Брак по расчёту: В прошлое

После ночного отдыха состояние Томоэ улучшилось настолько, что Нанами смогла пойти в школу. Он остался лежать в её постели, зарывшись в одеяла, то засыпая, то просыпаясь. Где-то ближе к полудню Мидзуки почувствовал себя достаточно бодро, чтобы встать, и оставил Томоэ одного в тишине комнаты. Хотя прошлое продолжало всплывать и преследовать его в снах и наяву, ему было легче от того, что он поделился своей болью с Нанами, что его услышали и поняли. Ему по-прежнему хотелось рассказать ей ещё многое, но, по крайней мере, она проявила сочувствие и не винила его за то, что он когда-то любил другую женщину. Ближе к ужину, перед возвращением Нанами, он снова дремал. Вдруг из передней донёсся оглушительный грохот, пронзив его череп и вырвав из полудрёмы. Уши насторожились, он прислушался – но кроме гнетущей тишины ничего не услышал. Через несколько секунд он задался вопросом, не случилось ли с кем-то из них несчастье. Хотя Нанами велела ему не вставать, беспокойство взяло верх, и он откинул одеяло, поморщившись от боли, когда пересел на край кровати и свесил ноги. Он всё ещё не оправился – понял это сразу, как только попытался сделать шаг. Он чувствовал себя пьяным, его энергия колебалась, каждый шаг был неуверенным, как будто пол шёл волнами. Печать болезненно отзывалась на каждом шаге, и, добравшись до двери, он ухватился за косяк, тяжело дыша. Сжимая переднюю часть юкаты, когда один рукав соскользнул с плеча, он позвал: — Нанами, ты дома? — Ответа не было. Он подождал немного и позвал снова. — Нанами? Подождав немного и не получив ответа, он осторожно двинулся вперёд. Тошнотворное чувство усилилось, когда он сделал ещё один шаг, опираясь одной рукой о стену. Проклятая печать, подумал он, стиснув зубы. Обогнув угол, он обнаружил, что стало причиной шума – книжная полка Нанами рухнула, и книги рассыпались по полу. — Что за чёрт? — пробормотал он, продвигаясь дальше в комнату и прислонившись к стене. — Мидзуки? Хисока? Быстрый осмотр комнаты показал, что там никого не было. С недоумением он опустился на колени и стал собирать книги, разглаживая смятые страницы. Эта книжная полка ведь была прочной, подумал он. Надо будет прикрутить её к стене, когда восстановит силы, отметил он про себя. Он был так погружён в свои мысли, так сосредоточен на разглаживании складок на страницах, что, должно быть, потерял бдительность. Когда чья-то рука легла ему на плечо, он резко втянул воздух и обернулся. Почти сразу пожалел об этом — боль пронзила тело, и он согнулся, зашипев. — Ты пытаешься меня убить?.. — резко спросил он, но затем поднял голову, чтобы увидеть протянутую к нему руку. Она была маленькой, женственной, бледной. Медленно он проследил за рукой до лица её владелицы, и дыхание перехватило. Томоэ отшатнулся так резко, что даже не успел почувствовать боль, ударившись спиной о стену. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Кинжал вонзился в стену рядом с его головой с такой силой, что дерево задрожало, а уши опустились; всё тело Томоэ затряслось. — Ты сделал это, — прошипело привидение. Он что, сходит с ума? На первый взгляд эта женщина напоминала Нанами, и всё же... это было другое чувство. Едва до него донёсся лёгкий запах магнолии, как он понял, кто перед ним, и решил – должно быть, он всё ещё спит. Но острая боль в щеке сказала обратное – она его порезала. Нет, он не спал. — Но ты же мертва... — пролепетал он. — Юкидзи… — И чья это вина? Ты должен был защищать нас, а ты даже этого не смог сделать! — резко сказала Юкиджи, вытаскивая кинжал из стены. Он не мог отвести взгляд от её глаз, излучающих опустошение, от слёз, которые грозили вырваться наружу. — Что стало с моим ребёнком? — она снова подняла кинжал. — Что случилось с моим ребёнком после того, как ты бросил меня? Он… галлюцинировал. Иначе не могло быть. Ведь всё произошло совсем не так, как она говорит. Да, он винил себя за то, что покинул её, но не бросал же! К тому же, не могло быть, чтобы её дух всё ещё блуждал. Она умерла пятьсот лет назад; к этому времени она должна была хотя бы раз переродиться. — Я не бросал тебя! — возразил он, и она закричала, заливаясь слезами; она направила кинжал ему в голову. — Ты так и не вернулся за нами! — крикнула она с болью в голосе. — Они сказали, что во всём, что случилось с нами, виноват ты! Он быстро отскочил в сторону. Что-то внутри него разорвалось, и он упал на пол, обхватив руками живот. Он чувствовал, как кровь пропитывает повязки. Свернувшись калачиком, он тяжело дышал, покрываясь холодным потом и зажмуривая глаза от боли. Где все? В следующую секунду холодный металл клинка прижался к его горлу, и он открыл глаза, увидев перед собой Юкидзи с искажённым от горя лицом и слезами на глазах. — У тебя была одна задача, — сказала она дрожащим, пронзительным голосом. — Ты обещал мне! — Я знаю… и больше всего на свете жалею о случившемся, — он собрал силы, чтобы схватить её за запястье и оттащить её руку от своего горла. Она казалась такой осязаемой, такой настоящей. — Отвечай, — процедила она сквозь зубы, — где мой ребёнок? Он открыл и закрыл рот. Как он мог ей сказать? Даже подумать о том, чтобы сказать, что он не знает, где находится его собственный ребенок, как и то, что прошло пятьсот лет, было слишком тяжело; он даже не знал, как это сформулировать. Через мгновение он судорожно выдохнул и начал: — Я не знаю... Всё её существо дрожало, до такой степени, что он мог чувствовать вибрации, проходящие через воздух, каждая из которых была сильнее предыдущей. Её прерывистое дыхание стало высоким, надтреснутым, в глазах плескалось отчаяние – такое, что ему будто пробили грудь насквозь. — Мой ребёнок… — она пошатнулась. — Ты клялся мне, что защитишь нас. Почему ты нарушил своё обещание? Как ты мог так поступить с невинным ребёнком? Сердце Томоэ бешено колотилось. — Мне жаль… Я пытался остановить это. Я искал её, — сказал он, но слова застряли, потому что она выглядела так, будто вот-вот потеряет сознание. Даже когда она была очень больна, он никогда не видел её такой. Однако, когда до неё дошло, выражение её лица стало жёстким, а напряжённый рот растянулся до предела, обнажив зубы. Вокруг неё сгустилась тёмная аура, и она бросила на него яростный взгляд – взгляд, ясно говоривший «иди к чёрту». — Ты… — Она сжала кинжал в дрожащей руке. — Презренный человек. Я отдала тебе всю свою жизнь, исполняла всё, чего ты хотел, а ты… ты убил нашего ребёнка! — с задушенным криком она бросилась на него, наваливаясь всем телом. — Проклятый лис! Отвратительное, злое, лживое существо! Её слова били его, пока в лёгких не осталось воздуха. Каждое слово, которым она описывала его, обрушивалось на него, как пули, прорываясь сквозь него, так что он становился больше выходным ранением, чем телесным существом. В животе образовался тяжёлый ком вины, разрастающийся до такой плотности, что ему хотелось блевать – если бы внутри него ещё было место, чтобы избавить себя от этой тьмы. Она была гораздо более огорчена из-за их ребёнка; для людей это значило гораздо больше. А он… чувствовал себя последней тварью. Она боролась с ним, вбивала колено ему в рёбра и прижимала к полу, слёзы капали с носа и подбородка. Тупые удары приходили в каждую часть его тела, до которой она могла дотянуться, и его старания не причинить ей вреда, сдерживая её, привели к тому, что он принял на себя всю тяжесть этого насилия. — Юкидзи, прекрати, — потребовал он, но она ударила его в горло, и боль выбила у него изо рта оставшиеся слова. И тут его взгляд упал на разрыв в её кимоно, и сердце сжалось – глубокая рана, та же смертельная рана, по которой он проводил руками и пытался залечить. Она воспользовалась тем, что он на мгновение отвлёкся, и прижала колено к его окровавленным бинтам, заставив его болезненно вскрикнуть и ослабить хватку на её запястье. Он едва успел отклониться, когда она опустила нож, и лезвие с отвратительным стуком вонзилось в деревянный пол. — Ты должен умереть! — крикнула она дрожащим голосом, прерывисто дыша. Она вонзила кинжал снова. И снова. И снова. Ему удавалось повернуть голову, изворачиваться. Она едва не задела его ухо. — Я так сильно ненавижу тебя за то, что ты сделал с моим ребёнком! Я никогда не прощу тебя! Теперь Томоэ дрожал так сильно, что у него болели мышцы; каждое её слово резало, словно клинок, пробуждая в нём чувство вины, копившееся годами. Он не бросал их, подумал он снова, тяжело дыша. Он пытался. И он думал, что сделал всё возможное, но теперь, снова оказавшись перед ней, он задался вопросом: а действительно ли он сделал всё, что мог? — Верни мне моего ребёнка! — закричала она, и её маленькое тело сотряслось от рыданий. Её плечи опустились, и она сгорбилась. Нападение закончилось? Но потом она подняла подбородок, её глаза вспыхнули, и её голос прокатился по всему святилищу. — Верни моего ребёнка сейчас же! За все свои годы Томоэ никогда не видел никого в таком отчаянии. Он не знал, что делать, тем более что она, похоже, не понимала, что мертва. Теперь, когда у него было время прочувствовать её ауру, сомнений не оставалось – она была не более чем дух, душа. Как заставить её понять? — Томоэ, я убью тебя! — схватила она кинжал обеими руками, сжав рукоять в кулаках, и подняла руки высоко над головой, готовясь вонзить его в него со всей силой. Прежде чем она успела нанести удар, Томоэ схватил её за запястья. Наконец он выпалил: — Перестань нападать на меня и послушай! — С какой стати? Ты, глупый лис, я должна была знать, что не стоит тебе доверять. Все ёкаи одинаковы. И я ненавижу вас всех, — она издала тихий, полный муки стон. Она смотрела на него с тем знакомым огнём в глазах – и в тот же миг его печать лопнула ещё раз, пробудив воспоминания. Так же ненавистно она смотрела на него в ту ночь, когда он встретил её, в ту ночь, когда он спас её от Акура-Оу и позволил ей сбежать через заднюю дверь. Несмотря на всё, что он пережил, от её слов у него в груди что-то сжалось, и боль была такой сильной, что ему стало трудно дышать, словно что-то давило ему на грудь. Люди и ёкаи не созданы друг для друга. Её взгляд напомнил ему об этом. Увидев, что она не прекратит причинять ему боль, он решил говорить с ней, хочет она слушать или нет. — Юкидзи, послушай меня! Наш ребёнок спасён. Её спасли, — он поморщился, когда она заёрзала в его хватке, и от этого движения его рана заныла ещё сильнее. — Я не знал, что произошло. Боги запечатали мои воспоминания. Я сделал всё, что мог, чтобы спасти тебя! — Правда? Ты сделал всё? — она впилась ногтями в его юкату, её тело дрожало так сильно, что он чувствовал, как дрожь пронизывает его до костей. — Я сделала всё, что могла, чтобы защитить своего ребёнка. Всё! И всё потеряно. — Из её уст вырвался стон, и она качнулась. — О боги, мой ребёнок мёртв… Она не слушала, подумал Томоэ, его зрачки расширились, дыхание прерывалось. Ему не хватало воздуха. Положив руки ей на плечи, пока она плакала с открытым ртом, он сказал: — Нет, она не… — он остановился. Она мертва, подумал он, и у него свело желудок. Его собственная паника окутала его, унося и топя. — Я не могу сказать тебе, где наша дочь, — сказал он, с трудом подбирая слова. — Боги забрали её, прежде чем я успел увидеть её. С тех пор прошло пятьсот лет, — он остановился, не в силах произнести очевидное – что их дочь уже давно мертва. Только когда она перестала биться и обмякла, прислонившись спиной к стене с ошеломлённым выражением лица, он пожалел, что выдал ей эту правду. Это было бестактно, подумал он, чувствуя сухость во рт. — Пятьсот лет... — огонь в её глазах погас, выражение лица стало пустым, взгляд – невидящим и отстранённым. — Это невозможно. Я только что родила, я только что... — она моргнула, и её тело тяжело осело на пол. Пока она отходила от приступа, Томоэ пытался отдышаться, дрожа всем телом от слабости. Всё тело болело от потрясения, вызванного этой ситуацией. Но, по крайней мере, она успокоилась. — Юкидзи, я выясню, что случилось, — сказал он, потому что не знал, что ещё сказать или сделать, кроме как решить проблему. Она не ответила. Спустя долгое мгновение она нахмурилась, и её глаза потемнели. — Ты мне лжёшь, — её грудь вздымалась, она сжала руки в кулаки и бросила на него пронзительный взгляд. — Клянусь, я тебя убью. Я отправлю тебя в самые низы ада! Он вздрогнул. Ему показалось, что кто-то вонзил ему в грудь кол, прибив к полу и лишив возможности дышать. Может, это была его вина, но ведь это она попросила его уйти... разве нет? Но он больше не доверял своим воспоминаниям. Он приложил руку к лицу и простонал, дыша всё тяжелее, чувствуя тошноту. Звук раздвигающейся двери заставил его поднять голову с пола. Мидзуки вошёл, вытирая полотенцем волосы, спокойный. По крайней мере до тех пор, пока его взгляд не упал на беспорядок на полу: разбросанные во все стороны книги, Томоэ во всей своей кровавой красе и Юкидзи, облокотившаяся о стену. Мидзуки замер, широко раскрыв глаза. — Что происходит? Томоэ не успел ничего сказать, потому что в следующий миг ослепляющая боль от клинка, пронзившего ему шею сзади, заставила его оцепенеть – из его горла вырвался мучительный звук. Мидзуки тут же бросил полотенце и бросился к нему, схватив Юкидзи за запястья и оттащив её от Томоэ. Она билась в его хватке, но он потащил её назад. — Юкидзи, остановись! — крикнул Мидзуки, сжимая её запястья. Она вырывалась, пытаясь его укусить, но он вызвал своего змеиного шикигами и обвился вокруг неё, удерживая на месте. — Я тебя знаю. Ты слуга Нанами, верно? — прошипела она, извиваясь в объятиях змеи. — Отпусти меня! — Нет, тебе нужно побыть там, пока ты не успокоишься, — опустившись рядом с Томоэ на колени, Мидзуки схватил рукоять ножа. Прежде чем потянуть, он протянул Томоэ носовой платок. — Прикуси это. Будет больно. Мидзуки не пришлось повторять дважды. Томоэ сжал зубами ткань, крепко зажмурившись и впивая когти в пол. Его дыхание стало прерывистым и поверхностным, боль была жгучей и пульсирующей. Это было не то, от чего он не мог бы оправиться, но клинок рассёк прямо позвоночник, и боль была адской. — Глубокий вдох, — предупредил Мидзуки, давая ему секунду, чтобы подчиниться. — Теперь выдох, — в тот же миг, когда Томоэ выдохнул, Мидзуки выдернул нож из основания его шеи. Платок заглушил крик боли Томоэ. — Сейчас принесу чистую ткань, — Мидзуки провёл рукой по волосам. — И позову Нанами-тян. Широко раскрыв глаза, Томоэ покачал головой. Последнее, чего им сейчас не хватало, – чтобы Нанами застала дух его покойной жены, преследующей его. Им нужно было понять, как успокоить её душу и отправить в Ёми. Возможно, следовало связаться с Идзанами. Но он не успел озвучить эту мысль – Мидзуки уже ушёл, скрывшись на кухне. Игнорируя громкие протесты Юкидзи, Томоэ выплюнул платок и крикнул ему вслед: — Даже не думай звать Нанами! — Мидзуки его проигнорировал, закатал рукава и включил кран, набирая в миску воду. — Мидзуки! Не смей звать Нанами! — Нанами живёт здесь? — голос Юкидзи звучал напряжённо, в нём слышалось беспокойство. Она повысила голос. — Нанами! — Её сейчас здесь нет! — возразил Томоэ, заслужив от Юкидзи одновременно испепеляющий и растерянный взгляд. Тем временем Мидзуки достал из шкафа несколько чистых тряпок и повесил их на руку. Он поднёс миску и опустился рядом с Томоэ, смочил одну из тряпок водой и стал вытирать кровь с его шеи. Затем прижал ткань к ране, заставив Томоэ снова прижаться к полу. — Не волнуйся, — сказал он, — я приведу тебя в порядок до её возвращения. Но она рассердится, узнав, что ты встал. — О, и это всё? — огрызнулся Томоэ, нахмурившись. — Ну, очевидно же, ты снова натворил глупостей, — язвительно ответил Мидзуки, прижимая его к полу, коленом упираясь ему в спину. В бирюзовых глазах змея мелькнул садистский огонёк. Он наклонился ближе, прошипев ему в ухо: — Ты такой неуважительный. Привёл её в дом Нанами. Я не позволю тебе так обращаться с Нанами-тян так. Змей, похоже, считал, что он сделал это нарочно. Томоэ был в секунде от того, чтобы вонзить клыки в руку Мидзуки и освободиться, но не успел. Раздвинулась дверь. Оба застыли, повернув головы к входу. И Томоэ почувствовал, как сердце уходит в пятки. Нанами вернулась домой. Какой изнурительный день, подумала Нанами, снимая обувь, удерживая сумку на плече, а Мамору сидел на другом. Она не пропустила слишком много занятий или работы в настоящем, но то, что с ней произошло, полностью её вымотало. Она не знала, сколько ещё сможет выдержать. С закрытыми глазами она вздохнула в дверях, уже мечтая о тихом вечере и расслабляющей ванне. — Нанами! — женский крик вырвал её из мыслей, и она взвизгнула, вздрогнув и распахнув глаза. Перед ней стояла темноволосая женщина, связанная змеёй-шикигами Мидзуки. Отсутствие контекста заставило Нанами разинуть рот, пока не пришло осознание. — Юкидзи! — ахнула она, чуть не упав на пол. Быстро опершись о стену, она попыталась вернуть равновесие. Из груди Юкидзи вырвался сдавленный всхлип. — Пожалуйста, помоги мне! — она извивалась в кольцах змеи. Отчаяние на лице Юкидзи, следы слёз на щеках, да ещё тот факт, что Мидзуки связал её огромной змеёй, – всё это было слишком. У Нанами челюсть открывалась и закрывалась, пока она пыталась осмыслить происходящее. — Юкидзи! С тобой всё в порядке?.. В этот момент её взгляд переместился на двух других в комнате, и она резко повернула голову. И Мидзуки, и Томоэ лежали на полу, их глаза были широко раскрыты, замершие. Её взгляд скользнул к книжной полке и разбросанным повсюду книгам, и из её горла вырвался сдавленный крик удивления. — О боже… Что случилось? — она подбежала к ним. — Томоэ, почему ты не в постели? — Этот мерзкий тип привёл сюда Юкидзи! — Мидзуки указал на Томоэ. — Я не делал ничего подобного! — зарычал Томоэ, обнажив клыки. — Ах да? Тогда объясни, как она сюда попала, — парировал Мидзуки, указывая на Юкидзи, которая всё ещё боролась со змеёй. Это стало последней каплей для Нанами. Полукрик, полурык вырвался у неё из груди, и она со слезами на глазах уронила сумку на пол с громким глухим стуком. — Томоэ не делал этого! — выкрикнула она. В тот момент, когда её сумка упала, Томоэ вздрогнул, его уши прижались. Она была в ярости. В ней чувствовалась та же мощная, божественная ярость, что всегда вспыхивала, когда она имела дело с непокорными ками. Единственным утешением было то, что Нанами не считала его виновным. — Нанами… — начал он, но договорить не успел. — Я не знаю, как ещё это могло произойти, — застонал Мидзуки. — Её не должно здесь быть. — Неважно, почему она здесь и как! Просто… — очередной звук застрял у Нанами в горле, и она указала на змея-шикигами. — Что, чёрт возьми, ты творишь? — она положила одну руку на бок и грозно указала на него пальцем. — Отпусти её сейчас же. Нельзя так с ней обращаться! Сдавленный стон сорвался с губ Мидзуки, когда словесное заклятие Нанами ударило по нему, заставив отползти от Томоэ. Он мгновенно подчинился – шикигами исчез, и Юкидзи рухнула на пол. Женщина обмякла, вся дрожа. — Прости, Нанами-тян. Она напала на Томоэ. Я должен была что-то сделать. Увидев Юкидзи, лежащую на полу, с испачканной юкатой и мертвенно-бледным лицом, Нанами почувствовала, как у неё подскочило давление. Что теперь делать? Подумать только – чтобы Юкидзи, в таком состоянии, на кого-то напала? Это казалось нелепым. Мидзуки наверняка преувеличивал. — Мне всё равно! — крикнула в ответ Нанами. — Просто… так проблемы не решают! Уши Томоэ прижались к голове ещё сильнее. Неужели Нанами могла сказать, что ей всё равно, даже если он пострадал? Или, возможно, на этот раз он и правда перешёл черту? В панике он начал: — Нанами, я этого не делал. — Я знаю, — Нанами глубоко вздохнула и бросила взгляд на Юкидзи. — Мидзуки сделал тебе больно? — Нет, — прошептала Юкидзи, не поднимаясь с пола. Очевидно, что-то было не так, но, убедившись, что Мидзуки случайно не причинил ей вреда, Нанами обернулась к Томоэ. Присев рядом, она положила руку ему на плечо. — Ты ранен? — едва договорив, она заметила, как сквозь бинты проступает алая кровь. Паника охватила её. — Почему ты встал с постели? Ты истекаешь кровью! — развязав пояс его юкаты, она приподняла края ткани, чтобы осмотреть рану, но не стала снимать повязку – боялась усугубить состояние. — О, Томоэ… Это плохо, — губы её сомкнулись в решимости. — Я вызову врача. — Всё не так уж плохо, — настаивал он, но слезы боли, пробегавшие по его лицу, говорили об обратном. — Нужно отнести тебя в постель. Тебе нельзя вставать, — сказала она, хватая его за руку. Его неподъёмное тело не поддавалось, и на лице Нанами отразилось мучительное бессилие. — Не знаю, смогу ли я снова тебя поднять. — Пожалуйста, не надо, — попытался подняться он, но боль была слишком сильной. Он рухнул на пол, сжался, хрипло задыхаясь, а лоб покрылся потом. Нанами сжала губы в тонкую линию. Повернув голову к Мидзуки, она сказала: — Помоги мне его отнести. — Нет, тебе не нужно ничего делать, Нанами-тян. Он слишком тяжёлый для тебя, — Мидзуки взмахнул руками. Затем схватил Томоэ за лодыжки и потащил его по полу. — Видишь? Всё под контролем. — Ты змей, — прошипел Томоэ, поморщившись. — Ай! Ублюдок, неужелинельзя было использовать шикигами, если уж несёшь меня? — Ой, прости, тебе больно? — усмехнулся Мидзуки, и Томоэ готов был поклясться, что видел, как у того мелькнул змеиный язык, а глаза сузились до щёлок. — Надеюсь, заноз не наберёшься. — Перестаньте ссориться! — крикнула Нанами, топнув ногой. — Делай, что он говорит, Мидзуки! И останешься с ним, когда позовёшь врача! Мидзуки театрально всхлипнул: — Но, Нанами-тян, я ничего не сделал! Это он привёл её обратно, — он шмыгнул носом, вытирая глаза рукавом. — Не заставляй меня оставаться с Томоэ. Он такой грубый. — Не заставляй меня повторять, — Нанами гневно посмотрела на него. Когда он продолжил жалобно хныкать, её голос взвился так, что святилище содрогнулось, а уши Томоэ тут же прижались. — Мидзуки, отнеси Томоэ в постель! Щелчок. На этот раз её связывание слов было слышно. Нанами поклялась бы, что Мидзуки никогда прежде не призывал своего шикигами так быстро. Морда змеи мягко подтолкнула Томоэ, пока тот не оказался у неё на спине. Сдавленный всхлип вырвался из груди Нанами; она вытерла глаза рукавом. Спокойно, сказала себе. Глубже дыши. Несмотря на то что где-то рядом она слышала прерывистое дыхание Юкидзи, гораздо больше её волновала зияющая рана в теле Томоэ. — Я скоро вернусь, — сказала она Юкидзи и поспешила в комнату за Мидзуки и Томоэ. — Положи его на кровать. Осторожно. Шикигами аккуратно уложил Томоэ на матрас и подтолкнул мордой, чтобы он лёг на спину.Нанами натянула одеяло до его бёдер – из соображений приличия – затем развязала юкату и раздвинула полы. Грудь Томоэ тяжело вздымалась, блестя от пота, кровь вновь просачивалась сквозь бинты. Схватив бутылочку момотана с тумбочки, она подумала: она была рада, что Томоэ из прошлого отказался от него. Потому что сейчас он действительно нуждался в этом. Однако, посмотрев на запас, она поняла, что придётся экономить. на вытряхнула одну пилюлю и протянула ему. — Вот, этого хватит, пока не придёт врач, — сказала она. Он покачал головой. — Тебе стоит приберечь это на другой раз… — но её сердитый взгляд заставил его замолчать. — Похоже, ты не осознаёшь, насколько всё плохо, — сказала Нанами и прижала пилюлю к его губам. — Пожалуйста, прими её. Он не мог отрицать – грудь действительно пронзала боль, поэтому приоткрыл губы, позволяя ей вложить лекарство в рот. Она взяла стакан воды с тумбочки, поддержала его голову рукой и помогла сделать глоток. Когда он закончил, поставила стакан обратно на подставку. — Теперь расскажи, что происходит? Неужели она собиралась обвинить его? Ведь она выкрикнула, что ей всё равно, когда Мидзуки сказал, что Юкидзи напала на него. От жгучей боли мысли путались. — Я не знаю. Сейчас не время отмалчиваться, подумала Нанами. — Томоэ, я знаю, тебе очень больно, но это важно. Попробуй сказать в двух словах, хорошо? — она убрала с его лба влажные пряди. — Что случилось? Она что-то сделала вам? Он облизнул губы, глядя на неё снизу вверх, чувствуя, как сердце бьётся в горле. Пульс отдавался в животе, ладонь сама собой легла на рану, будто могла удержать кровь. Слишком тяжело. — Не могу, — выдохнул он, задыхаясь. — Я в шоке. Её взгляд смягчился. Он действительно не мог, поняла она. — Хорошо, ничего страшного. Разберёмся с этим позже, — она положила руку поверх его. — Тебе что-нибудь нужно? — он покачал головой. — Хорошо. Тогда я останусь здесь, пока не придёт врач, — она хотела сесть рядом с ним, но заметила, что он снова качает головой. — Что такое? После всего, что случилось с Юкидзи, у него кружилась голова, и он чувствовал себя слишком уязвлённым. Ему хотелось спрятаться под одеялом, свернуться калачиком и защитить все самые нежные части тела – и меньше всего ему хотелось, чтобы Нанами видела его в таком состоянии: избитого и ошеломлённого. Прошлая ночь была совсем не тем, что пришлось пережить, снова встретившись с Юкидзи. Юкидзи, которая винила его в том, что он разрушил их жизнь; Юкидзи, которая желала ему смерти. Он прерывисто вдохнул. — Иди. Её лицо померкло. — Ты хочешь, чтобы я ушла? — он кивнул, затем повернулся на бок, обхватив себя рукой, и его тело задрожало. — Ты уверен? — Да, пожалуйста... дай мне отдохнуть, — он не сказал, что ему нужно прийти в себя. Он не понимал, что только что произошло. Она неохотно согласилась: — Хорошо, — она положила руку ему на плечо, но он вздрогнул, и она убрала руку. — Я буду в другой комнате, если понадоблюсь. Он кивнул, но ничего больше не сказал. Сердце его болело. Гораздо сильнее, чем рана. Наклонившись, она поцеловала его в голову у основания уха, потом выпрямилась. Повернувшись к Мидзуки, сказала: — Будь с ним мягче, ладно? В этом нет его вины. — Но Нанами-тян… Она подняла указательный палец. — Нет, — затем, глубоко вдохнув, добавила: — Я пойду поговорю с Юкидзи, выясню, что происходит. Позови врача и сообщи мне, если что-то изменится. Сказав это, она вышла из спальни и вернулась в основную комнату, где всё ещё сидела на полу, сжавшись, Юкидзи. Между ней и Томоэ что-то произошло. Проведя с Юкидзи некоторое время в прошлом, она знала, что та может быть, мягко говоря, резкой. А зная, сколько вины чувствует Томоэ, Нанами подозревала, что какой бы ни была ссора, начала её Юкидзи. И всё же она не хотела обвинять её. В голове мелькали тысячи вопросов, но, взглянув на Юкидзи, она решила подойти мягче. — Эй, прости, что оставила тебя одну. Ты не ранена? — Юкидзи молчала, но Нанами заметила лёгкую дрожь её плеч. Наверное, сначала стоило успокоить её. Она протянула руку, тревога отразилась на лице. — Пойдём, сядем где-нибудь поудобнее. Я заварю чай. После короткой паузы Юкидзи приняла её руку, и выражение её лица изменилось: морщинка на лбу разгладилась, а глаза потемнели, став пустыми. Когда их ладони соприкоснулись, Нанами ощутила вспышку узнавания. От неё веяло тем же холодом, что и от её матери. Должно быть, это был дух Юкидзи, но как она здесь оказалась, Нанами не знала. Она подвела Юкидзи к столу и пододвинула ей подушку. — Просто немного успокойся, ладно? — сказала она, бросив на неё сочувственный взгляд, вспомнив, как на Юкидзи напал Икусагами. Это был последний раз, когда она видела Юкидзи. В груди поселилась холодная боль, руки задрожали, пока она ставила чайник и доставала чаши из шкафа. Юкидзи нарушила короткое молчание: — Я думала, ты человек. Разве нет? Или ты ёкай? От этих слов Нанами вздрогнула, руки зависли над банкой с матча. Уставший взгляд Юкидзи впился в неё, и Нанами вздохнула, отмеряя порошок и ставя воду. — Нет, я человек. — Значит, он лгал… — пробормотала Юкидзи. — Этот отвратительный лис. Жар мгновенно поднялся от груди Нанами к лицу. — Ты про Томоэ? — не удержалась она, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Он не лжец. Бог обмана – это просто титул, знаешь ли. Когда Юкидзи не ответила, Нанами обернулась и увидела, что та обессиленно сидит за столом, глаза устремлены в дерево столешницы, а руки безвольно лежат на бёдрах. Нанами хотела спросить, почему она так думает, но вдруг из коридора донеслись приглушённые звуки ссоры. Её тело напряглось, сердце забилось как сумасшедшее. Нет, Томоэ нужно отдыхать, мелькнуло в её голове. — Подожди, — сказала она и выскользнула из-за стойки, поспешив по коридору. Там она распахнула дверь и просунула голову в комнату: Мидзуки и Томоэ держали друг друга за воротники. Судя по тому, что она видела раньше, заварушку начал Мидзуки. — Эй, прекратите! Мидзуки, остановись и позови врача, живо! — она резко перевела взгляд на Томоэ, чьи пальцы так крепко сжимали ворот Мидзуки, что костяшки побелели. — И ты, Томоэ, отпусти его! Тебе нужно отдыхать и успокоиться, иначе ты не поправишься! Словно удар молнии пронзил Томоэ, дыхание перехватило. Его пальцы сами собой разжались. Голова закружилась, и он подумал – как она могла связать его словом в такой момент? Давление в висках нарастало, грозя разорвать его на части. Когда оба застыли, Нанами поняла, что, должно быть, снова связала их словом, и подавила стон, поднося руку ко лбу. Она не хотела связывать Томоэ, мелькнуло в голове, глядя на его страдальческое лицо. К глазам подступили слёзы, зубы застучали. — Прости… — прошептала она едва слышно. — Я не хотела этого. Просто… перестань, пожалуйста. Ты можешь навредить себе. Прежде чем он успел ответить, Нанами извинилась с такой болью, какой раньше не было в её голосе. Потом она отвернулась, закрывая глаза рукой, и он понял: для неё это слишком, чтобы сдерживать раздражение. И всё же он не мог избавиться от острого укола внутри, потому что больше всего хотел, чтобы она поняла – это одно-единственное не было его виной, и он не имел к этому никакого отношения. Но пожаловаться или потребовать её внимания он не успел: она выскользнула за дверь, захлопнув её с такой силой, что та отскочила от косяка и приоткрылась на пару дюймов. У него не осталось сил что-либо с этим сделать. Все звуки стихли, оставив за собой неловкую, напряжённую тишину. Когда всё успокоилось, Нанами вернулась на кухню. — Прости, — сказала она, потирая виски. Прошла долгая пауза, прежде чем Юкидзи снова заговорила: — Значит, ты живёшь с Томоэ. Нанами вздрогнула. В этот момент ей не хотелось раскрывать, кем именно она была для Томоэ. Вместо этого она подняла чайник и налила горячую воду в обе чаши. — Да, — ответила она, размешивая порошок матча, потом принесла чаши к столу, подала одну Юкидзи и села рядом. — Но здесь живут и Мидзуки, и фамильяр Томоэ, Хисока. — Понятно, — произнесла Юкидзи, глядя в чашу и касаясь её кончиками пальцев. Пить она не стала. Они обе были перегружены, подумала Нанами. Хотя Юкидзи выглядела выбитой из колеи, Нанами не могла не сказать очевидное: — Послушай, я не знаю, что происходит, но надеюсь, ты не слишком резко обошлась с Томоэ. Это ведь не его вина. — Какая разница? Он худший из всех, — выплюнула Юкидзи с такой яростью, что у Нанами перехватило дыхание. — Разница в том, что он сейчас ранен. Но ты всё равно не должна с ним так обращаться. Так нельзя поступать ни с кем, — сказала Нанами, слегка нахмурившись. — Что ты делала? — Ничего, чего бы он не заслужил, — руки Юкидзи затряслись, жидкость в чаше хлестнула по краям. — Он должен ответить за обещание, которое нарушил. Он должен ответить за то, что убил моего ребёнка! Нанами поставила свою чашу. — Томоэ никого не убивал, особенно твою дочь! Он бы никогда не сделал ничего подобного! — она уже собиралась добавить, что он бы и собственного ребёнка не обидел, но глаза Юкидзи затуманились, а лицо позеленело. — Юкидзи? — Что происходит? — спросила Юкидзи дрожащим голосом, и на её глазах выступили слёзы. Она подняла голову, и в её глазах читалось отчаяние. — Я умерла, да? После родов… И я не знаю, где мой ребёнок. Всё, что я делала, было напрасно, — из груди вырвался крик, чаша в её руках накренилась. Нанами поспешила поймать её. Часть чая выплеснулась, но она успела поставить чашу на стол, прежде чем всё пролилось. Схватив салфетку, она промокнула Юкидзи колено, а затем вытерла пол. Наверное, чай был ошибкой – ведь, похоже, последнее, что помнила Юкидзи, это её смерть, словно она перенеслась из того прямо момента в этот. И после такого, конечно, никому бы не хотелось пить чай. — Это неправда, всё было не зря. Ты хорошо защитила своего ребёнка, — сказала она. Как бы ей ни хотелось упрекнуть Юкидзи за то, как та обошлась с Томоэ, сейчас было ясно – слушать она не в состоянии. Лучше сначала успокоить её. — С ней всё в порядке, обещаю, — обычно Нанами улыбнулась бы, но сейчас просто не могла заставить себя. Вместо этого она погладила Юкидзи по руке, голос её стал мягче: — Всё будет хорошо. — Ты знаешь, где мой ребёнок? — голос Юкидзи стал выше, дрожащий от тревоги. — Ты была там, когда всё случилось. Скажи, что произошло! — она вцепилась в рукав Нанами. Вид Юкидзи разбил Нанами сердце. Она взяла её ладонь в обе свои, сжав крепко: — Я спасла её, — заверила она её. — Не могу сказать, куда её забрали – это сделали боги. — Почему ты позволила им?! — выкрикнула Юкидзи, голос сорвался на визг. — Они не причинили ей вреда! — настаивала Нанами, сжимая её руку. — Всё хорошо. Другие боги сказали Икусагами, что он ошибся. Богам нельзя причинять вред людям, а она была человеком. Я уверена, они нашли ей прекрасную семью. Они говорили, что отведут её в безопасное место. Тело Юкидзи задрожало, она тяжело задышала через нос. — Она в безопасности? — Да, с ней всё хорошо, — ответила Нанами, по-прежнему удерживая её руку. Наконец Юкидзи сжала её ладонь в ответ. Из груди вырвался сдавленный вздох. Она моргнула, сдерживая слёзы, скопившиеся на чёрных ресницах. Когда Юкидзи заговорила, голос звучал отстранённо, едва слышно. — Ты спасла её, — она выдернула руку из ладоней Нанами, закрыв лицо и прижимая пальцы к переносице, к уголкам глаз. — Слава богам, — она замерла, потом вновь взяла Нанами за руку и крепко сжала. — И тебе спасибо. — Я рада, что смогла её спасти, — тихо сказала Нанами. — Просто жаль, что не смогла спасти и тебя. — Это не твоя вина, — Юкидзи снова сжала её руку. — Я просто благодарна, что тот человек не убил моего ребёнка, — Юкидзи улыбнулась, но уголки её губ дрогнули. — Я никогда не смогу отплатить тебе. Потому что… — она всхлипнула и свободной рукой вытерла глаза. — Ты ведь тоже была там, с тем мерзавцем. Ты могла погибнуть. — Да, могла, но не погибла, — волна вины нахлынула на Нанами – за то, что она сидит сейчас перед Юкидзи, живая и целая, в то время как та потеряла свою жизнь. Она не смогла остановить это. Слова вырвались сами: — Мне так жаль, — она с трудом сглотнула ком в горле. — Почему тебе жаль? Ты спасла моего ребёнка, — сказала Юкидзи, снова вытирая глаза. — И я рада, что с тобой всё хорошо. Если бы ты умерла из-за меня… я бы этого не вынесла. Нанами медленно кивнула. Вспомнив офуда, который она отдала Юкидзи, она невольно подумала, что следовало написать его по-другому – чтобы он защищал дольше, чем длилось её поездка. Но принесло бы это пользу? Хотелось верить, что да. Если бы только она тогда предусмотрела… Салфетка смялась в её дрожащих руках, перед глазами всё расплылось. — Мне жаль, что я не успела к тебе вовремя, — прошептала она, плечи поникли. — Я пыталась остановить его, но было уже слишком поздно. — Лучше, что ты не подвергала себя опасности, — печально сказала Юкидзи и обняла Нанами, голос её дрожал. — Я так рада, что с тобой всё в порядке. Подбородок Нанами задрожал. Эта женщина прожила трагическую жизнь, подумала она. Она крепко обняла Юкидзи, стараясь сдержать всхлип. Это было всё, что она могла сделать. Она не могла вернуть ей жизнь. Не могла вернуть ей ребёнка. Некоторое время Нанами просто держала её в объятиях. Желудок болезненно сжался от мысли о Томоэ, лежащем в другой комнате – раненный, растерянный, не меньше, чем Юкидзи. И всё же она сидела здесь, на кухне, с Юкидзи, а ведь именно он сейчас нуждался в ней. Прежде чем она успела извиниться и пойти проверить его, Юкидзи отстранилась, чтобы вытереть глаза; из груди вырвался дрожащий вдох. — Где мы? Нанами замялась. Часть её хотела сказать правду, но, вспомнив, что почувствовала, когда увидела Юкидзи с Томоэ, она не смогла заставить себя причинить ей ту же неловкость и боль. Пусть Юкидзи и говорила, что это было безответно, пусть Нанами сама видела, как их отношения были похожи скорее на сделку, – она не знала, не возникли ли у Юкидзи чувства к Томоэ… такие же, как у неё самой. Она выдохнула. — Мы в храме Томоэ. Юкидзи огляделась, нахмурив брови. Казалось, до неё начало доходить, и она выпрямилась. — Подожди… если ты живёшь здесь… А как же твой муж? Нанами замерла. Как она могла ей сказать? — Я… живу здесь время от времени, — пробормотала она. Это была правда, но осознание того, что она лжёт Юкидзи – пусть и умолчанием, как говорил Томоэ, – неприятно сжало ей желудок. — Это неважно. Юкидзи посмотрела на неё ещё мгновение, но, кажется, этого объяснения ей хватило. — Ты знаешь, что происходит? — спросила она, и в её голосе зазвучала тревога. Когда разговор сменил направление, напряжение в теле Нанами спало. — Нет, прости, не знаю, — ответила она. — Я надеялась, что ты сможешь что-то прояснить, потому что мне нужно понять, как тебе помочь. — Как ты можешь помочь мне? Я… я ведь мертва, — Юкидзи вновь приложила руку к груди, словно нащупывая рану. Её пронзила дрожь. — Можешь ли ты помочь мне найти моего ребёнка? У Нанами сжалось сердце. Был только один способ узнать, где находится дочь Юкидзи. И хотя ей не хотелось говорить правду, выбора не было – если она хотела, чтобы Юкидзи обрела покой. — Я могу помочь тебе найти её, но… — глаза Нанами затуманились. — Прошло пятьсот лет. Всё, что я могу сделать, – это помочь тебе узнать, где она упокоена, — она сморгнула выступившие на глазах слёзы. — Не думаю, что она унаследовала божественность или что-то подобное… Прошло слишком много времени. Юкидзи смотрела на неё, не мигая, глаза потемнели, застыли, как стекло. Нанами уже не слышала её дыхания, но чувствовала волны, исходившие от неё – боль, всё нарастающую, всё сильнее и сильнее. Изумление уступило место отчаянию, и Юкидзи сжала кулаки, вонзив ногти в ладони. Долгое время Юкидзи не произносила ни звука, взгляд её был прикован к Нанами. Наконец она смогла заговорить: — Как такое возможно? Ты ведь говорила, что ты человек. Мы проводили время вместе. Ты была со мной. Не могло пройти пятьсот лет. — Я человек, — настойчиво сказала Нанами, наклоняясь ближе. — Я вернулась в прошлое, чтобы спасти Томоэ, — когда Юкидзи широко раскрыла глаза, она пояснила: — Я богиня земли. Мидзуки – мой фамильяр, и у него есть способность отправлять людей назад во времени. — Ты живое божество? — Юкидзи сжала и разжала кулаки. — Значит… прошло столько времени? Моя малышка… она… — её подбородок задрожал. Затем её голос, отчаянный и подавленный, нарушил тишину. — Пожалуйста, скажи, что у неё была хорошая жизнь. В груди Нанами поднялась волна паники. Как она могла ответить на это? Она подумала, не нужно ли снова вернуться в прошлое, но затем вспомнила о Томоэ, который многим пожертвовал, чтобы последовать за ней, и у неё не хватило духу снова подвергнуть его такому испытанию. Ему и так сейчас очень больно. Но ведь должен был быть какой-то другой способ успокоить Юкидзи. — Мы узнаем, — Нанами положила руку на плечо Юкидзи. Та кивнула, опустив голову. И Нанами пришлось признать – она чувствовала себя выжатой до последней капли. Наблюдая за тем, как плачет Юкидзи, Нанами задумалась, почему та вообще здесь. Раньше Юкидзи здесь не появлялась. Неужели она изменила ход истории? Но она не понимала, как это могло привести к такому результату. Она слышала, что человеческие души возвращаются в мир живых, если у них остались незавершённые дела. И всё же Юкидзи не походила на призрака – ведь, судя по всему, она только что умерла, и это казалось нелогичным. — Эй, — сказала она, сжимая руку Юкидзи. — Ты должна была найти покой уже давно. Думаешь, если узнаешь, что стало с твоей дочерью, ты сможешь успокоиться? Это то, что держит тебя здесь? Глаза Юкидзи потемнели. — Это единственное, что для меня важно, — она втянула воздух, и выражение её лица стало жёстким, но губы дрогнули. — Ты обещаешь, что Томоэ не притронулся к ней после того, как её забрали боги? Я убью его, если он сделал ей хоть что-нибудь. Резкие слова Юкидзи пронзили Нанами, будто молния ударила в грудь и разошлась по всему телу. Она уставилась на Юкидзи, чувствуя сухость во рту и учащённое сердцебиение. — Я уже сказала, он никогда бы не причинил ей вреда! — воскликнула она. — Ты была его женой, Юкидзи. И она тоже была его дочерью, — она моргнула, чувствуя, как в голове нарастает напряжение, а щёки горят. — Ты же знаешь, что он не стал бы вредить собственному ребёнку, правда? Юкидзи закрыла рот рукой и покачала головой. Долгое мгновение она молчала. Что-то в её выражении остудило голову Нанами, и та обессиленно опёрлась на край стола. Что-то было не так, мелькнула мысль. Её разум лихорадочно искал объяснение. Ребёнок был человеком; Юкидзи ни разу не назвала его их ребёнком. В желудке Нанами сжались тугие узлы. Опустив руку, Юкидзи встретила её взгляд и глубоко вдохнула. — Ребёнок был не от него, — тихо сказала она. Глаза Нанами расширились. На мгновение она потеряла дар речи. Значит, её догадка оказалась верной. Губы беззвучно размыкались и смыкались. Юкидзи продолжила: — Я заключила с Томоэ договор, чтобы стать его женой. Ты должна понять — мне было страшно. Акура-Оу пришёл за мной, хотя мы думали, что он не посмеет, — она обхватила себя за плечи. — Я думала, Томоэ сможет защитить меня и моего ребёнка. У меня не было выбора. Нанами почувствовала, как кровь отхлынула от её лица. Всё это время, все эти годы Томоэ цеплялся лишь за иллюзию. Бог обмана оказался запутавшимся в лжи собственной жизни – в это трудно было поверить. Теперь его страх признаться в чувствах, его сдержанность вдруг обрели смысл. — Т-ты... — Нанами не смогла произнести это вслух. Она вспомнила ту ночь, когда видела, как Юкидзи сама предложила Томоэ стать её мужем. И вдруг поняла, почему она так спешила завершить этот фиктивный брак. Она знала, что была беременна. Внутри всё похолодело, и Нанами уставилась в чашу с чаем. Она вспомнила вчерашний вечер – как Томоэ лежал в её объятиях, каким разбитым он был, когда поднял взгляд и показал ей свои слёзы. Закрыв глаза, она глубоко вдохнула, вспоминая тяжесть его головы на своей груди, влажное пятно на рубашке от его слёз, дрожащий голос, полный вины, когда он признавался. Он любил Юкидзи. Но теперь она поняла – Юкидзи, похоже, никогда не любила его в ответ. Когда Нанами не ответила, Юкидзи заговорила снова – её голос дрожал, становясь всё громче: — Я должна была так поступить, — сказала она, отчётливо выговаривая каждое слово. — Я должна была защитить себя и своего ребёнка. Это был вопрос жизни и смерти. У меня не было выбора, кроме как выйти за ёкая, — глаза Юкидзи вспыхнули, по щёкам скатились горькие слёзы. — Он был единственным, кто мог защитить меня. Она повторяла это снова и снова: она должна была, она должна была, она должна была. И всё же Нанами не могла до конца в это поверить. Сколько бы сочувствия она ни испытывала к Юкидзи, её сердце всё равно разрывалось за Томоэ. Он любил её, думала она. А Юкидзи лгала ему в глаза. И он любил её так отчаянно, так безнадёжно, что не замечал очевидного. Он верил каждому её слову, позволил ей обмануть себя, закрывал глаза на всё, что говорило о том, что она не испытывает к нему тех же чувств. Но он знал. Это осознание впилось в неё всеми своими острыми когтями и лезвиями зубов. Все те годы, что Томоэ прожил впустую, вся боль, что он носил в себе, обида, которую он испытывал. Кто-то говорил такие ужасные вещи о существе столь хрупком, как Томоэ, помыкал им, использовал его. Хотя тогда, когда она это видела, ей не хотелось в это верить, теперь она чувствовала – всё было куда серьёзнее. Она боялась, что Юкидзи его унижала. — Ты его ненавидела, — сказала она хриплым голосом. — Как я могла испытывать к нему что-то, кроме ненависти?! — Юкидзи выплюнула эти слова, тяжело дыша. — Ты видишь, что он со мной сделал? С моей семьёй? Из-за него я потеряла всё, что у меня было! — она прижала ладонь к груди, к ране — Если бы он не появился в моей жизни, я бы спокойно прожила с мужем до конца наших дней! Томоэ знал, что Юкидзи его ненавидела, подумала Нанами, чувствуя, как кружится голова. Возможно, он не осознавал этого, но это чувство проникло в него настолько глубоко, что заставило его сторониться других. Он не мог принимать чужую привязанность. Ему приходилось сжиматься в комок, прятать все свои самые мягкие, уязвимые части, скрывать, кто он есть, чтобы больше не испытывать боль. — Как ты могла? — сердце Нанами бешено колотилось. — Тебе не нужно было ему лгать. Тебе даже не нужно было выходить за него замуж! Он всё равно бы защитил тебя. Нужно было только попросить! Она дышала прерывисто, изо всех сил стараясь не расплакаться, не сорваться. У Юкидзи были свои причины, напомнила себе Нанами. Она боялась, была одна, у неё не было выбора. То были другие времена. Но даже так, она не могла унять злость. Потому что это ничем нельзя было оправдать. Нанами продолжила. — Тебе стоило быть честной с ним и сказать, что ребёнок не от него. Ты хоть представляешь, через что ты его заставила пройти? — Я не хотела его ранить! — рыдания Юкидзи стали громче. — Я тогда заботилась о нём! — Как ты можешь так говорить, когда ты показала ему, что ненавидишь его? — Нанами вцепилась ногтями в край стола, сдерживая слёзы гнева. — Ты вышла за него замуж. Ты заставила его думать, что хочешь создать с ним семью! Почему нельзя было просто сказать правду? Почему нельзя было принять его защиту без всего этого?! — Ты ничего не понимаешь! — вспыхнула Юкидзи. — Ты права, я не понимаю, — согласилась Нанами. Юкидзи наклонилась к её лицу. — Послушай меня. Я слышала, как он обращался со своими любовницами. Я рисковала, выходя за него замуж, ведь он ёкай, а я человек. Я надеялась, что если он подумает, что я ношу его ребёнка, это привяжет его ко мне, и он не причинит мне боли и не оставит беззащитной. Я должна была выносить своего ребёнка любой ценой. — Но ты же знала, что он любит тебя, — возразила Нанами. — Ты сама говорила мне, что сердца ёкаев не меняются. Они любят лишь раз, и всё, — её глаза наполнились слезами. — Но ты ведь никогда не любила его, правда? — тут её дыхание замерло. — Пожалуйста, скажи, что ты хорошо к нему относилась. Скажи, что ты не издевалась над ним. — Я была хорошей женой! — настаивала Юкидзи. — Да? Тогда скажи мне, что ты никогда не лгала и не говорила, что тоже его любишь, — губы Нанами сомкнулись в тонкую линию, лицо горело. При этих словах Юкидзи резко отвела взгляд. — Я никогда не смогла бы полюбить или принять такого ёкая, как он. Я говорила тебе – он уничтожил мою деревню, и из-за него погибла моя семья. Защищать меня было самым малым, что он мог сделать, чтобы загладить вину, потому что я сама не могла убить Акура-Оу, — она сжала кулак на коленях. — Но я никогда не говорила, что чувствую к нему то же самое. Голос Нанами стал тише, хотя её пронзила дрожь, а адреналин застучал в жилах. — Не говорила? — Нет, я сказала тебе, что была хорошей женой для него – и всё. Это был мой долг. Так было нужно. — Юкидзи вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Мне было нужно то, что он мог мне дать, так что я делала всё, что могла, несмотря на свои чувства. Нанами замолчала, чувствуя головокружение. Одна лишь мысль о том, как сильно, должно быть, страдал Томоэ, как он, должно быть, чувствовал, что она его не любит, разбила её сердце на кусочки. Она так сильно любила Томоэ. И она больше всего на свете хотела сделать его счастливым, заставить его почувствовать себя любимым, дать ему хорошую жизнь. Теперь, столкнувшись с его прошлым, она понимала: у него, возможно, не было ничего из этого – ни любви, ни утешения. Неудивительно, что он так сильно винил себя, что считал себя опасным. Если та, кого он любил, годами твердила ему это каждый день, тогда он с тех пор и жил с этим грузом на душе. Теперь, когда всё это должно было остаться позади, оно всплыло вновь – как свежая, кровоточащая рана. И только она могла помочь ему залечить её. Сделав несколько вдохов, Нанами сказала: — Я знаю, у тебя был печальный опыт с ёкаями, но не все они такие. И Томоэ тоже не такой. Он не безрассуден, как Акура-Оу, так что не думаю, что он смог бы уничтожить целую деревню, — она с болью посмотрела на Юкидзи. — Если я его знаю, то знаю, что он был добр к тебе. Он сделал бы для тебя что угодно. Не держись больше за свою ненависть к нему. — А ты ничего не знаешь ни о нём, ни о наших отношениях! — сердито ответила Юкидзи, но блестящие глаза и нахмуренный лоб выдавали, что Наами попала в точку. — Я видела достаточно, — тихо проговорила Нанами. — И я знаю, что он был не безгрешен. Но он изменился, потому что хотел быть с тобой, — она бросила взгляд в сторону коридора: там царила тишина, из её комнаты пробивался лишь тонкий луч света. Не услышав ни звука, она продолжила. — Он очень добрый и хороший партнёр. Уверена, ты и сама это видела. — Как я могла? — парировала Юкидзи, голос её был полный горя и возмущения. — Я никогда не могла простить ему то, что он сделал. Ты хоть представляешь, как тяжело было прикасаться к нему каждый день? Спать с ним? Нанами почувствовала, словно её ударили по лицу. Однако, глядя на то, как дрожат плечи Юкидзи, как тяжело вздымается её грудь и вырываются стоны, она подумала – возможно, пора отступить. Как бы больно ни было слушать, как Юкидзи винит Томоэ, та была не в состоянии обсуждать это. Да и Нанами должна была признать: она сама толком не понимала. Всё, что ей было известно, – то, что она слышала: Томоэ в прошлом был другим. Что боги испытали на себе его зверства, что он был безжалостным, диким лисом. Нет, она никогда не сможет по-настоящему понять Юкидзи, подумала Нанами, нахмурив брови и поджав губы. — Я не хочу больше говорить о Томоэ так, — сказала она, чувствуя, как жар подступает к глазам. — Я лучше сосредоточусь на том, что мы можем сделать, чтобы помочь тебе. — Не знаю, поможет ли что-нибудь, — голос Юкидзи дрожал. — Ничто не вернёт мою семью. Ничто не вернёт моего мужа, даже если Томоэ умрёт. Ничего нельзя сделать. — Не говори, что хочешь его смерти, — голос Нанами напрягся. Одна эта мысль заставила её почувствовать себя так, будто её пропустили через дырокол. — Он не заслуживает этого. Юкидзи не ответила, вместо этого разрыдавшись. Может, она и не это имела в виду, подумала Нанами, её лицо помрачнело. Тут Нанами осенило, что Юкидзи всё время называет первого мужа просто своим мужем, не уточняя, кого имеет в виду. И тогда она поняла – Юкидзи никогда не считала Томоэ настоящим мужем. Нанами смотрела, как Юкидзи уставилась на стол, и чувствовала себя беспомощной. Она не знала, как обращаться с духами умерших и как помочь им примириться со своей прошлой жизнью, тем более с духом покойной жены своего мужа. Если её вообще можно было теперь называть его женой. Юкидзи не считала их брак настоящим. Она сложила руки на коленях. — Я пока не знаю, как тебе помочь, но подумаю, как сделать так, чтобы ты смогла отпустить это и найти покой. Она замолчала, раздумывая, что можно сделать сейчас. Нельзя было просто столкнуть её с Томоэ лбами, и у Юкидзи не было другого пристанища. Нельзя же было выпустить духа на свободу во внешний мир, а мысль о том, что Юкидзи будет бродить в незнакомой эпохе, окружённая людьми, с которыми не может общаться, после такой душевной травмы, снова вызывала у неё слёзы. В прошлом Юкидзи защищала её от опасности, спасла, приютила, накормила, одела и дала кров. Они даже не знали друг друга, а Юкидзи проявила столько любви и гостеприимства. Это было так несправедливо по отношению к Томоэ, подумала она, закрывая глаза и складывая руки домиком у носа и рта. Но она была загнана в угол. Она не видела другого выхода. С вздохом Нанами открыла глаза и опустила руки на колени, с шлепком уронив их на бёдра. — Если тебе некуда идти, можешь остаться здесь, пока мы не придумаем, что делать. Я могу подготовить для тебя комнату, — тут голос её стал строже. — Но ты должна оставить Томоэ в покое. Ему сейчас очень плохо, и я не позволю, чтобы ты с ним так разговаривала. Поняла? Юкидзи нахмурилась. — Ты всегда была так к нему привязана. Я начинаю думать, что у тебя к нему чувства. В последовавшей паузе Нанами широко раскрыла глаза, её сердце ушло в пятки, а тело одеревенело. Юкидзи сердится? Но затем выражение лица Юкидзи смягчилось, она взяла лицо Нанами в свои ладони и притянула к себе в объятия. — Не смотри на меня так, — прошептала Юкидзи. — Я беспокоюсь. Ты так молода, а он такой сильный. — Не стоит беспокоиться, со мной всё в порядке, — сказала Нанами. — Он не причинит мне вреда. — Он грубый. Он может случайно тебя ранить, — настаивала Юкидзи, сжимая плечи Нанами и отодвигаясь достаточно, чтобы посмотреть на неё с нахмуренным лицом. — Если ты богиня, надеюсь, ты сможешь его контролировать, потому что куда бы он ни пошёл, за ним следует несчастье. Нанами больше не могла удержаться. — Мне это не нужно. Он добрый. Тут Нанами замолчала, сомневаясь в своём решении ничего не говорить об их отношениях. Разве она не должна защищать его как своего мужа? Ведь для Томоэ верность – высшее проявление любви. Возможно, Юкидзи будет ненавидеть её, но это не имело значения – потому что Томоэ нуждался в том, чтобы она была ради него сильной. Она устремила взгляд на Юкидзи. — Ты хотела знать, почему я так к нему привязана, — она выдержала паузу и не отвела взгляд. Следующие слова она произнесла с уверенностью. — Потому что он мой муж. Произнеся правду, Нанами напряглась, ожидая, что Юкидзи набросится на неё, оттолкнёт. Но ничего подобного не произошло. Её снова обняли, прижали к себе. Она открыла глаза и взглянула на Юкидзи, но не могла разглядеть её выражения лица. Зато она чувствовала, как та дрожит. — Так тебя принесли ему в жертву в качестве невесты? Мне так жаль, — Юкидзи прижала Нанами к себе, защищая. — Я знаю, каково это. Позволь мне помочь тебе. Это меньшее, что я могу сделать в уплату за спасение моего ребенка. Нанами это надоело. — Я уже сказала – не нужно меня спасать. Пожалуйста, не говори так о нём, — она оттолкнула Юкидзи, но убитое выражение на лице женщины подсказало ей, что, возможно, она была слишком резка. Она только что потеряла всё, что было ей дорого, напомнила себе Нанами. Поэтому она смягчила тон. — Он не такой, как в прошлом. Он хороший человек. И я люблю его так сильно, что готова на всё ради него. — Лисы могут околдовывать людей, — сухо сказала Юкидзи, гладя её по волосам. — Ты молода и впечатлительна. Должно быть, это твой первый брак, поэтому не видишь разницы. Лицо Нанами вспыхнуло. Она не знала, что на это ответить, а Юкидзи реагировала совсем не так, как она ожидала. — Он меня не околдовывал, — она изо всех сил старалась контролировать голос. — Даже если так, он не из тех, за кого стоит выходить замуж, — взгляд Юкидзи будто прожигал Нанами насквозь. — Ты наверняка знаешь, сколько у него врагов. Если ты связана с ним, ты станешь их следующей целью. — Это неправда! Сейчас всё по-другому... — начала Нанами, задыхаясь. — Сколько бы лет ни прошло, это не сотрёт того, что он совершил, — парировала Юкидзи. — Акура-Оу пришёл за мной из-за него. Моя семья погибла, потому что он был одержим мной. Я потеряла жизнь, а мой ребёнок потерял мать из-за него. Он не сможет защитить тебя от тех, кого привлекает. Боги не благоволят ни ему, ни тем, кто с ним связан. Почему Юкидзи не отступает? Нанами попыталась её остановить. — Ну и что? Боги тоже долго не верили в меня. Но у нас всё по-другому, потому что мы оба с ним боги. — Он был богом, когда я была с ним, — напомнила Юкидзи. — Это не остановило их. И он не смог меня спасти, — она нахмурилась. — Почему ты думаешь, что тебя это спасёт? — она сделала паузу, чтобы смысл её слов дошёл до Нанами. — Если ты не оставишь его, ты тоже умрёшь. — Это не его вина. Другие люди сами решили причинить боль тем, кого он любил. Если у них были к нему претензии, им следовало разобраться с ним самим, — её подбородок задрожал. — Нечестно винить его, ведь он не тот, кто причинил тебе боль. — Верь, во что хочешь, но я предупреждаю тебя: принесёт только страдания. Я не хотела бы видеть, как тебе причиняют вред только из-за того, что ты замужем за таким мужчиной, — глаза Юкидзи потускнели, стали пустыми. Они ни к чему не придут, поняла Нанами. Юкидзи была слишком расстроена, чтобы уступить, и она сама чувствовала то же самое. Единственное, на что она могла надеяться, – что к утру Юкидзи передумает. А пока нужно было дать ей немного пространства. — Со мной всё в порядке. Тебе не нужно мне помогать, — настаивала Нанами. — Я просто хочу помочь тебе — и чтобы ты не трогала Томоэ, пока живёшь здесь. Вам не придётся видеться. Ладно? Юкидзи колебалась. Она уже начала кивать, когда в переднюю дверь постучали. Выскользнув из её рук, Нанами встала и и открыла – за дверью стояли Хисока и врач. Когда Хисока и Юкидзи встретились взглядами, оба напряглись, и Нанами простонала. Хоть бы один нормальный день… Это всё, чего она хотела. — Он в моей комнате, — устало сказала она Хисоке. Хисока приподнял бровь. — Пожалуйста, ничего не говори. Я потом объясню, — кивнув, они прошли мимо нее, и тогда она обратилась к Юкидзи, хлопнув в ладоши. — Ладно, ты пока можешь остаться в комнате Мидзуки. Пойдём, устроим тебя. Несмотря на внешнее спокойствие, Нанами чувствовала, будто её душу высосали из тела. Иногда она слишком сильно переживала за других, подумала она, сглатывая ком в горле. Она была уверена, что Томоэ разозлится на неё за это, и, честно говоря, она и сама на себя злилась, но им придётся разобраться с этим утром. Как только он достаточно поправится, она переведет его в его комнату и будет держать его и Юкидзи порознь. В этой ситуации нельзя было выиграть. И она не имела ни малейшего представления, как это исправить. Завтра, подумала она, ведя Юкидзи к комнате Мидзуки и стараясь не обращать внимания на резкий, отчитывающий тон врача, доносившийся из её собственной комнаты. Со всем этим она разберётся завтра.