, и Нанами представила, как он, возможно, сейчас целует волосы Юкидзи. — Почему ты смеёшься и шутишь с ним после всего, что он сделал? — продолжила Юкидзи. Голос Томоэ стал напряжённым: — Всё не так. Эта человеческая женщина просто нелепа… — Мне всё равно! Я хочу домой! — вскрикнула Юкидзи. Холодная, тянущаяся из груди к самому желудку тяжесть охватила Нанами, плечи ослабли под грузом напряжения. Бедная Юкидзи, подумала она. Конечно, ей было страшно видеть человека, который вырезал всю её семью, убил мужа, напал на неё. Как Томоэ мог быть таким беспечным? — Вау, да она держит тебя под каблуком, — фыркнул Акура. — Дело не в этом. Я забочусь о ней и её покое. Поэтому этот разговор окончен. — Нанами почти видела, каким холодным взглядом он сейчас сверлил Акуру. Акура усмехнулся: — Да ну? А моя спутница — богиня, и она тоже не хочет видеть твою лисью морду. Ступай, будь дальше ручным, тупым зверьком где-нибудь в другом месте. Он мог бы быть и помягче, подумала Нанами, но возразить не успела. — Можешь не повторять дважды, — огрызнулся Томоэ. — Надеюсь, твоя спутница доживёт до конца дня. У тебя ведь привычка ломать свои игрушки. С этими словами Нанами услышала, как его шаги начали удаляться, поскрипывая по гравию тропинки. Лишь когда затихли последние слова утешения, сказанные Юкидзи, и она убедилась, что он действительно ушёл, Нанами выпрямилась и отступила от Акуры. Ей следовало бы отчитать его за резкость по отношению к Томоэ, но сил уже не осталось. Перед глазами выступили слёзы. — Прости, я… запаниковала. Мне показалось, что, если я так скажу, он уйдёт… — Голос дрожал, натянутый, как струна. — Ты ведь не собирался причинять вред Юкидзи, правда? Несмотря на все усилия, чувства нахлынули, и она больше не могла их сдерживать. Нанами отвернулась, когда по щеке скатилась слеза, спрятала дрожащие губы за рукавом. Она сейчас расплачется. Сердце болело так сильно, что ей трудно было дышать. Вместо ответа на её вопрос Акура задал свой: — Он тебя поимел, да? — Акура наблюдал за ней с ленивым интересом, наклонившись ближе, изучая её лицо. В ответ Нанами зажмурилась и отвернулась. Последнее, чего ей хотелось, – это разрыдаться из-за Томоэ прямо перед ним. Неужели теперь её жизнь будет вот такой? Запертой здесь, рядом с Акура-Оу, наблюдая издалека за Томоэ и Юкидзи? Она хотела домой. Так сильно, что от этого сжималось горло. Долгое время Акура молчал. Потом неловко, почти неуклюже, пару раз похлопал её по голове. Когда наконец смогла вдохнуть, это вырвалось всхлипом. Она уже не могла сдерживать слёзы. — Я дура, — прохрипела она, и её плечи задрожали. — Я люблю его, но он... — Она запнулась. На самом деле она хотела сказать, что он застрял в прошлом, бесконечно переживая травму, которой даже не помнил, но не могла раскрыть это. В отчаянии уткнулась лицом в рукав и разрыдалась сильнее, шмыгая носом и всхлипывая. — Почему я так расстроена? Это же даже нечестно. Он ничего не сделал, чтобы заслужить такое, — она снова горько разрыдалась. Акура продолжал похлопывать её по голове. — Он просто тупой лис, — сказал Акура. — Один только пустой трёп. Все эти речи о верности, а сам обещаний не держит. Перепрыгнет в постель к другой быстрее, чем ты моргнёшь. Горечь, сочившаяся из его голоса, говорила о том, что речь шла скорее о его собственных чувствах, чем о реальности. Но в то же время внизу живота у Нанами что-то болезненно сжалось. — Ты же не можешь это всерьёз, — сквозь слёзы сказала она. — Лисы создают пару на всю жизнь. К тому же он был твоим другом… — Мы говорим о Томоэ. Этот парень не способен держать лапы при себе, — буркнул Акура и ткнул большим пальцем в сторону, куда ушёл Томоэ. — Никто тебе не говорил? Он бог секса, — Акура фыркнул. Щёки Нанами вспыхнули, и она спрятала лицо в рукав. Акура знал Томоэ куда дольше, чем она, – много лет, – но ей не хотелось верить, что он действительно понимает, о чём говорит. И всё же… она ведь не знала этого Томоэ – не своего Томоэ. Кто знает, что изменилось за это время? Она уже видела, как он колебался, когда дело касалось Акуры, хотя с Рэккой такого не было. К тому же он сам говорил, что сжёг немало мостов. Возможно, в его словах тогда действительно была доля правды. Но сравнивать того, кем он был, и того, кем станет, лишь заставляло её скучать по нему ещё сильнее. — Я хочу домой, — прошептала она, тело дрожало, дыхание сбивалось и застревало в горле. — Но я не знаю как. Она шмыгнула носом, вытерла щёки и наконец осмелилась поднять взгляд. Его губы были приоткрыты, глаза устремлены прямо на неё с каким-то странным выражением. Он понятия не имел, что с ней делать, поняла Нанами. Но поезд уже ушёл – она не могла остановить этот эмоциональный срыв. — Мой фамильяр, Мидзуки, говорил, что мне не стоит возвращаться сюда. Он сказал, что я потеряла слишком много энергии. Теперь он не может меня найти, и… — Голос сорвался до сиплого шёпота, едва слышного, губы натянулись в болезненную линию. — И теперь я застряла здесь навсегда. Акура схватил её за ворот кимоно и встряхнул так, что из груди вырвался вздох. — Соберись! — сказал он, голос стал твёрдым, без намёка на сочувствие. – Плачем ничего не решишь, — он на мгновение замолчал, затем ухмыльнулся. — Хотя, знаешь, у меня к тебе есть предложение. Зловещий блеск в его глазах и тёмный оттенок в голосе вырвали Нанами из отчаяния. Почему у неё такое чувство, будто она вот-вот заключит сделку с дьяволом? Но любопытство взяло верх. — Ч-что? — Я дам тебе энергию, чтобы разблокировать твоё ци. Ты сможешь использовать больше своих сил. А взамен ты сделаешь для меня кое-что. Это не звучало как честная сделка – и он даже ещё не сказал, чего хочет. И всё же слова сами слетели с её губ, пропитанные отчаянием: — Чего ты хочешь? Он ткнул пальцем ей в лоб. — Что ж, ками, путешествующая во времени… дай и мне такую силу. Или заключи со мной энергетический контракт. — Энергетический контракт? Что… это значит? — Нанами задумалась, похоже ли это на связь, которая была у неё с Томоэ. — Всё просто: я даю тебе доступ к своей энергии, а ты — к своей. Может, так я разберусь, как работает это твоё путешествие во времени, — его веки чуть опустились. — Ну так что скажешь? Это может плохо кончиться, сжалась она, почувствовав дрожь. Но ведь, кажется, Акуры в будущем уже не было – возможно, его заперли или он исчез, раз боги не жаловались на него и она не встречала его следов. А если другого пути домой действительно нет? Она не могла вечно полагаться на Томоэ и Мидзуки. Нет, это то, что она должна решить сама. — Я подумаю, — сказала она. — Но можем обсудить это после завтрака? Я ужасно голодна. — Конечно, не спеши, — ухмыльнулся Акура, и его усмешка растянулась, искажая черты лица, острые клыки блеснули. — В конце концов, ты ведь надолго здесь застряла.