I've been waiting for you

Быть всемирно известным музыкантом – не всегда однозначное благо, конечно, но есть в этом и плюсы. Как минимум, что у такого человека всегда есть возможность долететь первым классом в любой момент до Канарского архипелага и обосноваться в апартаментах на берегу моря. Агнета и Фрида смогли найти себе жильё с пианино в одной из комнат, поэтому изредка их отдых всё же прерывается короткими репетициями. И каждый раз трепет охватывает Фриду, как впервые. Почему-то с Бенни это так не работало, хотя они чуть ли не с самого знакомства пели вместе – он и писал для неё, и продюсировал её тогда ещё сольную карьеру. Но он был будто бы более отстранённым – наверное, у него с музыкой были свои отношения. А может Фрида уже просто срослась с Агнетой настолько, что не представляла себя без этого дуэта. Древние языческие поверья гласят, что в голосе человека содержится частичка его души, значит ли это, что слияние голосов в дуэте практически равно слиянию душ? Очень даже может быть, ведь и сама музыка – это тайна, это почти мистическое переживание, некое отдельное измерение, доступное далеко не всем. В один из вечеров, после долгого купания в море Люнгстад отлучается купить свежих фруктов, пока Агнета играет со своей дочерью; а по возвращении в квартиру на секунду замирает, слыша звуки фортепиано – какой-то незнакомой мелодии. Заглянув в детскую, Фрида подмигивает младшей Ульвеус, что уткнулась в книжку с картинками, и, оставив корзину на кухонном столе, аккуратно подходит к условной гостиной. Дверь приоткрыта, и Фрида наблюдает картину, которая заставляет чуть не оборваться сердце: Агнета играет на фортепиано, самозабвенно подпевая себе. Глаза её блаженно прикрыты, чёлка падает чуть ли не на нос, а руки свободно, не хуже чем у Бенни, скользят по клавиатуре. Увлёкшись музицированием, Фельтскуг не сразу замечает вошедшую, но не смущается, что её застали в такой момент. – Дыню или ананас? – с коротким смешком предлагает Фрида, остановившись на пороге и сложив руки на груди, стараясь не показывать, как сильно будоражит её вид младшей подруги, такой счастливой и погружённой в творчество. – Спасибо, дорогая, – с расслабленной улыбкой отвечает Агнета. В противовес старшей коллеге, что от созерцания радостной картины напряжена, как струна, Фельтскуг сейчас необычно мягкая, даже уязвимая, и при этом не боится этой своей уязвимости. – А я тут... – Сочиняешь? – догадывается Люнгстад, заходя в комнату и вставая около инструмента. – Ну, у меня пока получился только припев... Хочешь послушать? И, дождавшись кивка, Агнета поворачивается к инструменту и запевает уверенным, поставленным голосом: Я всё ещё жива, И моя жизнь разворачивается дальше, День ото дня, постепенно, Воспоминания растают... Да, я всё ещё жива, Агония уходит, Разум медленно просыпается, А сердце прекращает болеть...* Агнета отрывается от клавиатуры и пристально смотрит на старшую подругу. – Это ты меня вдохновила... Как тебе? Надо что-то добавить по музыке? – Ньет, дорогая, это... Волшебно. Тебе правда настолько лучше?.. Вместо ответа Агнета поднимается со своего стула, и Фрида делает шаг вперёд, заключая подругу в объятия. – Ты рядом, и ты помогаешь мне, я не знаю, как это работает... – шепчет Фельтскуг, опаляя дыханием щёку и посылая вдоль позвоночника Фриды мурашки. – Ты словно освобождаешь меня, Фрид. Я так бесконечно благодарна тебе... Люнгстад теряется в этом тепле, этом тихом голосе, что сейчас пел для неё одной, и голубые глаза сияют так близко, что она больше не может сдерживаться, хоть и не вполне понимает, что происходит. Это всё впервые и всё – слишком. Так часто она видела в последнее время, как младшая подруга плачет, сжимаясь всем телом в тугой комок, сотканный из страданий, что сейчас словно впервые видит перед собой этого прекрасного ангела. Агнета вся светится изнутри, её нежная кожа чуть тронута загаром на скулах, а губы краснеют, как самая сладкая испанская клубника, и Фрида склоняется, желая попробовать на вкус эту южную ягоду. Воздух звенит вокруг них, словно песня всё ещё льётся, даже несмотря на то, что её никто уже не поёт. И Фрида как никогда верит, что музыка никогда не рождается из ниоткуда и не замолкает, она звучит вечно, просто иногда музыканты озвучивают её... Губы почти касаются губ, и светлые ресницы трепещут, отбрасывая лёгкую тень на щёки Агнеты, когда вдруг в комнату врывается Линда с радостным визгом: – Мама, мама! Тётя Фрида! А почему... Молодая мама тут же бросается к дочери удовлетворить её детское любопытство, оставляя старшую подругу в одиночестве и смятении. *** Она чуть не поцеловала женщину! И кого – свою ближайшую подругу и коллегу, Агнету Фельтскуг. Вот был бы скандал, честное слово! Весь оставшийся день они почти не остаются наедине – под ногами крутится неугомонная Линда, и в конце концов Фрида затворяется в своей комнате с бутылкой вина, пытаясь заглушить страшное волнение в душé. Она старается отогнать морок той красоты и нежности, что чуть не лишил её рассудка и едва не толкнул на опрометчивый поступок, но наваждение и не думает растворяться в алкогольном дурмане, поэтому Фрида перемещается на подоконник, открывает окно и закуривает. И изо всех сил старается не думать, жмурится от сигаретного дыма, медленно вдыхая и выдыхая, пока виновница её душевных коллизий не входит в комнату, аккуратно притворяя за собой дверь. Времени уже заполночь, поэтому Люнгстад удивлённо смотрит на визитёрку, даже не затушив сигарету. – Можно?.. – тихо спрашивает Агнета и жмётся у порога, очаровательно покрываясь румянцем. Не одной Фриде, похоже, непросто переживается сегодняшнее странное помутнение, раз уж такая ранняя пташка, как Агнета, до сих пор не спит. – Не спится? – Люнгстад спрашивает очевидное, чтобы только заполнить паузу. Фельсткуг подходит ближе и мягко отнимает из рук подруги курево, касаясь её кожи пальцами. – Не бери ты эту гадость в рот, – произносит Агнета виноватым голосом. – Говорят, от сигарет голос портится. – Ньет... – голос Фриды дрожит и срывается, и Агнета, замечая это, в следующую секунду заключает старшую подругу в объятия, поднимая её с подоконника. – Фрид, я кое-что решила, – говорит Фельтскуг, утыкаясь ей в шею. – Я продолжу бороться, я буду собой. Но я смогу победить! Я верю, что мы с тобой сможем изменить этот мир – ради таких, как твоя мама, ради моей Линды! Ох, думает Фрида, как же наивно и по-детски восторженно это звучит, как воспаряет сейчас её подруга в небеса светлых мечтаний, и как больно будет падать ей оттуда в неприглядную реальность. Люнгстад помнит и себя, такую же юную мечтательницу, и этот восторг Агнеты отзывается в душé и во всём теле неожиданной лёгкостью. Так хочется поверить в то, что теперь-то уж точно всё будет хорошо, что Вселенная увидит твои страдания и тебе обязательно зачтётся. И так хочется вычеркнуть из своей жизни горечь пережитого, начать всё заново, но Фрида знает – это невозможно. По этой дороге есть только одно направление движения – вперёд, этот опыт надо получить и принять, и милой, ангелоподобной Фельтскуг тоже придётся, рано или поздно. Фриде от этого больно, будто ей самой придётся второй раз ломать свои воздушные зáмки. Она должна сказать это Агнете, должна предупредить, должна научить. Может быть это хоть немного смягчит ей падение (Фрида жалеет, что когда-то рядом с ней не было никого, кто мог бы подстраховать её на этом пути, и в то же время понимает, какая это ответственность – быть путеводной звездой кому-то, но ради Агнеты она готова на это); но пока она собирается с мыслями, чтобы дать ответ подруге, Агнета вскидывает голову и добавляет: – Я уйду от него. Разведусь. Начну всё заново. Потому что я поняла – я хочу быть с тобой, Фрид! Голубые глаза горят упрямством, граничащим с безумием. Люнгстад не успевает вытолкнуть воздух из лёгких – опьянение немного тормозит её, и Агнета подаётся вперёд и накрывает губы старшей подруги своими. Фрида не понимает: сладкий дурман в голове вызван вином или всё-таки такими непривычными, но такими нежными прикосновениями... Этот поцелуй настолько непохож на всё то, что Фрида уже испытывала в своей жизни, что она не может не отвечать – запускает руку в золотые волосы, привлекая Агнету ближе, мягко прихватывает нижнюю губу, встречается кончиком языка с кромкой зубов. Как жаль, что её очаровательная щёлочка между передними зубами уже отсутствует, как бы было сладко ощутить это – мелькает внезапная и странная мысль, и от этой мысли жар резко ухает вниз, и Фрида неосознанно сжимает бёдра, подаваясь навстречу. За открытым окном – жаркая испанская ночь, пьянящая своей страстью. Здесь, в комнате, сплетаются в горячечном поцелуе две души. Движения девушек становятся ритмичными, словно танец, когда они прижимаются теснее: Фрида гладит Агнету по волосам, руки Агнеты обвиваются вокруг талии Фриды, и поцелуй длится и длится, течёт, словно песня. И в этом дуэте они также хороши, как и на сцене, каждая по-своему. Фрида тонет в ощущениях и плавится в ласковых руках, пока Агнета с тихим стоном не запускает ладони под блузку подруги и скользит по упругим грудям. Это отрезвляет, и Люнгстад резко отстраняется. – Ньет, так нельзя... – чуть запыхавшись, бормочет Фрида. – Перестань... Глаза Фельтскуг тут же мутнеют от разочарования. – Я думала, ты меня любишь! – со слезами в голосе восклицает она, не давая Фриде выскользнуть из своих объятий окончательно. – Я тебя люблю! – отвечает Фрида настолько спокойно, насколько это возможно, едва приходя в себя после столь сокрушительного поцелуя. Мир всё ещё кружится перед глазами, грудь Агнеты тяжело вздымается, касаясь её груди, и так просто было бы сейчас отказаться от здравомыслия и окунуться снова в трепетное тепло её нежности, но Фрида усилием берёт себя в руки. – И именно поэтому хочу не дать тебе совершить самую большую ошибку в твоей жизни. Ты должна вернуться к нему, слышишь? Ньет?.. – Я... – она прикусывает губу, и Фрида едва не срывается, чтобы снова не поцеловать Агнету – так чувственен и невинен одновременно этот незамысловатый жест. – Я ведь люблю тебя... – Ты любишь медвежонка. Ты должна дать ему шанс, Ньет. Слёзы текут по лицу Фельтскуг, и Фрида не может на это смотреть – это буквально разрывает ей сердце. Отворачиваясь, она размыкает объятия подруги, одёргивает блузу и залпом допивает вино из полупустого бокала. – Фрида... Пожалуйста... – тёплая ладонь сжимает плечо старшей подруги; Фельтскуг подходит ближе, обдавая дыханием её шею, и от этого больно настолько, что сердце готово остановиться. – Прости... – шепчет Люнгстад в ответ. Ощущение родного тепла покидает её, и через мгновение Агнета выходит из комнаты. Лёгкий хлопок двери ставит точку в их разговоре, и теперь Фрида позволяет и своим слезам увлажнить её лицо; она сердито вытирает их, снова садясь на подоконник, хочет закурить по инерции, но не может. Вкус губ Агнеты всё ещё ощущается, и Фрида не хочет его терять, как бы ни было ей стыдно. Через пару недель после возвращения девушек в Швецию выясняется, что Агнета вновь беременна. Фрида улыбается ей и обнимает её вместе с Бенни и Стигом, глотая горечь глупой ревности. Она знает, что так надо. Она знает, что переживёт это.