Брак по расчёту: В прошлое

Тьма окутывала Томоэ так долго, что, когда тепло солнца коснулось его лица, когда он впервые ощутил свет, это было словно дыхание новой жизни. Его веки дрогнули, и он уставился в потолок – постепенно комната обрела очертания. Где он? Под ним было что-то мягкое, гораздо мягче земли, на которой он в последний раз лежал, когда камни и ветки больно впивались ему в спину. Протянув руку, он ощутил гладкие простыни и одеяло – и вдруг понял: он в постели Нанами. Сморгнув песок с глаз, он повернул голову в поисках Нанами. Её место было пусто, но на полу, свернувшись клубком на футоне, спал Мидзуки – лицо его было раскрасневшимся. Томоэ снова перевёл взгляд на постель и коснулся вмятины на подушке Нанами. Она спала рядом с ним. Значит, с ней всё в порядке, она жива. Дыхание сорвалось из груди, когти вцепились в простыню. Слава богам. Он уткнулся лицом в её подушку и вдохнул знакомый запах, закрыв глаза. Неужели всё это был сон? Когда он пошевелился, тело пронзила острая боль, заставив его резко выдохнуть. Ладонь метнулась к животу – под пальцами ощутился грубый край бинтов. Нет, не сон. Но если так, как же он оказался дома? Глядя, как ленивые солнечные лучи танцуют в неподвижном воздухе, к нему начали возвращаться воспоминания. Он потерял сознание в кустах возле какого-то дома… Нет, подумал он, и печать дала о себе знать. Это был их дом – тот, где он жил со своей человеческой возлюбленной. Её звали Юкидзи. Даже если он закрывал глаза, лицо её было трудно разглядеть. Образы в сознании размывались, когда печать скрывала её из памяти, годы стирали очертания, оставляя лишь смутные формы, которые воображение спешило дорисовать. Он лишь помнил, что когда-то сказал: он был влюблён в неё. Ночь перед этим постепенно возвращалась в его сознание. Теперь, когда он очнулся, он понял – то, что он слышал, было их последним разговором. В ту роковую ночь она вышла в сад, чтобы ускорить роды, а он тогда лежал на веранде, покуривая трубку. Потом её лицо исказила боль – и она рухнула на землю. Уши Томоэ поникли. Она была беременна. Беременна их ребёнком. Как он мог оставить её одну? Если бы только она позволила Хисоке остаться в их доме… Но Юкидзи настояла: никакой другой ёкай не должен приближаться к ней. Он снова и снова возвращался мыслями к тому дню, к тому, как она лежала безжизненная перед ним, а над телом возвышался бог войны, а ребёнка не было. От этого воспоминания его скрутило изнутри. Он знал, что она была для него важна. Но он не знал, что они создали семью. «Стань моим мужем». Так она сказала ему – или он это придумал? Обрывки воспоминаний всплывали на поверхность, словно гнилые обломки корабля, затонувшего давным-давно. Тепло её тела, мягкость волос, скользящих по его губам, аромат – кажется, он помнил, что она пахла магнолией. Он тысячу раз говорил ей, что любит её, признавался снова и снова, с каждым восходом и закатом солнца, – и всё же не мог вспомнить, чтобы она хоть раз сказала это ему в ответ. Но ведь они договорились считать их отношения браком. Разве не так? Что-то внутри него опустело, и он опустил ладонь на подушку Нанами, уткнулся лицом в наволочку, втягивая её запах. Персики перебили магнолию – призрак далёкого прошлого. Он сжал ткань в руках и задержал дыхание, не желая больше вдыхать этот аромат, не желая вспоминать. Сердце болезненно сжалось, и вдруг ему стало до отчаяния необходимо, чтобы Нанами была рядом. Но просить её зализывать его старые раны было бы несправедливо. Медленно разжав пальцы, он осторожно перекатился на спину, поморщившись от боли, прострелившей живот. Закинул руку на лоб и уставился в потолок, боясь даже дышать – вдруг вместе с воздухом снова придёт тот проклятый запах магнолии. Нанами не заслуживала того, чтобы его мысли были о другой женщине. И всё же… он ведь так и не справился со смертью Юкидзи, не пережил утрату ребёнка, правда? В ту же ночь боги запечатали его, спрятали воспоминания глубоко, заперли в ящике и зарыли так, чтобы он никогда не смог их достать. Но он достал – и теперь не знал, что с этим делать. Между забытым прошлым и последними пятьюстами годами зияла пропасть, и всё же скорбь её преодолела – свежая, будто всё произошло вчера. Хуже всего было то, что не было конца. Он не знал, что стало с телом Юкидзи, что стало с их ребёнком. Осторожно перевернувшись на живот, Томоэ вцепился в свою подушку; в горле встал ком, глаза защипало. Сердце разрывалось. Он был так поглощён борьбой с этим чувством, так пытался примирить прошлое и настоящее, что не заметил, как дверь тихо отворилась. Уши его по-прежнему лежали прижатыми к голове, дыхание было неглубоким, с открытым ртом – он не хотел признавать, насколько ему больно. Вдруг матрас чуть прогнулся, и чья-то ладонь легла ему на спину – Томоэ вздрогнул. Приподняв голову, он ощутил прохладный воздух на мокрых щеках, нос заложило; он непроизвольно всхлипнул, испугавшись звука. Их взгляды встретились – и он не смог отвести глаз, даже когда по щеке скатилась ещё одна слеза. Нанами просто зашла проверить, как себя чувствуют Томоэ и Мидзуки, после того как поела. В настоящем времени прошло меньше, чем она ожидала, и она могла позволить себе остаться дома, чтобы позаботиться о них. Она не думала, что кто-то из них уже проснулся, поэтому, когда вошла и услышала его неровное дыхание, увидела, как его лицо уткнулось в подушку, она не смогла просто уйти. А когда он повернул голову и она увидела его лицо – дыхание перехватило. Она никогда прежде не видела, чтобы он плакал. Долгое время они просто смотрели друг на друга. Она почти ожидала, что он отведёт взгляд, но он не сделал ни малейшей попытки скрыться. Поняв, что он нуждается в ней, что этим взглядом он словно просил о помощи, Нанами очнулась от оцепенения, легла рядом и, осторожно приподняв его голову, положила её себе на грудь, поглаживая его волосы и уши. Он прижался к ней, обвив рукой её талию, снова всхлипнул. Прильнув ухом к её груди, он слышал, как отчётливо бьётся её сердце – и не смог не вспомнить, как когда-то, в отчаянии, пытался вернуть к жизни мёртвую Юкидзи. Его божественная сила тогда оказалась ничтожной. Он не смог защитить ни жену, ни ребёнка. Как Нанами могла ожидать, что он сумеет защитить её? Он потерпел поражение – и Нанами тоже подвёл. Когда её похитил Рэкка, она погибла, а он не успел её спасти. Казалось, все, кого он любил, были обречены – их отнимали у него, убивали, просто потому, что он существовал. Если бы он был лучшим, достойным существом, он бы отпустил её, позволил бы быть в безопасности. Но он был слаб, эгоистичен, и всё, чего хотел – спрятать её, как драгоценную вещь, запереть подальше от мира и шипеть про себя: моё, моё, моё. Постепенно до Нанами стало доходить, что мучившая Томоэ боль была не физической. Это было необычно – он молчал. Обычно он бы отругал её за то, что она отправилась в прошлое: назвал бы это безрассудством, глупостью, подверг бы её поступки сомнению. Если бы он так поступил, она бы знала, что с ним всё в порядке. Но он не говорил ничего. Вместо этого его тело дрожало, а слёзы впитывались в тонкую ткань её рубашки – века скорби и утраты лились из него, переполняя. Она хотела поговорить с ним, но он казался таким хрупким, что она просто молчала, ожидая, когда он заговорит сам. Слова рвались наружу, но Томоэ не мог заставить их обрести форму – язык будто прилип к нёбу. Нанами не должна это слышать, повторял он снова и снова. Это ранит её. Это не её ноша. Ей не нужно слушать о его покойной жене. Ведь теперь его жена – Нанами. А чувства, которые он испытывал к ней, были настоящими. От этого боль только усиливалась – в висках, в груди, в дыхании. Он не мог примирить воспоминания о любви к Юкидзи с тем, что чувствовал сейчас к Нанами. Как он боялся, что она потерялась в прошлом. Как жаждал её прикосновений, даже самых незначительных. Как хотел провести с ней вечность, удерживая рядом. И сейчас ему так хотелось сказать «Я люблю тебя», что от желания боль сжимала грудь, но он не мог – боялся, что, стоит произнести это, и её тоже у него отнимут. Он не мог её любить, убеждал он себя. Не мог сказать эти слова, как бы сильно ни хотел, как бы трудно ни было дышать от их невысказанности. Она заслуживала, чтобы ей сказали «Я люблю тебя», но он не имел права произносить это, если не мог доказать делом – защитить её, дать спокойную и безопасную жизнь, не связывать эти слова с тенями прошлого брака. Больше всего его пугала мысль, что, возможно, он и сам уже не знает, что значит любить, – и потому не должен быть таким эгоистом. Она – чистая, она – свет, а он – тьма, которая задушит её, стоит ей подойти слишком близко. И всё же он снова уткнулся лицом ей в грудь, сжимая её рукав, чувствуя, как сердце бьётся так сильно, что от каждого удара пульсировала боль в висках. Прошло много времени. Солнце сместилось, лучи скользнули по рисовой бумаге дверей, вытянулись длинными линиями и легли на пол. А они всё лежали, обнявшись, без слов. Если бы она сейчас оставила его одного, он, казалось, просто рассыпался бы на части. Но он не был достаточно великодушен, чтобы отпустить её, чтобы освободить из своих объятий. И лишь одно смягчало его вину – то, что она держала его так же крепко, не отпуская ни на мгновение. Он боролся с самим собой, пока не почувствовал, что вот-вот взорвётся. Как бы ни ненавидел он признавать это, сейчас ему была нужна его жена. Томоэ выдохнул дрожащим дыханием, уткнувшись лицом в влажную от слёз ткань её рубашки, потом глубоко вдохнул – цветы, персики, всё лёгкое и нежное, что было в ней. Он любил её. Пусть лисы и связывают себя с одной парой на всю жизнь, пусть он и не мог забыть Юкидзи – он любил женщину, которую держал сейчас в объятиях. — Можно… поговорить с тобой? — наконец произнёс он, голос хрипел, приглушённый её одеждой. Наконец-то он заговорил. Нанами уже начинала бояться, что он так и не откроется ей, не позволит разделить боль. Каким бы тяжёлым ни было прошлое, как бы ей самой ни хотелось поговорить, сейчас страдал он. Ей нужно было сначала выслушать его. — Конечно. Ты всегда можешь поговорить со мной, — она погладила его по ушам. — Можешь рассказать всё, что угодно. Он всхлипнул, прижал щеку к её груди и повернул голову, чтобы вдохнуть воздух. — Это будет нелегко услышать, — предупредил он. — Если станет слишком тяжело, ты можешь сказать «нет». Она глубоко вдохнула, уже готовясь к худшему. — Я знаю, — выдохнула она. — Всё в порядке. Тебе не нужно проходить через это в одиночку, Томоэ. Что бы ни мучило тебя – я хочу помочь. Мы вместе. Он не ответил сразу – лишь замолчал, закрыв глаза и растворяясь в её тепле, в её объятиях, в мягкости её груди, прижатой к его щеке. Он запоминал это ощущение, боясь, что однажды останется лишь с воспоминаниями и её смертью. Сжав её крепче, он потерся щекой о её грудь. — Я всё вспомнил. Рука Нанами замерла у него на голове. Она знала, что это возможно, и всё же не была готова услышать это. Всего три коротких слова, но какой вес они несли… Он вспомнил Юкидзи. Вспомнил свою любовь к ней. И, несмотря на всё, что она пережила, на её глаза навернулись слёзы, а горло сжалось, хотя она была настолько измотана, что думала, что больше не сможет плакать. Нет, сейчас не время для ревности. Нужно было поставить себя на его место. Он прожил пять столетий в одиночестве – после того, как потерял жену и ребёнка. Жену и ребёнка, существование которых он сам забыл. Пустота в его сердце, которую он не мог объяснить, но которая грызла его, не давая покоя. И тут её пронзило осознание – картины прошлой ночи. Вот что он тогда увидел. Свою жену и лучшего друга, убитых в одну и ту же ночь, пропавшего ребёнка. Её боль рядом с его утратой была ничтожна. — Расскажи мне об этом, — тихо произнесла она, поглаживая его за ушами. Он замешкался, губы приоткрылись, но звука не последовало. Она ведь была там, видела всё. Возможно, могла бы рассказать ему, что произошло, помочь обрести покой. Но это не её ноша – повторялась мысль, навязчивая, мучительная. — Обещай, что остановишь меня, если это причинит тебе боль, — прошептал он, прижимаясь лицом к впадинке между её грудей. — Обещаю, — ответила она, наматывая прядь его волос на палец. — Я пошёл за тобой, — с трудом выдохнул он. — Боялся, что тебя убили. Всё-таки время было другое… — Томоэ тяжело вздохнул, дрожа всем телом. — Я сделал всё, что мог, но печать оказалась слишком сильной. Я не смог добраться до тебя. И снова увидел, как всё это чёртово дерьмо происходит с Юкидзи… снова, до последней детали, – но не мог даже пальцем шевельнуть, — он зажмурился, стиснул зубы, дыхание сбилось, выходя сквозь зубы прерывистыми рывками. — Я должен быть свободен от вины – ведь я был парализован. Но я был там. И неважно, что менять прошлое нельзя – я не должен был позволить ей умереть. Значит, он всё осознавал, с ужасом поняла Нанами. Неважно, что он сейчас чувствовал к Юкидзи; видеть, как кто-то умирает, и быть бессильным что-либо сделать – худшее, что она когда-либо испытывала. Она тоже видела последний миг жизни Юкидзи, женщины, которая стала ей по-настоящему дорога, и не смогла остановить это. Прижимая голову Томоэ к груди, она не удержалась, и по её щекам скользнули слёзы. — Мне жаль, — тихо прошептала она. — Это было ужасно. Я тоже была там и даже представить не могу, что ты чувствовал, — она обняла его крепче, почти болезненно, прижимая к себе. — Я пыталась спасти её, Томоэ. Мне было всё равно на последствия – я просто не хотела, чтобы она умерла. — Ты была с ней, — произнёс Томоэ, не спрашивая, а утверждая. Почему-то от этого его немного отпустило. Юкидзи не была одна. — Спасибо. — Она была мне очень дорога, — сказала Нанами, её ладонь задержалась у него на голове. — Мы успели немного узнать друг друга, и она была так добра ко мне… Ненавижу, что всё закончилось именно так, — губы её задрожали, и она уткнулась лицом в его волосы, с трудом сдерживая эмоции. Но это было не о ней, напомнила себе, всхлипнув. Сейчас страдал он. Она понимала, подумал он. Куда глубже, чем он ожидал. От этого осознания сердце Томоэ болезненно сжалось, и он обнял её крепче. — Мне жаль, — прошептал он, моргая слишком быстро, чтобы не расплакаться. Поняв, что до сих пор не утешила его боль, связанную с ребёнком, Нанами глубоко вдохнула, проглотила слёзы и заговорила: — Томоэ, ты должен знать, — произнесла она, поглаживая его за ушами. Он сразу немного расслабился. — Они не убили ребёнка, которого ты ждал от Юкидзи. Его ребёнок. Глаза Томоэ распахнулись, руки задрожали, сильнее сжав её. — Не убили? — Нет… Принцесса Наруками забрала малыша. Я не знаю, что произошло потом – мне нужно было возвращаться домой вместе с тобой. Но она была в ярости из-за Икусагами. Думаю, она дала ребёнку дом, — пальцы Нанами прошлись по его волосам. — Тебе больше не нужно тревожиться за дочь. Она ведь была человеком, а значит, вряд ли бы её убили. Повисла тишина. Его первая мысль – у него была дочь. Но вскоре внимание Томоэ переключилось на другое: то, что рассказала Нанами. Союз человека и ёкая мог привести к рождению человеческого ребёнка, но обычно такое случалось, если отцом был человек. На миг в сознании вспыхнула коварная мысль – а вдруг это был не его ребёнок? Но он тут же отогнал её, загоняя в самые тёмные глубины. Он ясно помнил, как Юкидзи сказала ему, что ждёт его ребёнка. У неё не было причин лгать. Ребёнок был его. И если девочка выжила – не важно, была ли она человеком или ёкаем. Единственное, что заставляло его колебаться, – осознание того, что жизнь их ребёнка была бы куда короче его собственной. Даже если бы девочка родилась божеством или полубожеством, это не изменило бы сути: её не стало бы уже давным-давно. А вместе с ней – его последняя связь с Юкидзи. Перед глазами снова всё поплыло. Он ведь так и не успел увидеть её. Но теперь он хотя бы мог обрести покой, зная, что его дочь жила. Слёзы одна за другой скатывались с его ресниц, оставляя влажные пятна на рубашке Нанами. — Спасибо, — прошептал он едва слышно. Комок подступил к горлу Нанами. — Мне жаль, — выдохнула она. — Прости, что ты так и не смог быть с ней. Даже представить не могу, как больно тебе сейчас, — она прижала его к груди, чувствуя, как глаза снова наполняются слезами. Он с трудом проглотил эмоции, заставляя себя успокоиться. — Мне больно… но я так благодарен, что она жила. Я думал, что боги убили её. Слава небесам, что нет, — его тело расслабилось в её объятиях, когда новая волна горя захлестнула его целиком, унося прочь все силы. — Я тоже рада, — тихо сказала Нанами, проводя рукой по его спине. Некоторое время они просто молчали. Томоэ держал её в объятиях, мысли в голове путались, сталкивались, сбивались в хаотичный поток. Было так много, что он хотел спросить… и столько, что должен был сказать. Но он не хотел причинять ей боль. В конце концов он решился задать единственный вопрос, ответ на который боялся услышать. — Что случилось с Юкидзи? — поднял он взгляд на Нанами. — Как она умерла? Это было быстро? Безболезненно? — Ох, Томоэ… — Нанами тяжело вздохнула, протягивая его имя, будто пытаясь оттянуть момент. — Ты правда хочешь знать подробности? — между ними повисла тишина, но он кивнул. Тогда она прижала его щёку крепче к своей груди, обвив одной рукой, а другой поглаживая по голове. — Это сделал Икусагами, — сказала она чуть выше шёпота. — Он напал внезапно, не дав никому ничего объяснить, — она запнулась, но Томоэ не остановил её. — Мне очень жаль, — наконец сказала она мягко. — Он пронзил ей сердце. После этого уже никто не мог помочь. Горло Томоэ болезненно сжалось, дыхание сбилось, и он уткнулся лицом в её рубашку. — Значит, это был тот ублюдок, — прорычал он. — Да, — ответила она едва слышно. — Может, это неправильно говорить, но… она не страдала. Всё случилось почти мгновенно. Это было слабое утешение, подумал он, но всё же утешение. — Я рад, что она не мучилась, — сумел выговорить Томоэ. — Спасибо тебе, Нанами. Я знаю, как тебе тяжело об этом говорить, но для меня это многое значит. Ты осталась верна мне… даже в отношении моей прошлой возлюбленной. Я рад, что в её последние минуты рядом была именно ты. — Я никогда не хотела, чтобы с кем-то, кто дорог тебе, случилось что-то плохое, — выдавила Нанами, голос дрогнул. — Мне было так ужасно, что я ничего не смогла сделать. Она не заслужила такой смерти. Она была добрым человеком… и я вижу, как сильно ты её любил. Знаю, ты не признаешь этого, но ничего страшного – любить её было естественно, — она моргнула, чувствуя, как ком в горле становится слишком тяжёлым, чтобы говорить дальше. Он почувствовал, как её тело напряглось, как сердце забилось быстрее, дыхание стало неровным. Ей было больно. Но сам он не был так уж уверен в её словах о его любви к Юкидзи. Всё внутри него ещё бушевало, переплетаясь и рушась одно на другое. Он помнил ту мысль, что пришла к нему, когда он был с Юкидзи: будто она была тем, кого он всю жизнь искал, тем, чего ему не хватало. Но это чувство не было тем же, что он испытывал к Нанами. И он не понимал, почему. — Со мной можно говорить откровенно, — наконец произнёс он. — Тебе ведь тоже было больно. Видеть меня с другой женщиной. — Да, — едва слышно ответила Нанами, и по её щекам потекли слёзы. — Мне было очень больно. Я ничего не могла с собой поделать… Я просто хотела вернуться домой, к тебе, — она уткнулась носом и губами в его волосы, между ушами. — Я думала, что умру, так и не успев увидеть тебя снова. Но всё равно собиралась спасти её, даже если бы это значило, что мы больше никогда не встретимся. Потому что я не хотела, чтобы она умерла. И не хотела смотреть, как ты страдаешь… теряя того, кого действительно любил. Того, кого он действительно любил. Нанами не произнесла это прямо, но он чувствовал – в лёгком вздымании её груди, в том, как перехватило дыхание, как влажные щёки касались его ушей. Всё, чего он хотел в этот момент, – схватить её за лицо, заставить посмотреть в глаза и сказать: нет, я люблю тебя. Но сейчас было не время и не место. Ему нужно было привести мысли в порядок. Она заслуживала признания не в такой израненной, мучительной тишине. Вместо слов, что рвались наружу, он попытался утешить её иначе: — Нанами, то, что ты видела… Это было результатом долгих лет. Я не влюбился в Юкидзи ни за одну ночь или даже за несколько месяцев. Не так, как в Нанами. К ней он всегда чувствовал нежность, даже когда не решался назвать это любовью. И, сам того не замечая, он позволил своим чувствам вылиться наружу – тихими, сбивчивыми словами, между вздохами и слезами. — Всё было не так, как в нашем браке. С самого первого дня, когда я встретил тебя, мне хотелось заботиться о тебе. Хотел, чтобы ты приняла меня… и чтобы я был единственным, кого ты бы хранила в своём сердце. Сердце Нанами забилось быстрее – теперь уже по другой причине. Ей хотелось спросить снова: ты любишь меня? Но она не смогла заставить себя сказать такую эгоистичную вещь. Это было неуместно. Ведь он и так старался её утешить – словно подбирал осколки её разбитого сердца, не произнося ни обещаний, ни признаний, но давая ей возможность услышать смысл между строк. Может, она и чувствовала, что он любит её. Может, Хисока и говорил, что это так. Но она больше не хотела слышать эти три слова просто ради слов. В тот момент, когда она когда-то требовала от него признания любой ценой, она ошибалась. Ей казалось, что он скажет это лишь потому, что боялся очередной вспышки ревности, как после истории с девушками-тануки. Но если бы он сейчас произнёс это, она бы не выдержала. — Не сейчас, — прошептала она с печальной улыбкой, поглаживая его по ушам. Те дрогнули и прижались к голове. — Хорошо, — тихо откликнулся он, уловив нотку боли в её голосе. Он поцеловал её в грудь, прямо над сердцем, и она в ответ ласково провела ладонью по его волосам. Она не хотела больше зацикливаться на боли, связанной с Юкидзи. Было ещё кое-что, что она должна была узнать – и за что чувствовала необходимость извиниться. Поэтому, когда заговорила снова, то сменила тему: — Почему ты никогда не рассказывал мне об Акура-Оу? Он не слышал это имя уже столько лет. Томоэ закрыл глаза, в памяти вспыхнули образы их прежних налётов, бесконечных сражений, жестокости, которую они несли вместе, то как пытался сдерживать своего друга. Именно верность, та крепкая связь, что они создали, удерживала его рядом, даже когда Акура-Оу переходил черту. Акура-Оу был единственным, кто принимал его таким, какой он есть. Пока однажды всё не закончилось. Ничто не длится вечно. — Не люблю говорить о нём, — отозвался он, но, подумав, добавил: — Но если хочешь что-то спросить – спрашивай. Я расскажу правду. — Не уверена, что вообще хочу спрашивать, — тихо произнесла она, перебирая его волосы между пальцами. Пока её мысли блуждали в тех днях, что она провела с Акура-Оу, её взгляд скользнул к широким потокам солнечного света, что заливали пол тёплыми оттенками охры и золота. Потом она посмотрела на Мидзуки – тот всё ещё крепко спал на футоне, его одеяло поднималось и опускалось в такт дыханию. После всего пережитого это спокойствие казалось странным, почти нереальным. Тихий, сдержанный разговор так сильно контрастировал с той неистовой суматохой, свидетелем которой она была. Томоэ держался куда спокойнее, чем, как ей казалось, она бы смогла на его месте. После короткой паузы она всё же решилась рассказать ему правду. — Я провела с ним несколько дней, — сказала Нанами негромко, голос дрогнул. — Что? — его уши вздрогнули, и в груди вспыхнула искра паники. — Удивлён, что ты вообще жива! — он дёрнулся, но боль от печати заставила его застыть. Вдохнув сквозь зубы, он заставил мышцы расслабиться и, понизив голос, спросил: — Он причинил тебе боль? — Нет, вовсе нет… — начала она. Он перебил её глухим стоном, прижав уши к голове. С такими темпами у него точно случится удар. — Слава богам, ты цела, — выдохнул он, уголки губ дрогнули в мучительной гримасе. — Из всех существ, кого я бы не хотел, чтобы ты встречала, он первый в списке. — Я понимаю, почему ты так думаешь, — медленно произнесла она, осторожно подбирая слова. — Но он защищал меня. Томоэ приподнял подбородок и посмотрел ей в глаза. — Акура-Оу… защищал тебя? — Да. — Увидев, как он морщится, и вспомнив, что доктор велел не волновать его, она прижала его голову к своей груди и снова начала гладить по волосам. — Похоже, я ему по какой-то причине понравилась. На самом деле, он спас мне жизнь, хоть в это и трудно поверить, — она слабо улыбнулась. — Я оказалась в прошлом из-за утечки энергии. Потеряла почти всю жизненную силу и выпала из временного потока. Твой друг нашёл меня и оживил, поделившись своей энергией. Я до сих пор не понимаю, зачем… — Ему было скучно, — пробормотал Томоэ, и его сердце сжалось. Подумать только, Акура влил в неё свою энергию… Она и понятия не имела, как близка была к смерти. Одно неверное движение, одно неверное слово – и он решил бы, что она не стоит усилий. Тело Томоэ затряслось, мышцы напряглись. — Что бы он тебе ни говорил и как бы ни вел себя, Акура-Оу всё равно в итоге причинил бы тебе боль. От него нужно было бежать, — сказал он дрожащим голосом сурово. — Он был одновременно предсказуем и непредсказуем: предсказуем в том, что, когда ты перестанешь его забавлять, он тебя убьёт. А непредсказуем – потому что ты никогда не знаешь, когда именно это случится. — Да, я это поняла, — выдохнула она с натянутым смешком, заметив, как его уши вновь настороженно приподнялись. Прежде чем он успел всполошиться и засыпать её вопросами, она поспешила объяснить: — Он назвал меня «ками, путешествующей во времени». Хотел, чтобы я дала ему силу перемещаться во времени или унесла его в будущее – тогда, по его словам, у него был бы повод не убивать меня. — Позволь угадаю, — глухо произнёс Томоэ. — Он хотел снова всё уничтожить. — О, да, именно так он и сказал. — Как я и сказал… предсказуемый. Но ты ошибаешься. Это было лишь вопросом времени, прежде чем он потерял бы к тебе интерес и убил. Я так рад, что тебе удалось сбежать, — он снова тихо простонал. Его старый друг всегда был таким простодушным. И всё же в этом простодушии была своя притягательность. С ним не нужно было гадать, что он чувствует: Акура никогда не скрывал своих мыслей. Томоэ негромко хмыкнул, опуская взгляд на матрас. Теперь, вспоминая Акуру, он ощущал болезненную тяжесть где-то глубоко внутри. Пусть мост между ними давно сгорел, сожаление не исчезло. Он впомнил то время – и это ощущалось так, будто кто-то ударил его прямо под рёбра. В то смутное время, когда он нашёл Юкидзи, когда впал в безумие, когда его схватили, до него дошли слухи: бывший друг погиб. Насколько он знал, боги загнали его в угол и убили. Холод пробрал грудь, и Томоэ крепче прижал к себе Нанами. Ноша была слишком тяжела, чтобы не поделиться ею. Он выдохнул, почти шёпотом, уткнувшись в её грудь: — Полагаю… он был не так уж плох. Когда-то он принимал меня таким, какой я есть. Мы были неразлучны, как братья. Иногда я… скучаю по нему. Сердце Нанами сжалось от жалости. Она склонила голову и поцеловала его в макушку. — Я понимаю, — прошептала она. — Я чувствую примерно то же самое. Он был странно… — Она замолчала, не найдя подходящего слова. В груди неприятно разлилось чувство вины: ведь Акура предал Томоэ. Он убил его первую возлюбленную и детей. Но Нанами ничего не могла с собой поделать. — Притягательным, харизматичным, дружелюбным… — Пробормотал Томоэ, завершая её мысль. — Да, — тихо ответила она. — Он был обаятельным. На это Томоэ лишь утвердительно хмыкнул. Тишина между ними растянулась. Мысли Нанами постепенно вернулись к тому, как Акура обращался с ней. Расстроит ли это Томоэ? Между ними не было романтической связи, но она не могла представить, чтобы он обрадовался, узнав, как много они делили. Не всё было по её выбору, и ничего не случилось, но камень в груди подсказывал ей – она не должна скрывать это от него. — Эм, Томоэ? Я должна тебе кое-что сказать. — Поняв, что это звучит зловеще, она поспешно добавила: — Только, пожалуйста, не волнуйся! Между нами ничего не было, я ничего такого не делала. От этих слов у него внутри всё сжалось. Хотя она не выглядела особо расстроенной, он мог только догадываться, как с ней обошёлся Акура. — Что он сделал? Живот Нанами свело от тревоги. Она зажмурилась, пальцы замерли в его волосах. — Он… заставил меня спать с ним. Но не в том смысле! — поспешно выпалила она. — Я не знаю, что на него нашло, он не проявлял интереса… просто хотел, чтобы я спала рядом, в одной постели, так что… Прости. Облегчение нахлынуло на Томоэ так сильно, что он ощутил слабость во всём теле. Он прижался губами к её груди и ласково провёл ладонью по боку. — Не извиняйся. Он делал то же самое и со мной. Это не было признанием в чувствах к тебе. Он поступал так, потому что ему было одиноко. — Правда? — Нанами распахнула глаза. — Ты не злишься? — Нет. — Но я всё равно не должна была позволять, — пробормотала она. — Я пыталась сказать ему, чтобы перестал, но он не слушал. — Я же сказал, не беспокойся, — мягко ответил он. — Хорошо, что ты не сопротивлялась слишком сильно. Он бы не проявил к тебе милосердия, и я предпочитаю видеть тебя живой, чем… изрубленной в клочья, — его уши прижались к голове. — Может, он бы проявил сострадание… — Нанами замялась, вспоминая, как Акура угрожал ей перед тем, как они заключили договор фамильяра. Её плечи опустились. — А может, ты и прав. Сложно сказать… я не могла его понять. Томоэ снова вдохнул её запах, и его охватило странное чувство утешения. — Акура-Оу был загадкой. Он сбивал с толку, потому что был импульсивным и никогда не думал о последствиях своих поступков. Его желания противоречили друг другу – потому что он любил мучить других, но в то же время страстно желал компании. — Я тоже почувствовала от него что-то подобное, — кивнула Нанами. — У него не было никого, к кому он мог бы обратиться. Но… он очень скучал по тебе. — Конечно. Мы были очень близки. Никто в мире не понимал нас так, как мы понимали друг друга, — что-то мрачное прошло по нему в виде дрожи, оставив в груди свинцовый груз. — Но я не мог оставаться рядом. Он начал ревновать к Юкидзи, и я стал бояться за её безопасность, — он закрыл глаза. — В любом случае, он ей не нравился. — Да, — тихо сказала Нанами, легонько поглаживая его по уху. — Акура сказала мне, что она не позволяла тебе иметь друзей. Это меня насторожило. — Верно. Она не терпела других ёкаев рядом с нами. — А люди и боги его ненавидели, подумал он, на мгновение замолчав. Возможно, он был загнан в угол. — Неважно. Тебе не нужно об этом беспокоиться. Сейчас это не имеет значения. В следующей короткой паузе он подумал, что Нанами, возможно, не знает, что ответить. Чувствуя себя неловко, он сменил тему. — Суть остается прежней – я был единственным, кто мог сблизиться с ним. Он так и не научился сближаться с другими. К сожалению, это означало, что он выплёскивал всё своё одиночество на меня, — его голос стал сухим, почти усталым. — Включая объятия в постели. Нанами невольно прыснула от смеха, представив себе картину: Томоэ с каменным лицом и раздражённо дёргающимся хвостом, а Акура, развалившись сверху, мирно спит, похрапывая в одно из его огромных лисьих ушей. Но затем её мысли перенеслись к последней встрече с Акурой, как он встал между ней и богами, как Икусагами пронзил его тем самым зачарованным мечом, что чуть не убил его в Идзумо. Её смех превратился в несколько хриплых рыданий, и Томоэ обнял её крепче. — Я так запуталась, — всхлипывала она, шмыгая носом. — Он был ужасным, и он был несправедлив по отношению к тебе, но… он мне понравился. Мысли Томоэ обратились к тому, как Акура враждовал с Юкидзи, и всё же... он также заботился о нём в самые уязвимые моменты. — Это и правда сбивает с толку, — согласился он. — Но он не умел контролировать свои эмоции. Полагаю, у него просто не было возможности этому научиться. — Я пыталась научить его, — призналась она, вытирая глаза. — Но он не понимал. Наверное, потому что сам никогда не испытывал того, о чём я говорила, хотя, по-моему, ты был ему хорошим другом. Уши Томоэ опустились в стороны. — Не всегда, — пробормотал он. — Я бросил его, и он воспринял это как предательство. Но Акура не оставил Томоэ выбора, подумала Нанами. Он убил Хомуру. Он использовал Юкидзи в качестве заложницы, запугивал, угрожал ей. Пусть Томоэ и не знал тогда, что именно Хомуру убил Акура, но он должен был достаточно хорошо знать своего друга, чтобы воспринимать его слова всерьёз. — Ты должен был это сделать! — настаивала она, сердце забилось в горле. — Он собирался убить Юкидзи! Как ты мог оставаться его другом после того, как он угрожал твоей жене? Сдавленный звук сорвался с губ Томоэ, уши опустились ещё ниже. Он хотел, чтобы она перестала так называть Юкидзи. Независимо от того, насколько это было правдой, что-то в этом слове вызывало у него неприятное ощущение в желудке. Потому что он помнил, как они торопились с бракосочетанием, и помнил, как стал для неё приобретённым вкусом. Но хуже всего было то, что каждый раз, когда Нанами называла Юкидзи его женой, её тело напрягалось, и от неё исходил запах тревоги. Он вздохнул. — Наверное, ты права, — сказал он. — Но я всё равно чувствую вину. Для ёкая верность – это всё. А я так легко отвернулся от него, — он с трудом сглотнул. — Шансов на примирение не было – он умер задолго до этого. — Пожалуйста, не вини себя. — Нанами обняла его. — Как я уже сказала, ты был вынужден. Ты же это понимаешь, правда? — Да, конечно. Я не могу сказать, что сожалею о содеянном. Лишь… что так должно было случиться. — Я понимаю – потому что я бы тоже чувствовала себя виноватой – но... — Она закусила губу, споря сама с собой. Стоит ли ей прощупать почву? Ранить его снова, когда прошлое уже не изменить, казалось жестоким. Но она всё же решилась. — Ты ведь знаешь, что он сделал, да? С теми, кто был тебе дорог? — Я знаю, что Акура напал на Юкидзи, — пробормотал он. Затем его лицо смягчилось, глаза затуманился, и в голове нарастало давление – но слёз так и не было. — Он очень сильно меня ранил. Он всегда ломал то, что я любил… и я по сей день не знаю, почему. — Томоэ... — Нанами провела пальцами по его волосам, не находя слов. Всё, что она смогла сказать, было: — Мне очень жаль. Он был неправ. Здесь он замолчал. Он не мог сказать ничего больше об Акуре; в конце концов, что сделано, то сделано. И то, что сделал Акура, не было совсем непростительным, потому что он так и не довёл дело до конца. Иногда угрозы Акуры были пустыми. И Томоэ не хотел верить, что Акура мог зайти так далеко, чтобы убить его семью. Но ведь он уже убивал – любовниц, знакомых, тех, кто просто оказался рядом. Для Акуры это, наверное, не имело разницы. Он прожил жизнь и умер, так и не поняв, что значит любить или быть любимым. Это вызвало в груди Томоэ пустоту, как будто его выпотрошили изнутри. Он уткнулся лицом в рубашку Нанами. Наблюдая за Томоэ, Нанами почувствовала укол вины. Она плакала по мужчине, который намеренно провоцировал Томоэ, который пытался достучаться до него через боль, потому что сам страдал. И всё же… ей стоило хотя бы объяснить, почему это так на неё подействовало. — Я знаю, тебе, наверное, тяжело видеть, как я плачу из-за него, — Томоэ поднял на неё взгляд, но она не встретила его глаз. — Дело в том, что я была вынуждена смотреть, как Икусагами убивает его, — она шмыгнула носом, решив объясниться. — Я испугалась и сделала его своим фамильяром. Сказала, что защищу его… но в итоге он защитил меня. Вот почему мне так грустно. — Ты… что? — пролепетал Томоэ. Он открывал и закрывал рот, но слова не шли – по крайней мере, какое-то время. Это было невозможно. В период их расцвета ни один бог не смог бы подчинить себе ни одного из них. Было немыслимо, чтобы Нанами обладала силой, достаточной, чтобы заставить его подчиниться и заключить с ним контракт – по крайней мере, без применения силы. — Он согласился на это? — спросил он. — Нет? — Нанами засмеялась сквозь слёзы и снова шмыгнула носом. — Он начал терять терпение, я испугалась и поцеловала его. Не знаю почему, но тогда у меня было гораздо больше силы. Может быть, я смогла это сделать, потому что он поделился со мной своей энергией. Мысль о том, что Акура-Оу, король демонов, оказался связан её словом, вызвала у Томоэ нервный смешок – наполовину ужасающий, наполовину комичный. И всё же, вспомнив, как она воспользовалась его силой, когда он сам оказался в том времени, он понял – в этом было нечто логичное. — Ты питалась моей энергией, — сказал он ей. Посмотрев на неё, он добавил: — Возможно, поэтому тебе это удалось. — Правда? — Нанами нахмурилась, вспоминая тот внезапный прилив силы, барьер, что она создала, энергию, текущую в неё извне. И вдруг поняла, что невольно воспользовалась нитью. — Ах! Прости! Я не знала, что так сделала. — Для этого она и нужен. Но будь осторожнее, когда используешь её, — пробормотал Томоэ. Все эти откровения гремели в голове, разрастаясь до непомерных размеров, словно теснили его изнутри. Он больше не мог говорить об этом. Вместо того, чтобы отвечать, она сосредоточилась на том, чтобы гладить его волосы, на твёрдости его тела, прижатого к её телу. Как же хорошо было снова оказаться дома, снова в его объятиях. Разговоры могли подождать – в том, как его тело обмякло, чувствовалась усталость и слабость. Ему нужен был покой. — Я хочу рассказать тебе всё, но, кажется, мы оба устали, да? — Тихо спросила она. — Да, — согласился он. — Я бы тоже хотел тебе всё рассказать. Но, пожалуй, сейчас не время, — его голос стал мягче. — Сейчас я просто хочу возобновить нашу связь. — Это твой способ сказать, что ты просто хочешь обниматься? — На губах Нанами заиграла лёгкая улыбка. Глаза Томоэ сомкнулись вновь. — Пожалуйста. Думаю, ты согласишься, если я скажу, что хочу провести с тобой тихий, обычный вечер. Без драм, без слёз... просто так. — Тогда так и сделаем, — слабо улыбнулась Нанами, когда он взял прядь её волос и поцеловал её. — Отдохни. Я никуда не уйду. — И я не покину тебя, — прошептал он, задерживая губы на её волосах, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается. — Не беспокойся о том, что произошло в твоём прошлом, — прошептала ему Нанами. — Я люблю тебя, и то, что я увидела, ничего не изменило. Я всегда буду любить тебя и всегда буду на твоей стороне. В ответ Томоэ прижал её крепче и зажмурился, сдерживая нахлынувшие эмоции. — И я всегда буду рядом с тобой, — прошептал он, нежно целуя её грудь. Внутренне он не мог не дополнить свое незаконченное предложение, думая о том, что осталось недосказанным между ними. «И я тоже люблю тебя».