Кто угодно

      Эшлендеры приняли Вернувшегося из лап «благословения» с ещё большими почестями, назвав Нереварином.       С Домами было тяжелее, но Идхис справился, скача на подаренном кочевниками ездовом кланфире от подземной столице Дома к другой. Проходя испытания силы, магии, разума и хитрости он получил признание от всех оставшихся на Вварденфелле Домов, кроме проклятого Шестого.       Да и кому он нужен? Пусть и дальше прячутся за своими призрачными щитами и доволствуются солнцем, а Идхис будет брать всё от этой жизни. Он утёр нос Шармату и стал «Не-ре-ва-ри-ном». А вдобавок получил иммунитет от всякой пакости благодаря спасительному Дядькину зелью. Теперь он может и дальше игнорировать мысленые возгласы силуэта, маячевшего на перефирии зрения, закатывать глаза на угрожающие рыки в стиле «КТО отдал тебе ЭТО зелье?», и идти на все четыре стороны!       Идхис был в ударе.       — Это ты тот еретик, зовущий себя Нереварином?       А потом его ударили по голове.

≫─────༺༻─────≪

      И очнулся он с привычной, звенящей головной болью, на каменном полу в окружении света голубых ламп.       Перед ним на тканевой подстилке, скрестив ноги, сидел необычного вида «двухцветный» мер.       Это П*ЗДЕ…       — Цветы огненных папоротников очаровательны с виду, но источают прискорбный аромат гнили, стоит только путнику приблизится к ним вплотную. И быстро вянут — стоит их сорвать.       Чуть подняв взор, Идхис заметил по обе стороны от сидящего на полу изжитка порушенной религии двоих данмеров в хитиновой броне. Её скрип раздавался и за спиной, что означало ещё парочку «телохранителей» вне зоны видимости.       Кто ж знал, что культ живых богов ещё существует и даже один из лживых мессий тоже? Только что ему может сделать Вивек без силы Сердца? Спустить на Идхиса своих никс? Но и парень не бездарность, справится с теми. Инстинкт выживания при здоровом теле может творить чудеса. Этот Вивек никак не остановит его от задуманного сваливания в закат.       — Почему же? Этому Вивеку вполне под силу тебя остановить. Паралитическим заклинанием и чудодейственным раствором цветков коды. Сработало однажды, сработает и сейчас.       Идхису не нравилось это «однажды». Кого он мог так отравить… ах, точно. Неревар.       — То была печальная необходимость, но любому обману рано или поздно приходит конец. Так произошло со мной и моими коллегами…       Сразу видно двулицый с уродом из одной Эры вылезли. Говор схожий. И так же одинаково раздражают.       — …Так произойдёт и с тобой.       — Спешу расстроить, но колечко на моём пальце ясно намекает, что враньём тут не пахнет.       — Кольцо, может, и приняло тебя по причинам, одной лишь Владычице Судеб известной, но ты всё ещё носишь в сердце ложь.       Ладно, увиливать перед хитро-мудрой развалиной из первой Эры всегда заранее проигрышный вариант. Плавали.       — Хорошо, да. Я не собираюсь быть Нереварином, как того хотят другие. — скривился данмер, через силу поднявшись с лежачего положения на колени. Паралич постепенно сходил.       Еле заметный взмах желтой руки и Идхис снова застыл на месте изваянием. Ну, хотя бы не полирует щекой пол.       — Ты признаёшь свои грехи. Это делает тебе честь. — кивнул Вивек.       — Тогда, раз уж все карты раскрыты, почему бы нам не разойтись миром? Нереварин тебе, как тому, кто должен по пророчеству пасть от руки избранного, нафиг не сдался. Так я могу отдать кольцо в твои руки и уйти своей дорогой. Нет кольца — нет Нереварина. Нет Нереварина — нет исполнения Седьмого испытания. Все в плюсе.       — Ты бежишь от последствий своих поступков. Вот в чём чести нет. — разочарованно покачал головой бывший бессмертный.       — Ой да в глазу бревна не видно. — хмыкнул Идхис, намекая на то же самое отношение к своим грехам у воина-поэта.       — Как ты смеешь, н’вах! — морда одного из Вивековских «громил» скривилась в презрении и он замахнулся в сторону Идхиса кинжалом.       Который был тут же остановлен ладонью потерявшего силы покровителя данмеров.       — Не стоит отвечать жестокостью на колкость чужих слов. — Вивек забрал у последователя костяное лезвие, положив рядом с собой на пол. — Тем более, когда оппонент сам не ведает, к чему могут привести его неосторожные высказывания.       Всё Идхис понимал. Но ничего поделать со своим характером не мог. Никто и никогда его не перевоспитает. Ибо он сам себя воспитал на вольном выгуле средь хлёстких бурь.       — Ты сотворил немало грехов, введя в заблуждение простой народ меров. Тобой руководила безответственность и жажда… доказать свою правоту. Но перед кем? — нахмурил брови поэт.       Идхис терпеть не мог, когда в его голове рылись. Что ещё двумордый там любопытного нарыл? В каких позах он любит тр*хать шлюх?       — Низменная пошлость. — скривились двухцветные губы.       — Я читал о твоих приключениях с Молаг Балом. Не тебе плеваться.       — То былое и скрытое завесой воображения и недомолвок. Сейчас актуален вопрос твоих деяний и обстоятельств твоего… рождения.       Парня заметно обдало холодным потом.       — При чём тут это?       Вивек посмотрел на него со смесью сочувствия и меланхолии, подняв с пола оставленный рядом кинжал и проведя по кончику лезвия подушечкой указательного пальца.       — Отпустить тебя не было бы проблемой даже с кольцом под клятву о невмешательстве в пророчество. Но подобные тебе, как правило, так или иначе, возвращаются к истокам. А я не могу позволить ЕМУ получить в свою власть смертного, чью душу приняла Луна-И-Звезда.       Откуда он мог знать про связь? Идхис даже мысленно о ней не упоминал с самого пробуждения.       — У потомков Даготов есть пара ярко выраженных черт в строении лица и тела. Искрасна-черные волосы и острые скулы. Узкие щиколотки и сухая мускулатура. Ты подошёл по всем параметрам и сам только-что подтвердил своё наследие. — пожал плечами поэт, убирая с лезвия кровоточащий палец. — Все Даготы возвращаются к своему пастырю. Ты можешь принести кольцо прямо к нему, или же дальше дурить народ сладкими речами, передавая ЕГО волю.       — Мне этот ваш Шармат к батату не сдался! Я из-за него чуть не помер! Чтоб ты там не надумал, у меня нет никакого желания с ним встречаться! — панически застрекотал данмер, начиная догадываться к чему клонит схвативший оружие трибун. Тело всё ещё не слушалось, а костяное лезвие с розоватым разводом от капли крови угрожающе повернулось остриём к его груди.       — И ты с ним не встретишься, юный Дагот. Не беспокойся. Этот Вивек не позволит.       — Что вам всем приспичило мне что-то не позволять! Идите со своей больной заботой в… ДАЖЕ НЕ СМЕЙ КАСАТЬСЯ ЭТОГО РЕБЁНКА, ЛЖИВЫЙ ПОЭТ!       Тело охватил холод. Губы, как и мысли стали чужими. Разум спутался, наполнившись вакханалией пёстрых образов.       Красное, красное, танцы, кровь и мясо.       Улыбки, слёзы и восхваления.       Огонь, ненависть и клятвы.       Пустое одиночество.       Боль.       — А я и не собирался касаться его, Ворин.       Голос Вивека звучал как из-под толщи вод подземных рек.       Боль была настоящей, разносящейся по телу от колотой раны прямо под сердцем.       Поэт и вправду не коснулся его тела, оставив всю грязную работу кинжалу.

      ДИТЯ?!

      На этот раз Идхис соскользнул с края.

      ИДХИС!!!

      И его тело упало замертво.

≫─────༺༻─────≪

      .       .       .       .       .       Пустота напоминала жидкость.       .       .       .       .       А он плавал в этой пустоте.       .       .       .       Жидкость напоминала неощутимое НИЧТО.       .       .       И он сам являлся этим НИЧЕМ.       .       В потоке вод Обливиона, или же на волнах Пустоты. Он дрейфовал одиноким кораблём. Или он уже затонул?       .       Он начал постепенно о себе забывать.       .       Но о нём вспомнили.

≫─────༺༻─────≪

      — Первые несколько часов будет непривычно, дитя.       Он вновь мог ощущать своё тело. Изнуряющий паралич пропал, но вместе с ним пришло стойкое ощущение неправильности. Он сидел за длинным столом. Собственное тело казалось громоздким, конечности — длинными. Идхис попытался поднять руку, и щёку резануло чем-то острым. Глазами, перед которыми плясали искры белых пятен, он нашёл конечность и сдавленно ахнул. Рука, начиная от костяшек приобрела переход от серого к алой коже и таким же когтям, что вытянулись длиннее пальцев. Парень хотел было выругаться, но тут понял, что не может сказать ни слова.       Он не чувствовал языка.       — Не стоит говорить не по делу. Лучше сиди тихо, как положено молодому господину Дагот и внимай словам старших.       Поднимать глаза не хотелось. Он догадывался, кто сидит на другом конце стола перед ним. Идхис сразу узнал голос.       В горле запершило истерикой.       — Как ты уже понял, нынешнее тело имеет отличия с твоим смертным сосудом. Такова особенность пепельных вампиров. Вместилища наших душ сотканы из воспоминаний. Наших и тех, кто о нас помнит.       Идхис не помнил, чтобы у него были такие острые когти. Как и дискомфорт во лбу.       — Твоё тело было отображено в этот великий сон единого древнего бога из твоей памяти и моего желания. Сейчас ты идеален, Идхис. Такой, каким и должен быть.       У него нету языка! Таков идеал последователя для Дагот Ура? Немой и в страхе дрожащий?       Першение перешло в глотку и вылилось по углам сомкнутых губ белой пузырящейся пеной. Привкус горечи оказался мыльным раствором.       В комнате раздался скрежет деревянных ножек стула о каменный пол и медленные, шаркающие шаги. Подбородок резко потянули вверх под тихий хруст шеи. Не смертельный, но лучше уж был. Потому что Идхис не желал смотреть на НЕГО.       Но парня заставили, сжав до боли кожу подбородка и оскалив победоносную улыбку с отражающими всполохи трёх красных глаз клыками.       — Осталось всего лишь воспитать из тебя достойное МОЁ детище. То, что не стыдно будет держать подле ног своих.       Схватившись за спинку его стула, Шармат с силой опрокинул тот вместе с не успевшим среагировать Идхисом.       На грудь наступили босой, до этого спрятанной за алыми юбками мантии, когтистой ногой прямо в тот момент, когда парень попытался неудачно подняться на локтях.       — Что ты там говорил, ребёнок? Вонючие ноги?       «Вместилище» Дагот Ура не имело запаха. Как и «вместилище» Идхиса. Даже теней не отбрасывали.       Они были лишь воспоминаниями.       Не существовали в Нирне физически, но всё же могли на него влиять. Ощущать. Думать. Существовать.       — Этот Глава Дома научит тебя чтить старейшин и свой Дом. И первое правило…       Лучше бы Вивек добил его ножичком с захватом души, чем отправлял в свободное плавание по Этериусу.       — Не смей перечить старшим.       Острые высказывания были его основной защитой от жестокого мира.       Без языка — плохо.

≫─────༺༻─────≪

      Обучение, в понимании психически нездорового мертвеца-физической-проекции, представляло в себе едкую смесь кислотного унижения, хвалебной патоки за «правильное поведение» и рвущих кожу когтей за любую «провинность».       — Дагот Идхис, ты же не оголодавший огрим, чтобы грызть собственные губы.       Так он сдерживал крики, порой забывая, что ни один звук из его рта уже не выйдет.       — Если так чешутся клыки, могу предложить подменить одну из охотничьих гончих в питомнике. Было бы неплохо разбавить их компанию породистым кобелём.       Унижения стали привычны. Он не мог на них ответить. Но его хотя бы не калечили в такие моменты.       — Осанка, достойная благородного юноши Дома. Молодец. Всё же потенциал есть. Ты заслужил право на свой голос.       Спина стояла колом после «заботливых» поглаживаний когтями за любой намёк на протест. За лицо хватали также «бережно», открывая рот когтями и «вылепливая» из обрубка полноценный язык.       На неконтролируемо выступавшие слёзы от «ласки» с пренебрежением отмахивались, со всей серьёзностью заявляя, что Идхису стоит только захотеть, и его тело потеряет всякую чувствительность к боли.       Его сосуд освобождён от недостатков слабой смертной плоти. Идхису только нужно было самому это осознать и перестать обращать внимание на отвлекающие мелочи.       Но он не мог. Разум всё ещё не мог отделаться от логичной мысли, что если он ощущает себя в теле, значит оно должно ощущать любые касания и раны.       Идхис боялся озвучить свое мнение в слух и снова потерять язык. Только организму не прикажешь работать иначе, когда разум сам ещё не подстроился под новую реальность.       Тело должно спать, чтобы восстановиться и поддерживать жизнь.       А не мучится от мельтешащих перед взором видений, стоило только прикрыть глаза.       — Тебе не нужен сон, Идхис, ты и так находишься внутри моего сна.       Тело должно дышать, чтобы насыщать мышцы энергией и поддерживать жизнь.       А не задыхаться под сдавливающими шею руками.       — Мертвецы не дышат, Идхис, нам это ничему.       Тело должно питаться для поддержания массы, поднятия настроения и поддержки жизни.       Ему не прожить на одном только бренди и запахе мумифицированной корпусной плоти. Ему нельзя запрещать хотя бы ЕСТЬ!       — Мы вышли за рамки смертных слабостей, Идхис.       Дагот Ур может быть и да. Но не Идхис. Его тело всё ещё реагирует на прикосновения, желает сна и наполненного желудка, что не сжимается колющими спазмами от голода.       Даже если это всё только мираж остаточных смертных привычек — Идхис всё ещё чувствует мучения от их игнорирования.       — Прошу, хотя бы сухой корешок батата…       — Ты что-то сказал, дитя?       Парень инстинктивно сгорбил плечи и закрыл рот руками. Его «обучение» казалось текло бесконечностью, и за это время Идхис приучил себя прятать глаза в пол и соглашаться со всем, что говорил Шармат.       Что уж и потеряло его тело, так это чувство времени и былую рьяность характера.       За сопротивление — больно «гладили» по голове.       Но считаются ли просьбы о милости сопротивлением в глазах сумасшедшего?       — Этот Дагот лишь просит своего Главу о милосердии. — как был скрюченным на коленях от голода, парень привстал на одно и протянул руки к высшему пепельному вампиру в мольбе. — Его сосуд ещё не приспособился к высшей форме бытия и терзает душу муками голода и усталости. Этому были бы спасением хоть коренья, хоть иссушенный кусок квамовой плоти.       Дагот Ур обошел его кругом, не меняя своих привычек кружить над более низшими по статусу подчинёнными зорким ястребом.       — Моя милость к тебе, дорогое дитя, проявляется в наглядной… щадящей демонстрации последствий ошибок юной дерзости и строгом учении манерам благородных. Ты должен был научиться на своем горьком опыте и уже понять, что если этот Лорд однажды что-то сказал, он от слов не отступится. — Дагот встал перед коленопреклонным «учеником», убрав руки за спину с возвышенным видом. — Тебе не нужна еда и сон, Идхис. Я это сказал — значит так оно и есть. Я получу тебя на благо искоренения повторных ошибок в твоём поведении — и я это делаю. Пустоязычный рот, наполненный мылом. Демонстрация гигиены ног. Ох, сколько этот бог слышал от своего неблагодарного подмастерья колких оскорблений. И на каждое пришлось искать достойную демонстрацию твоей неправоты. О чем было одно из последних? Кажется… «страрик-вуаерист»?       Всё.       С Идхиса хватит. У него закатываются глаза и раскалывается голова от усталости, воет алитом и скручивает от резей желудок, и терзает постоянный страх получить физическую и психическую боль за любое сказанное в слух слово.       Идхис хочет, чтобы всё поскорее закончилось.       Он боится даже задумываться о том КАК Дагот Ур решит переубеждать его в том «утверждении». Идхис больше не в силах терпеть безумие Шестого Дома. Или же только одного их потерявшего всякую рациональность Главы.       Надо было сделать это раньше.       Сбежать туда, от куда Дагот Ур его второй раз не достанет. Идхис больше не позволит. Парень будет помнить о том, что не хочет быть рядом с Главой Шестого Дома.       — Мой Глава, Вы не правы. — поднять взгляд на мучителя спустя долгое время было до скрежета зубов тяжело. Но Идхису помогала преодолеть этот психологический барьер вера в скорое завершение страданий. — Последним оскорблением было…       На него вальяжно вскинули три брови в вопросе. Дагот Ур был полностью уверен в том как вышколил свою игрушку. Он не ожидал неповиновения и был любопытен до редко доносящихся от младшего пепельного вампира фраз.       Он никак не мог ожидать того, что Идхис с пустым лицом скажет:       — …Высрись мылом, ублюдок.       А потом покажет одной рукой средний палец, а когтями другой вырвет себе трахею из горла.       К ногам Главы Дагот упало идеально тихое и послушное…       …мертвое тело.

≫─────༺༻─────≪

      Вместо пустоты, он вновь ощущал голод.       Но, на тихое и до слёз счастливое удивление, Идхис чувствовал себя выспавшимся.       Впервые за очень… долго.       Миг эйфории продлился недолго, когда его губ коснулось нечто горячее.       О Владычица, что покинула народ, неужели опять? Дагот Ур снова сумел призвать его в смертный План? На этот раз он хочет на живую выжечь ему язык?!       С вновь появившейся толикой энергии после «сна» Идхис завертелся на месте в жалких и бесполезных, как он обречённо понимал, попытках не дать шармату снова себя покалечить.       — Абагайя! — и тут же замер испуганным кроликом из сказок Дядьки, не узнав чужого ЖЕНСКОГО голоса.       Разжмурив глаза, парень увидел напротив себя белый призрак эльфийки, держащей в руках миску золотистой каши с зачерпнутой и неё ложкой. От соблазнительного запаха знакомого угощения из детства у Идхиса спазмом скрутило желудок, и парень схватился за живот.       Только сейчас он понял, что сидел полулёжа на застеленной алыми одеялами односпальной кровати, окутанный по поясницу лёгким покрывалом с символикой черного шалка.       Он всё ещё на территории Дома Дагот, но Глава вряд ли знает, где его «питомец», ибо пожелал бы дождаться пробуждения Идхиса лично, уже готовя очередной ушат нравоучений.       — Где…       — Сначала поешь, потом говори. — покачала головой белая леди, вновь поднеся к губам Идхиса ложку каши.       Верно. Разговоры только по делу и меньше глупых вопросов.       В рот положили мягкое, теплое варево, и от коснувшегося языка сладковатого привкуса из глаз сами по себе полились слёзы. Это была сдобренная гуарьим маслом каша из батата. Того самого, что рос на поверхности сотни лет назад, а сейчас мог выращиваться только на полях города в кратере. Такой его кормил Дядька из выращенных собственноручно корнеплодов.       Из детских воспоминаний Идхиса вывели тихие женские причитания.       — Почему он плачет? Оно слишком горячее? Но я же остудила. Или случайно заморозила? — бубнила себе под нос белая эльфийка, не торопясь зачерпывать содержимое и хмуро буровя взглядом миску каши.       Идхис сделал что-то не так? Или больше еды ему не положено?       Видимо, женщина заметила с какой скорбью парень смотрел на миску в её руках, и, сделав одной ей известные выводы, ошарашенно ахнула, тут же вручив Идхису в руки и еду, и ложку.       — Ешь сколько пожелаешь. Потом принесу ещё. В графине рядом вода. Стакан там же. Пей пока не утолишь жажду. — и с этими указаниями быстрым шагом скрылась за дверью.       Что только что…       Впрочем, не важно. Идхису позволили съесть всё и даже выпить воды. Надо быстрее прикончить кашу, пока настроение у благодетельницы не поменялось, и у него всё это богатство не отобрали.       Сожалея о каждой наспех не смаковавши закинутой в рот ложке, Идхис доел всё до последней капли. Он бы с удовольствием после облизал бы дно миски, но вдруг всё вокруг очередная проверка Дагот Ура? И шармат наблюдает невидимый глазом за тем, соблюдает ли Идхис столовый этикет в одиночестве? Но… тогда и кашу нельзя было есть, ведь она ему «не-нуж-на».       Нет уж. За столь прекрасную еду Идхис был готов понести очередное наказание. Съел бы в любом случае.       За дверью в комнату послышались чьи-то лёгкие, крадущиеся шаги, и пепельный вампир напрягся всем телом, надеясь, что это вернулась белая леди.       Из-за двери и вправду выглянула белокожая голова леди. Только это была другая эльфийка, намного моложе и с привычными алыми склерами, в отличии от сине-голубых той, что была здесь до неё.       — О, ты очнулся? — с нескрываемым любопытством чирикнула девушка. — Это хорошо. Живой мужчинка, куда лучше дохлого. Это я, кстати, тебя на улице подобрала и домой дотащила. А то разлёгся посреди рисовых зарослей, того гляди в реку пузыри пускать начнёшь. Захлебнулся бы, мОлодец.       Простой, почти деревенский говор девицы напомнил об атмосфере подземных городов-ферм. О жизни до того, как Идхису стрельнуло в голову что-то доказывать вселенскому злу.       И что он делал… возле реки? Он же точно умер во второй раз. А теперь снова «жив», очутившись в незнакомом месте.       — Благодарю? — ответ прозвучал вопросом из-за роя противоречивых мыслей об обстоятельствах его повторного появления в Нирне и того, хочет ли он дальше «быть» здесь. Неужели обычным способом парню уже не умереть?       Девушка же приняла неуверенный тон за иное.       — Юфиф. Моё имя.       — Я понял. Спасибо Вам, сэра Юфиф. Этого зовут Идхис Дагот. — ответно представился парень, приветственно кивнув.       Только, несмотря на то, что поздоровался он по всем правилам. Юфиф сё равно чуть нахмурила брови, чес-то недовольная.       — Ах, мозголомательная благородная речь стариков. Так ты ещё и родственничек, видимо. — всплеснула она руками. –Какой облом, а ведь хорошенький… ой, мне пора. Ещё свидимся, слёзеглазик. — и убежала, словно что-то заметившая.       — Слёзе… кто?       — Муж мой, только прошу, не наседай с подробными вопросами. Такой взгляд пеленою скрытый я видела у беглых двемерских рабов. Пуганы любым движением незнакомца и оголодавши до слёз.       — Не ты ли стоишь подле меня полтысячеле-е-етия? Знаешь же, что мне будет ле-е-енно вникать в подробности.       В коридоре прозвучал голос бледной эльфийки, что принесла Идхису еды. Второй голос принадлежал мужчине и был незнаком.       Идхис настороженно вжался в спинку кровати.       — Почему дверь открыта? Юфиф… — в помещение медленным шагом, словно вплыл данмер в алой мантии, а за ним та самая леди, напоминавшая призрака.       Голову мужчины венчал рубиновый шалк-полумесяц с серебряными кисточками по бокам. Такие имели право носить только представители главенствующей семьи на ступень ниже Господина Дома. Его самые близкие родственники, родители или братья и сёстры. Кем бы ни был этот данмер, его положение было лишь чуть ниже Дагот Ура, а значит Идхис не имел права так перед ним разлёживаться.       Парень было уже хотел слезть с кровати и склонится в прямом поклоне, как от него отмахнулись, сев на самое с виду мягкое кресло. Белая Эльфийка присела на софу рядом.       — Избавь меня от ли-и-ишних игр в этикет. На них тратится уж сли-и-ишком много сил с обоих сторон. Лучше ответь: отку-у-уда ты такой появился?       Идхис так растерялся от неожиданной прямолинейности знатного Дагота, что не думая выпалил:       — Так мама родила. — и тут же хлопнул руками по губам. Но вылетевшего слОва уже не поймаешь. Оставалось только преклонить голову в прощении. — Смиренно прошу проще…       — А-ха-ха! Хааа… — его мольбы прервал раскатистый смех до дрожи по позвоночнику напоминавший гоготание шармата. Данмер хлопнул себя по колену, утерев пальцем выступившую в уголке глаз слезу. — Несмотря на то, каким тебя описала моя жена, ты на удивле-е-ение не теряешь юмора, юноша. Но не буду врать, что не заметил первобытный испуг в твоих глазах при виде меня и дрожи паники. — данмер в миг посерьезнел, скрестив пальцы в замок и посмотрев со все внимательностью в глаза.       Идхису можно было смотреть в ответ?       — Моё имя Дагот Утол. Я один из семи-и-и пепельных вампиров Дома Дагот и седьмо-о-ой из старших братьев Дагот Ура. — если он пепельный вампир, то почему выглядит как обычный мер? — Мне точно известно, что среди нас не появля-а-ался восьмой. Так расскажи… откуда ты?       И, откинув собственные вопросы, Идхис рассказал всё.

≫─────༺༻─────≪

      И чем больше говорил Идхис, тем сильнее темнел лицом сэра Утол.       Парень начал с того, что родился в пещерной семье поклонников Дагот, но сбежал от туда после ритуала, от которого получил связь с разумом Главы Дома. Как жил, периодически с ним общаясь и однажды поспорил. И к чему это всё привело.       — Ах, ка-а-ажется, я теперь понима-а-аю, почему мать не позволяла Ворину вме-е-ешиваться в обучение отроков Когоруна. — только и выдал в конце рассказа данмер, после долгого молчания под тихие проклятия белокожей жены. Она ведь… фалмер. Дядька как-то упомянул, что находил гробницу их последнего принца в своих странствиях.       — Муж. Твоего «богоравного» брата покинул разум. — с уверенностью заявила снежная эльфийка Дагот Утолу, не скрывая гнева в голосе.       Она разве… не боится кары за свои слова?       — Он был охвачен бре-е-едом с самого возрождения и очень долгое время поддерживал его в нас. Но, несмотря на заражение потомков ко-о-о-рпрусом, ни разу не опускался до регулярных истязаний. Если ему что-то не нра-а-авилось — он милосердно убивал с одного удара провинившегося потомка. — ответил данмер одновременно и жене и юноше, не обратив внимание на оскорбительный выпад в сторону Главы Дома. — Но всё что случи-и-илось с тобой… — и обратился уже именно к Идхису. — …напоминает нездоровую заботу. Он воспринима-а-ает тебя своим… кем бы то ни было. По отноше-е-ению — вещью. За его голову не руча-а-аюсь, но словами он обращается к тебе, как к собственному исчадию.       — Так говоришь, словно уверен, что все дети Нирна поголовно дреморовы выродки из Обливиона. — закатила глаза фалмерка, скрестив руки в замок.       — У меня их с тобой ПЯТЕРО. Да-а-а, я УВЕРЕН.       А разве у пепельных вампиров могут быть дети?       — Наш сын нормальный.       — Сын — не спорю. Дочери — доводят до ра-а-анних седин.       — Может тогда этого усыновим для равновесия? — как ни в чём не бывало кивнула в сторону Идхиса женщина, не обращая внимание на округлившиеся в шоке глаза молодого пепельного вампира. Как… до этого дошло?       — Даже если усынови-и-им, дочерей всё равно больше. Но это идея. — провёл пальцем по подбородку данмер, поворачиваясь к Идхису. — Как придёшь в себя, наве-е-едаемся в поместье твоего безда-а-арного опекуна с этим предложением. — мгновенный, умоляющий отказ Дагот Утола не переубедил. — Не стоит бояться, что мы тебя ему отдадим или не сможем защитить. Ворин давным-давно-о-о растерял былую мощь, подпитываемую Сердцем и сейчас ничем не отличается от могу-у-ущественного колдуна на посту Главы Дома. Тем бо-о-олее, он недавно растратил доста-а-аточно сил на твоё отображение в Нирн. Ему ПРИДЁТСЯ выслушать все мои претензии. И смирится с лишением родительских прав.       Идхис, кажется, плохо расслышал. Есть те, кто не боится противостоять шармату? И уверены в своей победе? Разве это не похоже на… заносчивость? Или Идхис, просто, не знал, что есть такие меры, которые готовы встать на его сторону и защитить?       — Жена, ты не могла бы позвать ко мне тех ду-у-урней, что уже полтора года бесстыже пользуются нашим гостеприимством, оккупировав лечебные источники и винный погреб?       Что-то грядёт. Идхис чувствовал.

≫─────༺༻─────≪

      А именно — разбор полётов...       — Дорого-о-ой мой брат… КАКОГО ХРЕНА?       — Ты нашёл его? Будь добр вернуть. У меня с этим непослушным ребёнком назрел серьёзный разговор.       — Возвраща-а-ают вещи и рабов, Ворин Дагот. Скажи-и-и-ка, это дитя является в твоих глазах тем или иным?       — Нет, к чему всё эт…       — Так повторю-у-усь… ТЫ РАСТЕРЯЛ ПОСЛЕДНЕЕ ЗДРАВОМЫСЛИЕ?!        ...Громкий и эмоциональный...       — Моё терпение лопнуло! Как смеешь ты повышать голос на своего бога и перечить!       — ТЫ — уже давно НЕ БОГ, а не более чем градоначальник и Глава Дома! Но даже Глава не имеет права на неоправданную жестокость к членам Дома! Тем более к детям! Это правило было одним из десятка отличий Даготов от прочей Ресдайновой массы! Как ПОСМЕЛ ТЫ скатится до подобного?!       — Паршивцу давно за двадцать лун, где ты видишь ребёнка?!       — ТЫ его только что так назвал!       — Раз так, не лезь В ЧУЖОЕ ВОСПИТАНИЕ!       — Это не воспитание, а пытки, Ворин! Очнись!       — Я его наставляю как достойного потомка!       — Ты не наставляешь, ты его ЛОМАЕШЬ! Ментально и физически!       ...С членовредительством и угрозами...       — Пойди вон, Утол, пока этот бог не забрал и твоих снежнокровных детей на перевоспитание, раз их отец, по-видимому, растерял всякую гордость аристократа!       — Не сто-О-оит тебе угрожать МНЕ МОИМИ детьми… Подумай хорошенько над последствиями. Хочешь закончить своё существование раньше времени? А ведь я буду выслеживать тебя после каждого возрождения, как угрозу моим дочерям и сыну. И братья посчитают меня правым.       — Это восстание, седьмой брат?       — Это прочистка твоих мозгов от пыли! Давно-о-о ли вы ими пользовались, Глава Дома? Может мне их промыть мылом?       ...Как и положено у данмеров.       Н-да.       Судя по крикам, Идхис подозревал, что последнее его пожелание шармату имело шанс на исполнение.       — Ты смотри как скубуться. Скоро перья полетят. — облокотился об его плечо позванный мутсэрой Утолом в подмогу Второй Господин Дома — Дагот Эндус, открывая зубами свежую бутылку резко-пахучего алкоголя. Его способности в иллюзиях превосходили всех в правящей семье, включая Дагот Ура. Ему не составило труда накрыть себя, Идхиса и без конца перебирающего содержимое собственной сумки мутсэру Гильвота куполом невидимости и тишины, позволяя находиться рядом с ругающимися и наблюдать без риска быть раскрытыми.       — Так, эти зелья от расстройства желудка. Ты слишком долго голодал, на плотную еду может случится неприятная реакция. — из сумки старшего пепельного вампира в руки Идхису выдали связку маленьких керамических бутылочек с аккуратными подписями. — Эти для лучшего восстановления мышечной ткани. — и ещё. — А вот здесь для хорошего сна. — и ещё.       — Гильвот, угомони уже свой инстинкт мамки-курицы. Пацану уже скоро купальню можно будет зельями заливать. Лучше погляди, по какой ровной дуге пролетел кулак Утола прямо в третий глаз нашего Главы. Красота!       — Точно! — не стал слушать брата древний маг, продалжая думать о своём. — Целебные средства для купания. Они у меня тоже где-то были…       — ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА ЕГО ЗАБИРАТЬ! ИДХИС — ПОСЛЕДНИЙ ПОДАРОК МНЕ ОТ НЕРЕВАРА!       Рядом с Идхисом прозвучал звук выплеваемого мутсэрой Эндусом поила. В сумке зелий тоже рыться перестали.       — Почему любое дерьмо в нашем Доме начинается со звездоголового выбл*дка Азуры? — недовольно пробурчал Второй Господин, внезапно снимая магический купол.       Стойте! Погодите! Идхис не готов!       — А теперь отменяем профилактическое братоубийство и рассаживаемся по разным углам арены. — с видом мера, которому всё вокруг конкретно так поднадоело, повелительным тоном окликнул всех Дагот Эндус. Всякие весёлые нотки в его голосе испарились, как пролитый на пол алкоголь. — А про Хортаторовы сюрпризы поподробнее, мой Глава.       — В подобном тоне. — прошипел шармат в ответ. — Всякое уважение…       — Ты сегодня растерял. А теперь — как связан пацан с Нереваром?       Идхис поймал на себе прожигающий гневом разочарования взгляд Дагот Ура. После чего оперативно был скрыт за широкой фигурой Седьмого Господина. Шармат… вся его власть над Идхисом оказалась игрой на его собственном страхе. Дагот Ур не был богом.       Он был самым обычным маньяком у власти.       Впервые с первого пробуждения после смерти…       …Идхис не чувствовал перед ним страха.

≫─────༺༻─────≪

      Пропавший без вести герой не обязательно должен быть мёртвым. Он может погрязнуть в разочаровании от мира и впасть в многовековую депрессию, скрывшись с глаз за энергией щитов и ведя тихий быт одинокого фермера на протяжении столетий.       Какова вероятность того, что Идхис мог наткнуться на его тайное логово самоизгнанника во время побега из пещеры?       Стопроцентна.       Каков шанс того, что вселившийся в тело своей инкарнации Хортатор назовёт приблудившегося ребёнка своим наследником, тем самым передавая права на владение КАЖДОЙ из его вещей?       Десять из десяти.       Поверит ли догадавшийся об этом бывший «друг» в то, что имеет полное право этого ребёнка усыновить и после лепить что вздумается самым жестоким, но приемлемым в понимании его безумного разума, способом?       Однозначно — да.       Что остаётся тогда в подобном случае делать центру всей заварушки?       — Мне надо… побыть наедине с мыслями.       Правильно. Сбежать от реальности, прячась от проблем.

≫─────༺༻─────≪

      Он знал каждый закуток цитадели Дагот Ура. Порою, в некоторых местах шармат его даже долго не находил. Вот и сейчас Идхис забрался на самую вершину поместья, свесив ноги с прямой крыши увитой докризисным видом декоративной каменёвки. Цветом Дома Хортатора Неревара был синий. Ненавистный Даготами Индорил. Для Дагот Ура цвет неба напоминал о потерянном друге. Может поэтому он растил этот сад вдали от чужих глаз?       — Из пигмента каменёвки получается лучшая краска для тарелок. Я люблю синие тарелки.       Он рассуждал вслух. Что ж…       Всего пару часов назад он был бы готов трястись от разъедающего душу испуга от одного только голоса Главы Дагот. А сейчас… пусто как-то. Разочаровывающе.       Дагот Ур может полоснуть его по спине когтями, прижечь подбородок, попытаться оторвать конечность.       Но теперь Идхис, наконец, осознаёт, что может сделать с древним злодеем абсолютно то же самое. Дать сдачи. Сопротивляться и победить.       — Посмотрите на этого никс-пса — скалит пасть на того, кто о нём заботился.       — Твоя забота выпирает за всякие рамки здравого смысла, старик. И твой безумный разум путает понятия «забота» с «истязанием». — цокнул парень, не шелохнувшись с места. Шармат всё ещё стоял за спиной.       — Если бы ты меня слушал и добился прогресса в понимании своей сущности, боль была бы тебе не страшна. Ты лишь не выдержал моей строгости и убежал жаловаться моим братьям при первой удобной возможности.       Значит… для Дагот Ура самоубийство воспринимается не более чем побегом? Его восприятие реальности было искалечено давным-давно. Или может дело в том, что шармат существует в образе «воспоминания» на сотни лет дольше недавно изменившегося Идхиса? Конфликт мировоззрений разных поколений в самом извращённом его виде?       Как бы то ни было издевательств над собой Идхис никогда не простит. Извинений — не дождётся. А за те годы, что Дагот Ур был ему каким-никаким наставником и собеседником, будет навеки благодарен. Даже за те знания, что были им дарованы сквозь боль.       Эти отношения небыли однозначно «черными» или «белыми». Просто… такова жизнь. Таковы эльфы.       — Дядька не растил меня для тебя, это к слову. — решил всё же обернуться лицом к шармату парень. Его встретил такой же зеркальный устало-смирившийся взгляд. — Ты сам меня присвоил. Только я не подарок, и сам выбираю с кем быть рядом.       — Если это твой выбор, значит и моё наставничество тебе больше не требуется.       Дагот Ур ушел с крыши не прощаясь.       Разрешение их конфликта не наступит никогда. Жизнь — не сказка с поучительным концом. Жизнь оставляет открытый финал. Незавершённость.       Только у Идхиса всё же остались некоторые дела.

≫─────༺༻─────≪

      — Я отпросилась у отца с тобой за щиты, слёзеглазик. Удивительное дело — он меня отпустил. А то после выкрутасов сестрицы Фары бдел словно мамка-балмиаг над птенцом.       Идхис собирался вернуться на заброшенную ферму Дядьки-Неревара-ина-или-как-его-теперь-можно-звать. Он не возвращался туда в основном из-за бурь, разбушевавшихся прямо в центре поля, и собственной сентиментальности.       Урна с прахом Дядьки стояла прямо на алтаре посреди домика. Глаз бури был тих, потому дом не смело под фундамент, и всё внутри оказалось целым.       Идхис с ностальгией провёл по запылившимся краям заставленных книгами полок, помолился у урны и окинул взглядом единственное помещение постройки. Где-то тут должно быть спрятано его «наследство».       — Чего такого натворила твоя сестра, что мутсэра Утол так пристально стал следить за твоими путешествиями? — попытался непринуждённой беседой отвлечься от грустных воспоминаний пепельный вампир.       — Фара — истинное воплощение Барензии. А мне не повезло родиться в пик её бесстыдных похождений. Вот папочка за мою непорочность и ратует. До свадьбы ни-ни. Даже целоваться нельзя.       — С чего тогда он отпустил тебя со мной? — приподнял он бровь, постукивая ногой по полу хижины в поисках тайника. — Я мужчина, к тому же, всего на пару лет старше тебя. Опасное сочетание.       — Просто, ты произвел на него впечатление столь зашуганного Главой Дагот ребенка, что он даже не воспринимает тебя за опасного «хищника». — хихикнула Юфиф, прикрывая рот полностью скрытой кожаной перчаткой ладонью. Её закрытый шлем валялся возле входа. — У тебя даже воплощение на стресс среагировало и оставило татуировки в виде дорожек слёз под глазами. — указала она на мутное отражение лица Идхиса в стеклянном подносе на столе.       А ведь, правда — две алые полосы. Идхис попытается убрать их силой мысли позже.       — Но ты же вовсе не ребенок, верно? — пока парень отвлекся на своё отражение, снежно-пепельная полукровка тихим шагом подкралась совсем близко и в один шаг обогнула его сзади, и повисла на плечах лицом к лицу. — А самый настоящий «хищник». Р-р-р…       Губ коснулись прохладные лепестки, а в волосы зарылась тонкая, женская пятерня.       Идхис никогда не был против подобного веселья. Тем более девушка перед ним была очаровательна и задорна. Всё, чего можно только пожелать.       Не хотелось только подводить доверие мутсеры Утола после того, как тот буквально спас его из лап сумасбродного Главы Дагот. Но они с Юфиф две самостоятельные личности со своими выборами. И если их желания совпадали…       — Я буду рад поохотится на тебя хоть всю ночь, но давай только не у урны моего названного родителя.       Вварденфелл полнился скромными уголками, где можно было укрыться от чужих глаз и кровожадной животины. Правда, не все путешественники доживали до того момента, чтоб знать хотя бы о половине из них.

≫─────༺༻─────≪

      Идхис взял с собой урну праха вместе со всеми артефактами, книгами и зельями, которые нашёл в старом доме. Как только прах Неревара Возрождённого покинул пределы «усыпальницы», воронка бурь растаяла, словно иллюзия миража.       Теперь, кроме знака Дагот, руки и шею украшала парочка мощных колец и амулетов, а за поясом поблёскивало магией Истинное Пламя.       Осталось только забрать кольцо.

≫─────༺༻─────≪

      Разумеется, бывший Трибун так и не вернул артефакт Азуры на место, прикарманив себе во избежание повторного появления Воплощения в третий раз. Но он не учёл, что второе может вернуться и потребовать вернуть отобранное.       Дверь в не примечательную с виду квартиру в одном из заброшенных кантонов города «на воде» распахнулась настежь от сокрушительного пинка большой пепельно-вампирьей когтистой ноги. А потом жалобно скрипнула и слетела с петель. А вместе со скрипом, остановились и все неприличные звуки, исходившие из жилища.       Удивление на раскрасневшемся лице застывшего в неприличной позе Вивека в компании четырёх его «телохранителей».       Поглядите-ка как усердно хранят тело. Прикрывают собственными телами так близко, словно прилипшие. Чего стыдится? Последователей же надо хоть как-то возле себя удерживать.       Правильно говорил что Дядька, что Дагот Ур. Однажды шлюха — шлюха навсегда. В случае «поэта» уж точно.       — Это Дагот пришёл вернуть своё и отомстить. — не стал распинаться на выяснения отношений Идхис и занёс перед собой полную магии руку. Взбрыкнувшие было прихвостни Вивека попадали замертво с взорванными головами от одного быстрого щелчка пальцев.       Вивек даже не глянул на их трупы, сев на кровать и скрестив ноги, игнорируя собственную наготу и заказанный вид. Взгляд — смирившегося с казнью висельника.       — Так ты всё-таки захватил тело этого юноши, Ворин Дагот? Мне стоило уточнить у спутников как именно стоило избавится от трупа.       Идхис зашёлся звонким смехом. Он знать сейчас не хотел, что именно сделали с его телом Вивековские мрази с их-то наклонностями.       — Догадка неверна, Вивек. Перед тобой здесь только Дагот Идхис. И я собираюсь забрать свою вещь. — из ножен полыхнуло Истинное Пламя и указало концом лезвия на жертву хозяина. Смиренное выражение Вивека сменило переплетающееся вместе с шоком замешательство. — И убить тебя, разумеется.       В чем-то Вивек всё же был прав. Такие как Идхис возвращаются к истокам.       Кровавая справедливость и месть за смерть — как раз в стиле Даготов.       А Идхис — Дагот.

≫─────༺༻─────≪

      По острову быстро распространились слухи о том, что новое Воплощение оказался никем иным как ставленником коварного Шестого Дома, решившего хитростью узурпировать власть на землях тёмных эльфов. Дохлый Вивек таки успел разворошить этот подгораемозадый муравейник махинациями со слухами, пока Идхис был мертвее мёртвого, а потом долгое время страдал под опекой дурного Главы. Данмеры быстро полыхнули своей задетой гордостью от подобной новости, и так же скоро затухли, стоило их «ополчению» врезаться лбами в неприступные щиты территорий Красного Кратера.       Идхиса записали в еретики, а культ Нереварина скис подобно квамову молочку на солнце.       Ну, и пожалуйста. Идхис, если пройтись по фактам, вполне доказал свою правоту в раздутии «избранности» Азуровой сказки и аж пару дней успел поносить на плечах титул Нереварина.       Но со всеми поисками славы по следам давно прошедших дней героев из легенд он понял, что нет ничего лучше, чем быть самим собой.       Его жизнь превратилась в странную смесь из обязанностей молодого господина из правящей семьи. Ибо так и не поделившие опеку над ним Дагот Ур и мутсэра Утол застряли на этапе бесконечных споров, пока остальные из восьми братьев пепельных вампиров считали своей обязанностью научить Идхиса какой-нибудь сложной бюрократической науке и скинуть парочку своих обязанностей на плечи «молодого поколения». Разбавлялось всё это тренировками с мечом, путешествиями вместе с Юфиф за пределы Дагот Ура и изучением дневников покойного Дядьки.       В них Идхис нашёл не только краткие записи истинного Нереварина о его путешествиях в далёкой Третьей Эре, но и множество заклинаний и рецептов, обучить которым тот своего наследника просто не успел. Или понимал, что Идхису бы не хватило тогда навыков и запаса маны. Но что же сейчас…       Заклинания расширения щитов, экспериментальные, с их более постоянной поддержкой. Исцеляющие заклинания и рецепты. Описание зелья, которым Нереварин поливал землю на своей ферме, возвращая той плодородие, и подробная инструкция артефакта, что мог очищать проходящую сквозь него воду.       Даже если Нереварин и покинул свой народ, это не значит, что он не задумывался о его спасении. Он лишь не мог найти в себе силы… сделать это сам.       Что же… значит надежды свои он возложил на «следующего».       Идхис, буть он ещё живым и не пережившим парочку предательств, со всей своей безответственностью рассмеялся бы подобным замаскированным требованиям в лицо. Но теперь он видит мир несколько иначе. Нём есть меры как и с дурными намерениями и сладкими речами на устах, так и те, кто желают тебе только добра, но при этом не замечают, как, наоборот, причиняют боль. А есть и не умеющие скрывать своего зла, или заботящиеся от чистого сердца, зная меру. Эльфы Дома Дагот были многогранны. И, в отличии от спрятавшихся по норам остроухих за пределами кратера, не поддавались массовой истерии и стояли друг за друга спиной к спине. Так почему бы Идхису не ответить добром на добро? Стать Хортатором для них?       Он бы мог использовать знания из дневника для расширения влияния и территорий Шестого Дома (в чём и обвинили его остальные данмеры), если тем, кто за щитами, что-то бы не понравилось, никто их в Морровинде скрибовым клеем не держит. А тем, кто и в правду, желал мирного неба над головой, не распыляясь на Домовую вражду — добро пожаловать.       Всё так легко и в то же время непросто.       Идхис открыл урну с прахом последнего героя проклятых эльфов. Уставшего и разочаровавшегося.       И высыпал в одинокое и не заполненное захоронение в глубине подземелий поместья Дагот Ура.       Для кого именно тот, кто считал себя бессмертным богом, подготовил и хранил этот алтарь в своём жилище?       Ожидал ли он, что старый друг вернётся и доживёт свои последние годы рядом с ним.       Или подсознательно подготовил место для самого себя?       — Ты не имел права высыпать в это место чей-то безымянный пепел.       — Мне показалось, ты был бы рад, если бы останки воплощения Неревара покоились рядом. Мне стоило высыпать Дядьку к остальному праху, поддерживающему щиты? — приподнял в вопросе бровь Идхис, оборачиваясь к вошедшему в зал меру.       — Это… ты бы не посмел с ним так поступить. — запнулся Дагот Ур, проглатывая уже подступившие к горлу возмущения.       — Разумеется — нет. За кого ты меня принимаешь? — а вот парень не стал отказывать себе в подобном.       — За того, кого даже могила не исправила. — древний маг остановился рядом с бывшим «учеником» перед грудой останков важного для них обоих мера. — Он упоминал обо мне хоть раз?       — Если можно считать полные эвфемизмов сказки о крепкой дружбе, разорённой злыми языками, то — да. Те двое друзей из сказок даже обменялись кровью в честь названного родства. В официальной истории ничего подобного не упоминалось. Это правда?       — Значит… это точно был он. Воплоти, душой и памятью. — Глава Дагот проигнорировал заданный вопрос, с тяжелым вздохом закрыв все три глаза. — Какой же… горькЫй конец.       А после сделал то, чего Идхис никак не ожидал.       Дагот Ур молча распустил волосы из прически и снял с головы алый шалк-полумесяц с золотыми кисточками — знак главенства в Доме. После чего буквально подтолкнул его Идхису в руки.       — Что? Зачем ты мне его всучил? Что мне с этим делать? — непонимающе вопросил парень, глядя то на бессмертного, то на его корону.       — Что угодно. — безразлично бросил в ответ Глава Дагот, дёрнув плечом. — А теперь выйди вон и оставь меня наедине с моим горем.       И Идхис вышел. Молча. Не совсем понимая, что сейчас произошло.       (Всё он понял, но не мог осознать)       Куда ему теперь девать показавшуюся не нужной Дагот Уру регалию?       (Он знал куда)       Как долго шармат собрался проторчать возле могилы?       (Навсегда)       У Идхиса и без лишних переживаний на плечах роилась куча дел. Он обязательно дождётся старика в его кабинете, чтоб скинуть на того их добрую половину от кучи.       (Нет)       Ведь даже если с определёнными задачами может справиться кто угодно, всегда есть особенные личности, которые могут сделать это куда лучше других.       (Ты)       И только от этих личностей зависит, пожелают ли они себя проявить. Или же отринут судьбу.       .       .       .       .       .       .       .       В пустом склепе на алтаре смешались две кучи праха.