Брак по расчёту: В прошлое

Томоэ лежал на полу, свернувшись клубком, тяжело дыша и обливаясь потом. Рот и ноздри наполнил вкус железа, и он громко закашлялся. Обрывки воспоминаний, будто пульсирующие за границей досягаемости, с глухим жаром били по печати, но ничего необычного так и не открылось. Уже несколько часов он, Хисока и Мидзуки пытались разрушить печать, но безуспешно. Всё, что он пробовал, оборачивалось против него, хотя большая часть печати уже была снята. Что бы ни сделали с ним боги, сделали они это на совесть – она блокировала его собственную силу, причиняя только боль. Всё это было безрассудно, словно он снова и снова бился о ту же стену, но паника внутри росла, поглощала его целиком, вытесняя каждую мысль и остатки здравого смысла. Теперь боль была чудовищной – рвущей, пульсирующей, жгучей, будто пылающий клинок рассекал внутренности. У него больше не было сил продолжать. С тех пор как он рухнул на пол в очередной волне мучений, ни Хисока, ни Мидзуки не произнесли ни слова – лишь позволяли ему переждать. Но их взгляды были прикованы к нему, и Томоэ представлял, о чём они сейчас думают: о следующем шаге. Как бы ему ни не хотелось к этому прибегать, оставался только один путь – попытаться найти нить, что связывала их, и надеяться, что она приведёт его к ней. Приподнявшись, всё ещё тяжело дыша, он посмотрел на Мидзуки, уши поникли, рука машинально легла на живот. — Мидзуки, курильница остыла? Мидзуки взглянул вниз, коснулся курильницы ладонями и кивнул: — Она всё ещё немного тёплая, нужно быть осторожными, но, думаю, можно использовать снова. — Хорошо, — выдохнул Томоэ, дрожа. Он пододвинулся ближе. Это была безумно плохая идея – безрассудная, но выбора не оставалось. — Ты должен отправить меня обратно. Я использую нашу связь, чтобы найти её. Мидзуки уставился на него: — Но ты же был жив тогда. Кто знает, что случится, если нынешний ты и прошлый окажетесь в одном месте одновременно? При этих словах Томоэ приподнял бровь. — Думаешь, я этого не понимаю? Я бы не предложил подобное, если бы имел хоть какой-то другой вариант, — раздражённо выдохнул он. — Печать не поддаётся. Мы ничего больше не можем сделать. — Это всё равно слишком рискованно… — начал Мидзуки, но Томоэ резко его оборвал. — Ты хочешь спасти свою госпожу или нет? — он прищурился. Изумрудные глаза Мидзуки округлились, засверкали, и он вскрикнул: — Конечно, хочу спасти Нанами-тян! Я бы сделал для неё всё, что угодно, — его ладони легли на курильницу, взгляд опустился. — Просто я думаю, что должен пойти сам. Ты не можешь вмешиваться в прошлое. — Нет, — отрезал Томоэ, голос твёрдый, безапелляционный. — Моя связь с ней сильнее. Я лучше подхожу, чтобы найти и защитить её, — увидев тревогу в глазах Мидзуки, он добавил: — Я буду осторожен. Я не настолько глуп, чтобы делать что-то, кроме как найти Нанами и уйти. Мгновение тишины – тяжесть повисла в воздухе, исходя от Мидзуки. Его плечи напряглись, во взгляде появилось что-то холодное. — Что ты сделаешь, если вернёшься в тот момент, когда боги тебя запечатали? — тихо спросил он. Брови Томоэ нахмурились. — Что? И почему это должно быть так? — Именно это Нанами-тян отправилась увидеть, — продолжил Мидзуки. — Если она там, тебя может потянуть к ней. Так скажи честно – что ты сделаешь, если столкнёшься с возможностью изменить свою судьбу? — он впился взглядом в Томоэ, прижимая курильницу к груди. Тревога вспыхнула внутри Томоэ, уши настороженно поднялись. — Если она там, то тем более я должен найти её как можно скорее. Это опасное время для неё. Ты же понимаешь, почему я обязан идти! Мидзуки подался вперёд, крепче прижимая к себе курильницу. — Я знаю! Знаю, что мне не сравниться со всеми этими богами. Но ведь и тебе тоже! Если они найдут тебя там вместе с твоим прошлым «я», тебя могут убить, и тогда никому от этого не будет пользы! — Я не стану подвергать себя опасности! — резко возразил Томоэ. — Я замаскируюсь. Я умею скрывать свою истинную форму и энергию от богов. Я проверил это на Окунинуси, так что ты должен доверять моим способностям к обману! Мидзуки резко втянул воздух. — Это… — Я знаю, что Нанами для тебя важна. Знаю, что ты беспокоишься. Но мы вместе прошли через худшие из возможных ситуаций, — продолжил Томоэ. — Мидзуки, ты должен мне доверять. Я бы никогда не сделал ничего, что могло бы подвергнуть Нанами опасности. Никогда, — его взгляд впился в Мидзуки, наблюдая, как тот задрожал. Прошла пауза, и Мидзуки судорожно сглотнул. Он пристально посмотрел на Томоэ. — Ты должен поклясться, что не изменишь ничего. Даже если это пошло бы тебе на пользу, — сказал он. — Я знаю, это соблазнительно. Но я не смогу отдать тебе курильницу, пока ты не пообещаешь. Рыкнув, Томоэ прижал уши к голове. — Клянусь тебе, я ничего не изменю. Моя единственная цель – вернуть Нанами домой. Больше ничего. Постепенно хватка Мидзуки ослабла, но он всё ещё не отпускал курильницу. В животе у Томоэ скручивался тяжёлый ком тревоги, и он уже почти решился рвануть вперёд и вырвать курильницу силой, но вмешался Хисока. — Томоэ-сама не станет использовать это ради мести, — и Мидзуки, и Томоэ одновременно повернули к нему головы, моргая. Хисока продолжил: — Мой господин знает, чем грозит вмешательство в прошлое. Может случиться что угодно. — Да, может стать только хуже, — согласился Томоэ. — Если говорить эгоистично, то мне было бы глупо рисковать жизнью, которой я живу сейчас. На лице Хисоки появилось мягкое, понимающее выражение. — Томоэ-сама... Вы ведь влюблены в Нанами-сама, не так ли? — его голос не звучал удивлённо. Даже его слова едва ли можно было назвать вопросом. Томоэ долго молчал, но его лицо пылало, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он не думал об этом раньше, но теперь понимал: он отказывается от возможности изменить всё – ради того, чтобы уберечь её, чтобы сохранить их настоящее. Если бы он изменил прошлое, возможно, они бы никогда не встретились. А то, как она относилась к нему, с какой нежностью смотрела, как они заботились друг о друге, как она заставляла его чувствовать… Он ведь давно это знал, не так ли? Просто не осознавал. Не понимал, почему испытывает это чувство к ней, когда отдал всё ради своей прошлой возлюбленной, когда был уверен, что любит её, когда пожертвовал свободой, силой и связью с миром мононокэ – только чтобы быть с ней. Только чтобы отомстить за неё. Но теперь, вспоминая это, он ощущал во рту горечь. Потому что Нанами никогда не просила его о подобном. И он никогда не чувствовал от неё той обиды. Снова и снова она говорила, что любит его, принимала его, была рядом. Да, она была вспыльчива и не всегда умела справляться с их браком, но он был бы слеп, если бы не замечал, как она о нём заботится. И он тоже любил её. Сильнее, чем можно выразить словами. Если ради того, чтобы найти кого-то вроде неё – того, кто заботился бы о нём так, как она, кто касался бы его так мягко и смотрел бы на него с такой теплотой – ему пришлось страдать пятьсот лет, то всё это было не зря. Он тяжело выдохнул и, не произнося ни слова, кивнул. Глаза Мидзуки расширились, уставившись на Томоэ. — Ты серьёзно, Томоэ-кун? Ты правда её любишь? Его вопрос резко вернул Томоэ в реальность. Они зря тратят время, понял он. Сейчас не момент для размышлений о своих чувствах к Нанами. Ведь прямо сейчас она в серьёзной опасности. Новая волна тревоги стянула его изнутри. — Я уже дал исчерпывающий ответ, и мы только теряем время, — отрезал Томоэ, сжимая дрожащие руки в кулаки. — Отправь меня. Я не стану ничего делать, только найду её и уйду, — он встретился взглядом с Мидзуки. — Ты оставайся здесь и следи за курильницей. Если что-то пойдёт не так, ты должен вернуть меня обратно. Если я застряну, это никому не поможет. Он замер, наблюдая за Мидзуки, обдумывая, можно ли как-то подстраховаться. Это казалось страшнее, чем поход в Дзигоку, ведь теперь на кону стояло всё: любое их действие могло отозваться волной по всему миру. Возможно, Нанами уже изменила ход событий, и эта мысль пугала его. Она была слишком безрассудна. Мидзуки не должен был этого допускать. Он смутно осознал, что Мидзуки согласился. — Ладно, но я не знаю, сработает ли это. У нас с Нанами-тян есть связь. Я никогда не пробовал делать это с тем, с кем не связан. Томоэ схватил его за запястье, глядя прямо в глаза. — Тогда заключи со мной контракт, — внезапно сказал он. — Что ты имеешь в виду? — растерянно спросил Мидзуки. — Я не прошу тебя становиться моим фамильяром, — продолжил Томоэ. — Но мне нужна энергетическая нить, связывающая с настоящим. Если ты управляешь курильницей, она должна быть с тобой. — Ладно... — В глазах Мидзуки мелькнуло беспокойство. Это будет нелегко, подумал Томоэ. Возможно, он никогда раньше этого не делал, но у него было смутное представление о том, как создать такую связь. Он перенёс из своей комнаты катушку с нитью, схватил руку Мидзуки и привязал один конец нити к его пальцу. Затем откусил нить от катушки и привязал другой конец к своему пальцу, сосредоточившись на энергии, текущей по ней. Голубое свечение пробежало по нити и охватило палец Мидзуки, заставив того вскрикнуть. — Ай! Больно! — взвыл он. – Ничего не поделаешь. Я должен привязать себя к тебе, — спокойно ответил Томоэ. Он уже знал, как ощущается энергия Мидзуки, благодаря Нанами, поэтому легко подключился к ней. Мидзуки поморщился и втянул воздух. — Я разорву эту связь, когда вернусь. Постарайся продержаться до тех пор. Мидзуки кивнул, побледнев. Он боролся с столкновением их энергий, понял Томоэ. Конечно — пусть он и был богом, но сам Томоэ оставался диким лисом-ёкаем, тогда как Мидзуки являлся божественным воплощением. Естественно, тело Мидзуки пыталось очищать его энергию, и без остановки. Несмотря на боль и дискомфорт, Мидзуки всё же сумел наполнить и зажечь курильницу, после чего кивнул Томоэ. Глубоко вдохнув, Томоэ закрыл глаза и позволил чувству погружения захлестнуть себя. Он сосредоточился на нити, связывающей его с Нанами, и позволил туманам времени унести его в прошлое. *** Нанами смотрела на рыбу с рисом, поданными ей на завтрак, и на мгновение просто наслаждалась аппетитным ароматом еды. Теперь, когда она была прилично одета, ей стало гораздо теплее и комфортнее. У неё потекли слюнки, и, наконец, она взяла в рот первый, такой долгожданный кусочек, тихо замычала от удовольствия, прикрыв глаза. После столь долгого голода это было просто божественно. — Значит, вот что едят черви, да? Голос Акуры вырвал её из состояния, близкого к оргазму, и, открыв глаза, она увидела, как он ковыряется в рыбе, отделяя мясо от костей, при этом нахмурившись с каким-то подозрением. Прежде чем ответить, она откусила ещё кусочек, размышляя о том, как ёкаи относятся к еде. Или, скорее, к её отсутствию. — Эм, ну это же еда для всех, — сказала она с улыбкой, указывая на него палочками. — Не знаю, почему ты не любишь есть, но, по-моему, это очень приятное занятие. Почти лучше, чем… — Осознав, что именно собиралась сказать, она резко захлопнула рот, и по лицу расползлось пылающее смущение. «О боже, – подумала она, нервно дёрнув бровью. – Я чуть не сказала ему, что это лучше, чем секс!» Если Акура и счёл её поведение странным, то не подал виду. Вместо этого он попробовал еду, хмыкнув с задумчивым видом. Когда заговорил, её догадка подтвердилась. — Думаешь, из-за этого Томоэ и хочет жить в мире людей? — на её вопросительный звук он добавил: — Из-за этой еды. Вспомнив, как Томоэ реагировал на еду, Нанами неловко засмеялась, отмахнувшись рукой. — Э-э, вряд ли. Есть ещё много причин, по которым кто-то может захотеть жить в мире людей. — Да? Например? — лицо Акуры оставалось почти безразличным, но взгляд его не отрывался от неё. Он был слишком пронзительным, подумала Нанами, расширив глаза и торопливо засовывая в рот очередной кусочек. – Ну... там спокойнее, чем в мире мононокэ. Мирнее, — сказала она, вспоминая свои визиты в Иной мир. Но, закончив фразу, задумалась о той эпохе, в которой они сейчас находились, и усомнилась в своих словах. Однако Акура не стал спорить, и она не стала уточнять. — Там можно просто жить, заниматься своими делами, не сталкиваясь каждый день с опасностью. Конечно, бывают неприятности – заболеть, проблемы на работе, – но это не то же самое, что в мире мононокэ. — Хм. Значит, он устал, — пробормотал Акура. — Звучит скучно. — Я имею в виду, что это может быть так, — призналась она. — Но если не давать себе скучать – всё иначе. Можно находить друзей, путешествовать, открывать для себя новое. — Когда он только приподнял бровь, она продолжила: — Можно путешествовать, смотреть мир. Вот хотя бы сейчас! — она указала палочками в сторону рынка. — Наблюдать за людьми тоже интересно, можно многому научиться. А иногда бывают фестивали. — Что такое фестивали? Нанами едва не выронила палочки. — Ты... не знаешь, что такое фестивали? — он покачал головой. — Ладно, э-э... Это особые дни в году, когда люди празднуют. Иногда в честь богов, а иногда просто ради веселья, — она покачала ногами. — Там много вкусной еды, все весёлые, можно играть или смотреть парады. — Ага... парады. — Ой, прости, ты, наверное, и не знаешь, что это такое, — сказала она, засмеявшись и почесав затылок. — Ладно, ты ведь знаешь, что такое повозки и паланкины, да? — кивок. — Так вот, их украшают лентами, цветами и всякими украшениями, а потом проносят сквозь толпу, чтобы все могли на них посмотреть. Ещё бывают танцоры. Это просто способ выразить радость и восхищение красотой, понимаешь? — Ага, — ответил он, нахмурившись и ковыряя еду. Тогда Нанами поняла, что он, наверное, и не может этого понять – ведь, как когда-то сказал Томоэ, не поймёшь, пока сам не испытаешь. Почти машинально она коснулась его руки. — Прости, я не знаю, как объяснить лучше. Но это то, чего люди всегда ждут с нетерпением. Это как этот рынок, только больше, — ещё один кивок. — И… не знаю. Просто прийти сюда, на рынок, для меня уже весело. — Да, забавно, — согласился Акура. А потом расхохотался: — Особенно когда ты отказалась от денег! Ха! Её улыбка дрогнула. Хотя ей не нравилось быть объектом насмешек, всё же приятно было видеть, что он хоть немного улыбается. — Видишь? Теперь ты понял, да? Красота есть и в мелочах. Его улыбка померкла. — В мире мононокэ тоже бывают рынки. Хотя... только на Новый год. Учитывая, как течёт время для аякаси, Нанами не удивилась, что это происходит так редко. — Люди живут гораздо меньше ёкаев, — сказала она, прикасаясь кончиками палочек к нижней губе. — Мы должны ценить каждую секунду. Никогда не знаешь, какая окажется последней, поэтому нужно использовать время, которое тебе дано, по максимуму. Он опёрся подбородком на руку, глядя на неё. — Хорошо, но это не объясняет, что такого особенного в этой Юкидзи. Скажи, что в ней такого? — Эм... — Нанами отщипнула немного риса и почувствовала, как по лбу выступает пот. Лучше не раскрывать слишком много, подумала она. — Дело не только в ней, — произнесла она. — Это мог быть кто угодно. Люди нуждаются в других людях, иначе мы чувствуем себя одинокими. А человеку трудно жить в одиночку. Вести хозяйство, зарабатывать деньги, добывать еду… всё это тяжело, — она опустила палочки, и на её губах появилась грустная улыбка, когда она вспомнила прежнюю жизнь – ту, что была до того, как Микагэ дал ей метку бога. — Намного легче, когда есть с кем разделить всё это. — Томоэ не нужны такие вещи, — фыркнул Акура. — Может, и не нужны, но Томоэ всё равно нужен спутник, — заметила она. И прежде чем он успел возразить, добавила: — Я знаю, он был твоим братом. Но людям нужны самые разные связи. И он влюбился… Здесь она запнулась, проглотив ком в горле. Говорить о любви Томоэ к другой женщине было тяжело, подумала она, моргнув, но если это поможет донести суть – она скажет. — Когда любишь кого-то... по-настоящему, — продолжила она, — ты не можешь не хотеть быть рядом. Не можешь не желать жить вместе, быть ближе, построить общую жизнь, — она сделала паузу, думая о беременности Юкидзи, и голос её стал тише: — Иногда это значит ещё и создать семью... завести детей. — Почему бы тебе этого хотеть? — фыркнул Акура. — Потому что… — Нанами запнулась. Слова никак не шли в голову, но его настойчивый взгляд говорил, что ответить нужно. Иначе она его потеряет. — Потому что ты любишь этого человека настолько сильно, что хочешь привести в мир кого-то, кто будет частью вас обоих. И ты доверяешь своему партнёру, чтобы вместе воспитать этого человека, сделать его хорошим, — щёки у неё пылали. — Это чувство связи и тепла, понимаешь? Ты тоже не один. Это способ оставить свой след в мире, продолжить род, связать себя друг с другом на долгие годы. Даже после того, как тебя не станет. — Хм, я не совсем понимаю, но знаю, что у лис есть инстинкт спаривания, — пробормотал он, надув губы и откусив кусок еды. Нанами вздрогнула. Как грубо, подумала она, надувшись. — Ну, в общем, наверное, у некоторых людей это тоже как инстинкт, — пробормотала она, ковыряя еду. — Но всё же это больше, чем просто это. Быть с партнёром значит делить жизнь вместе. Любить кого-то вот так – это потрясающее чувство. Оно может свести с ума, но может и освободить. И знать, что ты рядом с этим человеком, что он может опереться на тебя, – это приятное чувство. Ты улучшаешь чью-то жизнь, понимаешь? — Всё равно не особо понимаю, но ладно. Из груди Нанами вырвался долгий вздох. — Ничего страшного. Может, когда-нибудь ты поймёшь. В ответ Акура лишь только хмыкнул и продолжил есть. С последним вздохом Нанами тоже взялась за еду. Но когда краем глаза заметила, как Акура украдкой тянется к её сладостям, смогла лишь тихо улыбнуться. Может, не всё потеряно.

***

После завтрака Акура вывел Нанами из города и повёл обратно в свой замок. Его воины слонялись вокруг, беспокойные, бросая на Нанами взгляды, в которых смешивались отвращение и похоть. Они боролись со своими звериными инстинктами, подумала она с содроганием. Их было слишком много, и единственным способом не попасть в беду было держаться рядом с Акурой. Она вновь смогла нормально дышать лишь тогда, когда они оказались в его покоях. Сев на кровать, она выдохнула и на миг прикрыла глаза. Но облегчение длилось недолго – чья-то рука коснулась её щеки. Она вздрогнула, распахнув глаза, и увидела, как Акура наклоняется прямо к её лицу. — Что ты делаешь? — спросила она, отводя его руку. — Ты же сказала, что обменяешься со мной, — сказал Акура. — Так давай не будем тянуть. Я хочу получить силу путешествия во времени. В следующее мгновение сильные руки резко прижали её к постели, и она уставилась в потолок, чувствуя, как на неё навалилось тяжёлое тело. Сердце сжалось, дыхание перехватило, и она забилась под ним. — Подожди, перестань! У меня нет этой силы! Но прежде чем она успела вырваться, он схватил её запястья и прижал их над головой. Как же глупо было ему доверять, подумала она, чувствуя, как слёзы жгут глаза. Ведь он снова был над ней – с глазами, блестящими от жажды крови, будто готов был сожрать её заживо. — Я же говорю, если ты меня съешь, ты не получишь эту силу! — воскликнула она. — Глупая женщина! Я не хочу становиться богом. Я не собираюсь тебя есть, — рявкнул он. — Не двигайся! — Нет! Я не собираюсь просто лежать здесь и позволять тебе меня изнасиловать! — закричала она, извиваясь в его хватке. — Ха! Я не собираюсь… — начал он, но не успел договорить. Потому что в следующее мгновение по телу Нанами пронеслась внезапная волна силы, словно кто-то открыл кран, и поток энергии хлынул в неё извне. На одно короткое мгновение она почувствовала, как нить натянулась, потянув за мизинец, и путь стал таким отчётливым, что она почти могла его увидеть – безграничную силу. А в следующее мгновение из неё вырвался золотой свет, вспыхнувший ослепительным барьером, который в одно мгновение охватил её и взорвался мощной ударной волной, отшвырнув Акуру назад. И так же внезапно, как это началось, всё исчезло – вместе со всеми силами Нанами. Она рухнула на кровать, парализованная, дрожащая. Что только что произошло? Комната наполнилась тишиной. Спустя несколько секунд она услышала, как Акура поднимается на ноги и приближается. Когда он заговорил, голос его прозвучал резко: — Эй, с кем ты заключила контракт? Сначала она была слишком слаба, чтобы ответить, дыхание сбилось и стало частым. Он всё ещё стоял на ногах. После такой мощной волны очищающей энергии – цел и невредим. Сердце забилось быстрее, и до неё начало доходить, в какой опасности она оказалась. Подумать только – она так увлеклась его ребяческим поведением, их совместным весельем, что совсем забыла, каким он может быть на самом деле. С тихим стоном она попыталась заговорить: — Я не знаю, откуда это взялось, — прошептала она слабо. — Я испугалась, и это просто… случилось. Акура схватил её за ворот кимоно и рывком поднял с кровати, глаза его сузились. — Ты даже не знаешь, какая у тебя сила, да, женщина? Она хотела возразить, сказать, что раньше у неё никогда не было такой силы, но не успела. Он грубо тряхнул её, и голова закружилась, тело обмякло в его руках. — Смелости тебе не занимать, — процедил Акура, сжимая хватку сильнее, когти вонзались в ткань, и в его взгляде мелькнуло дикое безумие. Нанами была уверена, что он сейчас изрежет её в клочья. Слёзы застлали ей глаза, и она задрожала. — Прости. Я не хотела причинить тебе боль! Я помогу тебе, чем смогу. Просто есть вещи, которых я не могу сделать! Как только слова сорвались с её губ, голова закружилась, мир накренился, а энергия в теле резко пошла на спад. Это ощущение… будто из неё кто-то пьёт, пьёт, пьёт – высасывая всю жизненную силу. Подбородок опустился к груди, сознание едва держалось, как тогда, когда он впервые нашёл её. Нет. Она ещё не была готова умирать. Смутно она почувствовала, как он бросил её тело обратно на кровать, его вес навалился сверху. Неосторожные руки рванули ткань на груди, и к глазам подступили слёзы. Она словно вышла из собственного тела – парила где-то в стороне, ощущая, как дух угасает. Она задержала дыхание, ожидая, что его кожа коснётся её обнажённой, но вместо этого ощутила лишь прохладный воздух, касающийся груди. Рука легла ей на грудину – и вдруг что-то горячее, острое, будто нож, вонзилось прямо в кожу. По телу прошла дрожь, крик сорвался с губ, превратившись в глухой, хриплый выдох. В своём воображении она ясно увидела это – раскалённые добела нити колючей проволоки, оплетающие её сердце, сжимающие его, впивающиеся в плоть. Тихо застонала, зажмурилась, пытаясь сопротивляться, но поток энергии, вливавшийся в неё, был слишком мощным. Эти колючие нити разделились: одна часть устремилась вниз, к ногам, словно рассекла её пополам, другая поднялась вверх по позвоночнику, прошла через горло и дошла до самого лба, где вновь сомкнулась, заставив её вскрикнуть от острого, пронзающего болью удара в голове. Поток энергии прорвался через макушку. Несколько минут тянулись как целые часы, пока время вокруг них расплывалось и искажалось, превращаясь в бесконечный тёмный туннель. Он проникал в самую глубину её души, ощупывая всё вокруг, закрепляясь, прирастая к ней, впиваясь. Пьёт, пьёт, пьёт… Она чувствовала себя перевёрнутой вверх ногами, плавающей в бескрайнем море тьмы – не в силах ни дышать, ни двигаться, прикованной цепями. А затем появилось то же ощущение всасывания, но теперь, вместо того чтобы вытягивать из неё энергию, она ощутила, как он втягивает эти нити в своё тело. Что-то щёлкнуло – и через мгновение по её венам заструился тонкий поток его силы. Её тело постепенно потеплело. А в следующее мгновение – стало легче дышать. Её веки дрогнули, и глаза медленно открылись. — Не могу поверить, что ты столько шуму из-за этого подняла, — фыркнул Акура, выпрямляясь и убирая руку с её груди, оставляя её лежать на спине, всё ещё дрожащей. Медленно она приподнялась, и тут, заметив, что кимоно безвольно сползло с плеч, вспомнила, что её грудь обнажена. С тихим писком и пылающим лицом она судорожно натянула на себя ткань и неуклюже завязала пояс, вызвав у него громкий смех. — Перестань смеяться надо мной! — выкрикнула она, чувствуя, как лицо вспыхивает жаром, а глаза наполняются слезами. Волна обиды, злости и смятения пронзила её, и из горла вырвался сдавленный всхлип. — Как ты мог? Ты сорвал с меня одежду, напугал до смерти… а теперь издеваешься?! — Я никогда не говорил, что я хороший, – усмехнулся он. — Но тебе бы не стоило быть такой неблагодарной. Та гадость, что у тебя в голове? — он постучал костяшками пальцев по её макушке. – Теперь у неё есть столько энергии, сколько захочет. Можешь не переживать о смерти. По крайней мере, пока. «Гадость в голове?» — нахмурилась она, потирая место, где он стукнул. — О чём ты вообще говоришь? — У тебя паразит, — спокойно произнёс он. — И весьма мерзкий. Теперь слёзы наполнили глаза Нанами уже по другой причине, и из её груди вырвался тихий визг. Она поднесла руки к голове, обхватив её ладонями. Паразит? — Так вот почему я всё время теряю сознание?! — Ага. Эта штука тебя пожирает, — ответил он так буднично, что Нанами захотелось метнуть в него что-нибудь тяжёлое. Это ведь её жизнь, а он, казалось, совершенно не понимал, что это значит. И тут она задумалась: почему Томоэ ничего не сказал? Он ведь даже не понял, почему её энергия истощается. Пусть его силы были ослаблены, но они ведь были ближе друг к другу, чем кто-либо. Это не имело смысла, подумала она, тяжело дыша. Но затем внутри неё вспыхнула энергия Акуры – пульсирующая, мощная, ударяющая в стены её сущности, и она поморщилась от боли. Вдруг этот вопрос перестал быть таким важным, потому что она вспомнила, как Томоэ предупреждал её о том, что будет подпитывать её своей энергией. И если раньше он делился ею лишь микродозами, то сейчас поток был ничем не ограничен, открытый, доступный. Несмотря на то что по лицу стекал пот, её кровь похолодела. — Я не могу жить за счёт твоей энергии, — сказала она, заставив его устало перевести на неё взгляд. — Да? У тебя, похоже, нет другого выбора, — лениво протянул Акура, его глаза полуприкрылись, а на губах растянулась ухмылка. — Что сделано, то сделано. Она прикрыла рот рукой, потрясённо глядя на него. Он лишь спокойно смотрел в ответ, невозмутимый, как всегда. Единственное, что хоть немного её успокаивало, – мысль о том, что, вернувшись в настоящее, она сможет отменить всё, что он с ней сделал. Да, подумала она, это не такая уж неразрешимая проблема. Постепенно напряжение отпустило. Похоже, он устал ждать, потому что подал голос: — Хватит об этом. Ступай в будущее или как там. Я последую за тобой. — Последуешь, чтобы... что сделать? — она подалась вперёд, сжала кулаки. Голос её повысился. — Ты вообще понимаешь, чего хочешь добиться? Она почти ожидала, что он скажет: хочет увидеть своё будущее, быть на шаг впереди, использовать полученные знания, чтобы изменить настоящее и переписать прошлое. Но вместо этого он произнёс: — Я хочу уничтожить всё, что уже уничтожил, — он рассмеялся. — Только представь выражения их лиц, когда эти ничтожества наконец всё восстановят – и тут появляюсь я, чтобы вновь всё сокрушить. Ха! У неё отвисла челюсть. — Прошу прощения? Почему-то трудно было представить, что Томоэ проводил много времени рядом с кем-то вроде Акуры. Для такого умного кицунэ, у которого не было терпения к тем, кто действует опрометчиво, Акура, должно быть, был сущим наказанием. Даже она была поражена его слепотой – сил у него было много, а вот мыслить наперёд он явно не умел. — Как же весело будет повторить это снова! — ухмыльнулся он. — Я смогу править самим временем! — Это не так... — начала она, но осеклась. Спорить с ним было бесполезно. Он уже ударился в новый поток безумных рассуждений о своих планах, не собираясь останавливаться. Неудивительно, что у Томоэ не хватало терпения, подумала она с тяжёлым вздохом. — Ну? — поторопил Акура, его золотые глаза оставались холодными и пронзительными, несмотря на улыбку. Он смотрел прямо ей в душу, и она чувствовала это – его взгляд будто рылся внутри, как вор, шарящий по украденной сумке. — Делай уже. — Я не знаю как, — повторила она, горло сжалось, а раздражение вырвалось наружу в виде приглушённого рыка. Увидев, как он недовольно поджал губы, она отпрянула назад – но он схватил её за запястье, крепко сжал, заставив её вскрикнуть. — Эй, отпусти! — Лучше бы тебе разобраться, — его глаза сузились. — Я могу забрать твои силы ками, если захочу, — он провёл языком по губам. Что-то сжалось у неё в груди так сильно, что стало трудно дышать; волны пронзающей боли отдавались прямо в сердце. — В конце концов, у меня есть твоя душа. Он собирался её убить, поняла она, широко раскрыв глаза. Нужно было что-то придумать – и быстро. Ощущение в груди усиливалось, сердце колотилось так сильно, что становилось страшно. Она закашлялась, поднесла руку ко рту. И вдруг, глядя на его лицо, на злую ухмылку, она поняла – она знала, как выбраться из этого. Выдернув руку из его хватки, собрав в себе остатки сил, чтобы сопротивляться, она схватила его за щёки. У неё был один шанс. Она резко притянула его к себе и прижалась губами к его губам. На мгновение он дёрнулся, пытаясь вырваться, но шок оказался достаточным, чтобы он отпустил её душу. Между ними проскочила вспышка энергии, и теперь она видела это отчётливо – кольца, защёлкнувшиеся на его запястьях и лодыжках, сковали его тело, лишая движения. На мгновение он сжал кулаки, напрягаясь, пытаясь порвать невидимые узы, но кольца растворились, оставив его ошеломлённым и неподвижным. Нанами отстранилась и вытерла рот рукавом, тяжело дыша, не сводя с него взгляда. Наконец он прорычал: — Что ты сделала? Тяжело дыша, Нанами осела, опираясь на локти, колени подняты. — Я сделала тебя своим фамильяром… — Что?! — его голос прогремел, эхом разнесясь даже в коридоре. — Ты посмела так со мной сыграть, женщина?! — А ты меня не вини! Ты ведь собирался меня убить! — выкрикнула она, всё ещё тяжело дыша. — У меня не было выбора! — Я не собирался тебя убивать! — рявкнул он. — И вообще, я не собираюсь служить какому-то богу! Я никому не служу! Покосившись на него, она надула нижнюю губу и пробормотала: — Ну, я вообще-то и не хочу, чтобы ты мне служил, — тут её голос стал мягче. — Слушай, это временно, пока я не вернусь домой. Я не могу дать тебе никаких сил для путешествий во времени, так что не смотри на меня с надеждой. Я – богиня земли, и моя специализация – сватовство и отношения. Я не умею делать то, что тебе нужно. Он напрягся. — Что? Ты могла бы сразу сказать! — Я пыталась! — вскрикнула она, сжимая кулаки. — Но ты не слушал! — из её груди вырвался раздражённый стон. — Неважно. Мне от тебя нужно только одно – чтобы ты не убивал меня, — она сделала паузу, поднимаясь на ноги, и полуприкрыла глаза. Впрочем, подумав, добавила: — Хотя, может, не только это. Ещё помоги мне выжить здесь. И... я больше не буду спать с тобой! — Эй! Я и не собирался тебя трахать! — возмутился он. — Я не лягу с тобой в одну постель, точка, — отрезала она. — Я же сказала, я замужем. Пусть мой муж и с другой женщиной, я не нарушу клятву. Ему было бы больно узнать, что я спала с тобой. Это важно. Похоже, её слова задели его – он уселся по-турецки, нахмурившись. — Ладно уж, — пробурчал он. — Только не лезь под руку. — Не переживай. Я уже знаю, что менять прошлое неправильно, — сказала она, нахмурившись. — Но ты ничего не делаешь при мне. Никаких убийств, никаких краж, ничего такого. Пока я рядом – никаких дел подобного рода. — Ну и скучная же ты, — протянул он, опираясь щекой о ладонь и демонстративно надув губы. — Послушай, я же сказала, что составлю тебе компанию и расскажу всё, что захочешь, — вздохнула она. — Так что хватит жаловаться. Я не такая уж несправедливая, я своё слово держу. Она прерывисто вздохнула: всё-таки он отдал ей свою энергию – и даже сейчас продолжал питать её. Может, это и не было надёжным решением в долгосрочной перспективе, но этого хватало, чтобы она могла стоять на ногах. И она была ему за это благодарна. Бросив взгляд на дверь, Нанами сказала: — Я потеряла сумку, а мне нужны офуда. Если я хочу найти отсюда выход, мне нужно воспользоваться своими способностями. Так что если бы ты помог мне, я была бы тебе очень признательна. — Она сложила руки и мягко улыбнулась, смягчив тон. — Ну пожалуйста? Из его груди вырвался короткий смешок. — Может, я не хочу, чтобы ты уходила. Судя по тому, как блеснули его глаза и показались клыки в широкой ухмылке, Нанами поняла, что он говорит это вовсе не в шутку. В его золотом взгляде было что-то тревожное, что заставляло её нервничать – словно он мог в любую секунду попытаться одолеть её, несмотря на заключённый контракт. — Но я не принадлежу этому времени. Мне нужно вернуться к семье, — сказала она. А когда он лишь молча смотрел на неё, добавила: — Это не значит, что мы больше никогда не увидимся. Возможно, мы встретимся в будущем. Несмотря ни на что, часть её всё ещё жалела его. Он просто казался диким, подумала она. Может быть, он просто не знает, как иначе. — Ни за что. Ты у меня в долгу, так что домой я тебя не отпущу, — сказал он и резко схватил её за запястье, вырвав из неё испуганный вскрик. — Чего ты вообще от меня хочешь? Почему тебе так важно, чтобы я осталась? — глаза у неё защипало, руки задрожали. Она попыталась вырваться, но его пальцы сомкнулись на её запястье, будто стальные тиски. Она поморщилась от боли. — У меня есть свои причины, — ответил он, глаза чуть прищурились, в них мелькнул лукавый блеск. Он не собирался помогать, поняла она, дыша всё чаще и прерывистее. И поняла ещё кое-что: выбора у неё нет. Ни уговоры, ни мягкие слова тут не сработают. Если он не хочет прямо сказать, чего хочет взамен, она мало что может сделать. Она была загнана в тупик. Сердце бешено колотилось, но лицо её стало суровее, и она твёрдо произнесла: — Помоги мне найти офуда. Сейчас же. Раздался отчётливый щелчок, и он вскочил на ноги. Судя по его озадаченному выражению, это произошло не по его воле. Осознав, что сила её приказа сработала, Нанами словно растаяла, сердце наконец успокоилось. Слава богам – опасность миновала. Когда он сдвинул дверь, она вскочила на ноги и последовала за ним. Прежде чем он успел шагнуть в коридор, она осторожно ухватила его за рукав, не желая снова потеряться. Немного смущённо сказала: — Спасибо за помощь. Он ничего не ответил, полностью сосредоточившись на пути вперёд. Нанами замолчала и позволила ему тащить её за собой в очередное путешествие. На этот раз, надеялась она, ей удастся найти способ использовать свои силы – и вернуться домой.

***

Прохождение сквозь пленку, разделявшую время, оказалось куда жёстче, чем он ожидал. В тот момент, когда Томоэ проскользнул сквозь неё, следуя по нити сквозь кроличью нору пространства и времени, из его тела вырвался внезапный всплеск энергии – вся его сила хлынула наружу, словно из пушки. Поток устремился вдоль нити, связывавшей его с Нанами, кто-то словно высасывал её до тех пор, пока он не рухнул на землю, а его сознание не растворилось, уступив место темноте, обрушившейся на него. Он не знал, сколько пролежал в траве, прежде чем прохладный ветер, касавшийся его щёк, не разбудил его. Когда мир вновь обрёл очертания, Томоэ приподнялся и выдохнул. Силы постепенно возвращались, достаточно, чтобы он мог двигаться. Похоже, Нанами воспользовалась его энергией, понял он, чувствуя, как по груди разливается волна облегчения. По крайней мере, это значило, что она жива. Теперь оставалось только найти её. Он вытащил зачарованный лист из рукава и, с лёгким хлопком дыма, превратился в Мидзуки. Так, по крайней мере, Нанами сразу поймёт, что может ему доверять, и при этом никто посторонний не догадается, кто он на самом деле. Благодаря энергетическому контракту с Мидзуки он смог импровизировать, высасывая часть энергии, чтобы замаскировать собственную ауру. Он не хотел, чтобы боги могли отследить его местоположение – по крайней мере не так легко. Оставалось лишь держаться в тени и сделать всё возможное, чтобы не столкнуться со своим прошлым «я» – равно как и с кем-либо из знакомых. Это было бы непросто, ведь он почти ничего не помнил, кроме Акуры и смутных образов человеческой женщины, которую когда-то любил. Он надеялся, что не встретит ни одного из них. Когда его облик полностью сменился, он сделал шаг вперёд – и сразу почувствовал, как тело дёрнулось, будто связанное невидимыми цепями. Воздух дрогнул, словно его окружил барьер. Через напряжённую секунду печать прорвало – вспышка взорвалась, отбрасывая его в сторону, прямо на то же самое место, где он упал вначале. От удара выбило дыхание, голова закружилась. Что за чёрт?.. Искры угасли, но его конечности всё ещё покалывало. Осторожно он пошевелил пальцами рук и ног и, убедившись, что может двигаться, поднялся. Ещё один разрыв пробил его насквозь, и он приложил ладонь к пекущей печати. Она пульсировала, каждый толчок отдавался в его голове, предупреждая не двигаться вперёд. Похоже, боги предвидели такую возможность, подумал он. Его ум заработал быстро. Достав офуда из рукава, он вывел на нём имя Мидзуки, затем влил в нить ещё больше его энергии. Дрожащими руками он распахнул кимоно и приложил бумажный талисман к печати, насыщая его позаимствованной энергией. От офуда исходило бирюзовое сияние, жигаясь в кожу, словно кислота. Стиснув зубы, он вдавил кончики пальцев в офуда. Из горла вырвался хриплый кашель, но он всё равно вогнал заклинание внутрь себя когтями, тело затряслось, и чем глубже проникала энергия в его торс, тем сильнее по нему проходили разряды боли. Так больно, подумал он, стиснув зубы, а дыхание превратилось в резкие хрипы, слёзы выступили на глазах. Но он должен найти Нанами. Сделав глубокий, судорожный вдох, Томоэ решил покончить с этим – и, не колеблясь, протолкнул пальцы прямо в печать внутри себя, полностью покрыв её собственным заклинанием и энергией Мидзуки. Вспышка белоснежной, обжигающей боли пронзила его, и он рухнул на землю, задыхаясь и корчась, вцепляясь рукой в траву и вырывая её клочья. Слёзы текли по лицу, пока волна за волной отвратительной, тошнотворной боли проходила через каждое нервное окончание. Никогда за всю свою жизнь он не испытывал такой боли. Он выдернул из себя пальцы, но боль не утихла – напротив, стала почти невыносимой. Он прижал руки к рту, задыхаясь, чувствуя, как подступает тошнота, настолько сильная, что он понял: его сейчас вырвет. Раньше его печать никогда не реагировала так сильно. Казалось, он не может дышать – грудь сжимала судорога, из горла вырвался хриплый кашель, и вместе с ним поднялась желчь. Он вцепился в траву, содрогаясь от рвоты, голова готова была расколоться надвое, усиливая тошноту. Сквозь пелену мучений он вдруг подумал, что, может, просто физически не способен на это – что он и правда бесполезен. Но потом вспомнил о Нанами, застрявшей здесь, и сердце болезненно сжалось. Конечно же, её убьют. — Нанами, — прохрипел он, сжимая зубы и подтягиваясь вперёд на руках. Всё, что ему нужно, – найти её и выбраться отсюда. Он снова наткнулся на барьер, но на этот раз удар электричества был не таким сильным. Новая вспышка боли отозвалась в его печати. Он чувствовал, как его заклинание сливается с печатью, как энергии внутри тела сталкиваются, когда аура Мидзуки пыталась очистить его, вытеснить, подавить. Покрываясь холодным потом, он снова согнулся от рвоты, но заставил себя продвинуться ещё на несколько дюймов вперёд. Он доберётся до Нанами, даже если это будет стоить его жизни. Ориентируясь на невидимую нить между ними, он ухватился за неё и сосредоточился лишь на этой связи. Поднялся на ноги, внушая себе, что способен на всё ради неё. Она не умрёт – не теперь, когда он наконец понял, что она для него значит, что он к ней чувствует. Он больше никогда не потеряет того, кого любит. К сожалению, одной решимости было мало. Барьер, давящий на его печать, и без того был тяжёлым испытанием, но потеря собственной энергии, да ещё и сопротивление очищающей силе Мидзуки, оказались непосильной ношей для его тела. Он успел дойти лишь до кромки леса и зарослей у поляны, прежде чем ноги окончательно подкосились. Боль и слабость взяли верх. Опустившись на руки и колени, весь дрожа, он тяжело дышал, пытаясь восстановить силы. Перед глазами всё плыло и темнело. Новая вспышка боли – словно молния пронзила его изнутри, парализуя. Он рухнул в кусты, и сознание покинуло его.