I've been waiting for you

«АББАтары» исчезают с London Arena, и работники сцены дают команду поднять занавес, а Фрида запоздало думает о том, не погорячилась ли она – выходить на сцену без трости. Конечно, это красиво, но вдруг колено всё же подведёт и хрустнет в самый неподходящий момент? Она оглядывается в поисках нужного предмета, но вместо этого натыкается на столь родной, ярко сияющий взор голубых глаз. Словно почувствовав волнение давней подруги, Агнета подставляет свою ладонь, позволяя опереться, улыбается, и это, чёрт возьми, так странно – стоять на сцене вместе не просто в качестве приглашённых на какую-то пафосную церемонию, а снова – как коллеги, как две родных души, столько лет спустя. Обманчиво мягкая рука довольно крепко поддерживает Фриду, готовая не дать оступиться, занавес поднимается, и мощнейшие софиты бьют музыкантам в лицо. Люнгстад смотрит в зрительный зал и улыбается своим фанатам, но почти ничего не видит – перед глазами маячит световой слепок лица подруги. Сорок лет редких, но приятных встреч не только за чашкой чая, но и за микрофоном в студии принесли свои плоды – горько-сладкие, как тёмный шоколад, как спелый грейпфрут. Их песни сегодня – это прощание со всем миром (и, возможно, друг с другом), их последний вояж. Фрида вновь ощущает это полузабытое мистическое чувство – единение в прозвучавшей и всё ещё витающей в воздухе музыке не только со всем миром, но и с конкретными людьми, которые на всю жизнь останутся особенными для неё. И в какой-то момент её посещает чуднóе чувство, которое можно описать как полную противоположность ревности: она счастлива, что эти аплодисменты и восторженные крики принадлежат сейчас не только ей одной, а всему квартету, и так хочется остаться подольше в этой иллюзии, словно ей снова тридцать пять, и впереди – только лучшее. Поклон длится с почти десяток минут, и переполняющие эмоции так окрыляют Фриду, что она резво шествует к выходу из закулисья, пока один из охранников не догоняет её, возвращая женщине позабытую трость. Бьорн, Бенни и Агнета ждут, сияющие, словно сами обратились в софиты – а Люнгстад, переполненная любовью к этим троим невероятным людям, даже не чувствует боли в ноге. Сегодняшний вечер, плавно переходящий в ночь, ещё не окончен, и теперь легендарный квартет ждёт ужин в одном из элитных ресторанов Лондона. Их водитель готов помочь Фриде и подняться, и спуститься, но вместо него каждый раз её локоть перехватывает Фельтскуг, не переставая улыбаться так ярко, что в конце концов Фрида не выдерживает. – Ты так прекрасна, Ньет, – говорит она, заворожённо глядя на младшую подругу, пока та помогает ей усесться в кресло. Агнета тут же машет на неё рукой с заливистым смешком. – Брось! Я постарела, и от этого никуда не деться. – Но ты выглядишь счастливой. А счастье украшает кого угодно. Она хочет добавить, что такого ангела как Агнету не только не портят, но украшают даже морщины, но в этот момент вторую женщину так же галантно усаживает в соседнее кресло Бьорн, и разговор прерывается звоном столовых приборов на некоторое время. Вскоре официант в белом накрахмаленном переднике приносит вино, и Бенни Андерсон поднимается из-за стола, салютуя бокалом. – Позвольте тост, дамы и господа, – притворно-чопорно произносит он. – Может, сейчас я прозвучу как глубокий старик, любящий высокопарные речи, но иногда бывает, что только так и будет правильно выразить то, что у меня на душé. Я люблю вас, люблю сочинять и исполнять музыку с вами. И я бесконечно благодарен вам всем за этот путь, пройденный вместе. Бенни отдельно подмигивает Фриде, и та первая чокается с ним, тут же пригубив ароматного напитка. Вино отзывается теплом во всём теле, соединяясь с эмоциями и обостряя их. Все радости и сожаления, что связывали их всех когда-то, странным образом сплетаются в одно чувство, и все те сумасшедшие вещи, которые они когда-то творили, в итоге приводят их к одному – к любви. Ради этих моментов, думает Люнгстад, стоило жить на свете. И пока она думает, как бы выразить это словами, с тостом поднимается Агнета. Во взгляде её пронзительных глаз читается странная решимость. – А я... Хочу извиниться. Я знаю, что наше творчество могло бы быть более плодотворным, если бы я в своё время смогла справиться со своими чувствами. Петь с вами – это наслаждение, которого я сама себя лишала много лет... – Эй, это ты прекращай! – Бьорн смотрит на Агнету и хмурится. – Если уж кто и виноват, то это я. Я был молодым и глупым, знаешь ли. Да и скажем честно – конченным эгоистом. Я даже не попытался тебя понять. – Я думаю, никто ни в чём не виноват, – вклинивается Фрида, поднимая бокал повыше. – Я предлагаю нам выпить за то, что нас связала судьба, за то, что мы есть друг у друга – такие, какие мы есть. Не меньше и не больше. И за ту жизнь, которую мы прожили, со всеми её ошибками и дурацкими поступками, со всеми недопониманиями – никто не отрицает, что это было. Всё сложилось так, как должно было. – Вот уж точно! Хватит уже сожалеть о том, что прошло, – поддакивает Андерсон. – Мы все замечательные. И мы все любим друг друга, так ведь? Ну вот и порешили! Ответом Бенни становится утвердительный гул и звон бокалов. Воздух кажется густым и пряным от разлитой в нём любви – и, если бы Фриду спросили, как и когда она хотела бы уйти с этой бренной земли, то, наверное, она бы выбрала один из таких моментов. Спустя ещё пару бокалов общее ликование сменяется негой и сонливостью, и Агнета, забавно щурясь, привычным движением наклоняется к плечу Фриды: раньше, много лет назад, она так делала часто во время утомительно-долгих переездов в дни гастролей. Люнгстад до сих пор помнит, какой хрупкой и усталой она казалась тогда, и как, не желая нарушить её хрустальный сон, Фрида боялась шевелить затёкшим плечом. – Какие планы по возвращении? – спрашивает Фельтскуг. – Лечь спать, – с ироничным хмыканьем отвечает Фрида, но подруга тут же мотает головой, и её золотые волосы электризуются о подставленное плечо. – Я имею в виду, по возвращению из Лондона. Ты в Стокгольм? Фрида позволяет себе коротко приобнять Агнету, прежде чем ответить. – В Стокгольм. Я ещё не думала, что там дальше. Отдыхать, наверное. В таком возрасте уже сложно что-то планировать слишком наперёд. – Поедешь ко мне?.. Уже ложась спать почти перед самым рассветом, Фрида радостно прокручивает в голове сегодняшнюю ночь и с особым трепетом вспоминает, что дала своей младшей подруге согласие на визит, совершенно не раздумывая. *** Агнета встречает гостью с парома, укутанная в шарф крупной вязки – в это время года на острове довольно ветрено. Порыв ветра треплет на макушке её волосы, которые Фриде машинально хочется пригладить, хотя это и бесполезно. Несмотря на погоду, Фельтскуг, скромная владелица этого острова, радостно улыбается и даёт отмашку водителю, чтобы тот забрал вещи визитёрки и довёз до дома, пока женщины лениво прогуливаются по небольшому лесочку и делятся своими новостями и простыми житейскими радостями. День проходит незаметно – они идут на конюшню, и Фрида пытается вспомнить всех питомцев по имени, пока они собирают с её рук угощения своими большими бархатными губами. Агнета заливисто смеётся, подтрунивает над подругой, называя её «Ваше Высочество», а лошадей – её подданными, спрашивает, не растопить ли завтра баню, а к трём часам пополудни, когда солнце уже начинает скрываться за горизонтом, в доме их уже ждёт горячий обед. До вечера они сидят в гостиной, окутанные теплом и гостеприимством этого дома. – Спасибо за приглашение, – искренне говорит Фрида. На этом острове всегда время словно останавливается – тут так тихо и спокойно, будто во всём мире нет никого, кроме них двоих и пары-тройки человек обслуживающего персонала в соседних постройках. – Ты всегда желанная гостья здесь, – тут же откликается Агнета, мягко сжимая руку Фриды в знак признательности. – Все эти годы. И Фрида отвечает на рукопожатие, переплетая пальцы, поглаживая узловатые, морщинистые руки. Неужели и правда прошло столько лет, думает она растерянно, но продолжить эту мысль не успевает: Фельтскуг аккуратно тянет её за собой. – Я провожу тебя в спальню. Люнгстад хватается за подругу крепче, позволяя поднять себя с дивана. Все вещи уже в спальне, которую Фрида почти что привыкла называть своей. Она выкладывает на прикроватную тумбочку вещи первой необходимости и с ужасом понимает, что коробка с лекарствами подозрительно лёгкая. – Вот чёрт, – негромко ругается она, но Агнета всё равно замечает это. – Что случилось? – У меня закончилось снотворное. Повисает тишина. Да, жизнь на острове прекрасна, пока не требуется аптека под боком. – Бессонница? – спрашивает младшая подруга беспокойно. – Я завтра пошлю водителя на первом пароме, у тебя есть с собой рецепт? – Не совсем бессонница, – Фрида хмурится, тяжело вздыхает и трëт пальцами переносицу. – Просто почему-то не могу спать одна без таблеток, снится всякое... – Посплю тогда с тобой, – Агнета пожимает плечами, будто это сам собой разумеющийся выход. В целом, до мировой популярности музыкантам приходилось ютиться и в довольно тесных комнатах во время гастролей, и отдыхать прямо в машине, так что этим двоим, конечно, приходилось спать вместе, но Фрида переживает, что теперь делить с кем-то кровать будет неудобством для той, что привыкла иметь в своём распоряжении целый остров. – Подожди, переоденусь только. Фрида не успевает возразить – хозяйка дома скрывается за дверьми, и на лице гостьи невольно расползается благодарная улыбка. В самом деле, разве могло быть иначе, ведь они давно друг другу родные люди. Однако когда Агнета ложится рядом, такая тёплая, нежная и благоухающая, Фрида впервые за долгое время испытывает странный трепет. Ей хочется прижаться всем телом, сгрести младшую подругу в объятия и слушать её сонное дыхание не размыкая рук, хочется уткнуться носом в пушистые волосы и вдыхать их аромат, но она сдерживается и просто укрывается одеялом. За окном ещё непроглядная темень, когда Фрида выныривает из глубокого сна, запыхавшись, и с отчаянно колотящимся сердцем. Ей снова снилась автокатастрофа, боль и ощущение падения откуда-то с большой высоты. Понимая, что сегодня уже вряд ли уснёт, она пытается тихонечко выбраться из постели, но чуткая Агнета тут же сонно бормочет ей в спину: – Который час? – Половина шестого, – отвечает Фрида полушёпотом, глядя в экран смартфона. – Ты спи, я сейчас вернусь. Она спускается в гостиную на первом этаже и ищет в телефоне, что бы такое почитать, чтобы отвлечься, но минут через пять Агнета тоже показывается в дверном проёме; кутаясь в халат и пытаясь пригладить волосы, она прислоняется к косяку и глядит на старшую подругу со смесью тревоги и беспомощности: – Может, кофе? Или чаю? Люнгстад упирается локтями в колени и кладёт голову на руки, стараясь стряхнуть с себя морок набившего оскомину кошмара, и Агнета тут же оказывается рядом, мягко убирает упавшие на лицо пряди и гладит по шее и плечу. Это, наверное, должно было быть просто дружеским прикосновением, но Фрида сейчас, ещё не до конца пришедшая в себя, ощущает этот жест необычайно интимным. Она вся – словно оголённый провод, и малейшие движения подруги, её дыхание на щеке, её ласки посылают по телу множество мурашек. Они молчат, но это молчание для них обеих – уже давно привычный способ общения. Фельтскуг понимает многое без слов. – Знаешь, о чём я часто думаю в последнее время? – заговаривает Фрида после долгой паузы и проводит рукой по глазам. Агнета чуть качает головой. – О том, что ты была права... Тогда. Они это не обсуждали ни разу – сегодня впервые за несколько десятков лет тень прошедшего проскальзывает между ними. Агнета прекрасно осознаëт без уточнения, о каком моменте говорит подруга. – Это было то самое время, когда надо оставаться собой, совершать глупости или даже ошибки, серьёзные ошибки. Когда надо петь джаз, улыбаться и делать то, что хочешь делать, а не прогибаться под мир, думая, что ты уже такая взрослая и мудрая, и всё знаешь. Понимаешь, Ньет? – Почему?.. – только и спрашивает младшая подруга тихо. Её ладонь, до этого просто лежавшая на плече Фриды, оживает, пальцы сжимаются, заставляя гостью распрямиться и посмотреть на неё. – Потому что я думала, что это убережёт меня от будущей боли. Но... Видимо, горечь недосказанного проступает на лице Фриды, потому что тревожный взгляд голубых глаз напротив на мгновение болезненно вспыхивает. – А я думаю, что ты была права. Ты поступила правильно. Более того, я теперь понимаю, что мы всегда поступаем правильно... Мы не могли иначе. И для того, чтобы принять это, нужно смириться с тем, что боль... Она – часть нашей жизни. Её невозможно избежать никому. Агнета гладит Фриду по щеке, мягко прослеживая большим пальцем её морщины. – Её нельзя избежать, но ты научила меня выдерживать это. Ты показала мне, как. Ты меня отпустила. Люнгстад хочет сказать столько всего в ответ; хочет сказать, что только так и поступают, когда по-настоящему любят, что до сих пор внутри всë сладко сжимается, когда она вспоминает те моменты; но понимает, что никакие слова не способны полноценно выразить её чувств, поэтому она просто склоняется и касается губами губ Агнеты в практически целомудренном поцелуе. За окном – холодная шведская ночь, безмолвная и неподвижная, даже ветер утих. В комнате, под приглушённым светом одного торшера – две зрелых женщины, невесомо и медленно целующих друг друга, соединяются душами словно в последний раз. Их нежные прикосновения похожи на лебединую песню, которая звучит только для них двоих. Агнета мягко обвивает Фриду руками за шею, притягивая ближе, скользит губами по щеке и подбородку. Фрида кладёт ладонь на бедро подруги, поглаживает, вкладывая в свои прикосновения всю свою невысказанную нежность – и от этого так хорошо, так светло на сердце. И всë это происходит так просто и непритворно, потому что им давно уже не нужно слов, чтобы понимать друг друга. А потом Агнета идëт делать чай, и они сидят вдвоëм, не размыкая объятий, пока в комнату не заглядывают первые лучи солнца.