Он

Ксено никогда не любил шумные места, а тем более такие, как стрип-клуб. Но даже в США никто не отменял корпоративной культуры: уже через три дня у них запуск ракеты новой модели, и по этому поводу вся команда космонавтов и учёных, которые участвовали в разработке летательного средства, пошли это отмечать. Уингфилд всеми силами старался избавить себя от необходимости там присутствовать, но один из космонавтов, Бьякуя, если быть точнее, буквально силой потащил его со всеми. – Ну чего ты ведёшь себя, как старый скряга? Дай себе хоть на денёк расслабиться, – Бьякуя тащил Хьюстона под руку в сторону уже заказанного такси, абсолютно не обращая внимания на чужие попытки вырваться. – Да что я там нового увижу? Ладно, если бы это был ресторан! Но стрип-клуб! – Уингфилд продолжал возмущаться, уже когда был надёжно закрыт в машине, рядом с ещё одним космонавтом, россиянином Шамилем. – Ну знаешь, это ты остаёшься на родной земле, а мы когда ещё поразвлечься сможем? Да и, доктор Ксено, не верю, что вас не привлекают хорошенькие женщины, – старикашка ему подмигнул, кивая водителю, чтобы тот отправлялся. Ксено сложил руки на лице, вздыхая и опуская голову. Ну как он до этого докатился... Теперь придётся отсиживаться там, ведь помимо всех его коллег с ними затесались один из руководителей и спонсор. Ладно, ему хотя бы не нужно тратить на это свои деньги, двое последних берут расходы на себя. Уингфилд никогда не поймёт этой одержимости окружающих сексом и похотью. Ну что такого манящего в полураздетой женщине на пилоне? Он просто не видит в этом смысла. В его планах на этот вечер было заказать себе пару коктейлей и упорно делать вид, что всё окружающее ему безразлично. Может, даже получится немного поработать на привезённом с собой ноутбуке. Уже издалека он заметил яркое, сияющее неоном здание. Спонсор явно решил сегодня не жалеть зелёных на эту вечеринку. Не то чтобы Ксено разбирался, но ряды дорогих машин на входе указывали на целевую аудиторию этого стрип-клуба. Стоило покинуть машину, как килотонны громкой музыки обрушились на чувствительный слух Уингфилда. Основная масса людей уже направилась ко входу, среди них были и девушки, а значит, это место подразумевает ещё и работников-мужчин. Чудно. Ксено снова под руку схватил Бьякуя, который почему-то радикально решил, что ему нужно заняться тем, чтобы у Ксено прошёл хороший вечер. – Отстань от меня. Ты этим озабочен, блин, больше, чем я. Мне уже твоего сына жалко. Куда ты его потащишь, когда парню восемнадцать-то стукнет... – они были уже у входа, охранники проверяли паспорта. У Ксено его даже не спросили, видимо, по его уставшему лицу и без того видно, что ему далеко за двадцать. – А может, и затаскаю. Вы светила науки, вообще же ни в какой другой сфере не развиваетесь. Тебе 32, а у тебя даже отношений никогда не было, не удивлюсь, если ты ещё и женщину-то не познал. Поди уже магом стал, – на этом Бьякуя отпустил брыкающегося во все стороны учёного, отряхивая руки и посмеиваясь с чужого алого лица. – Это вообще не твоё дело! – Ксено злобно прошёл мимо, снимая пальто и относя его в гардеробную. В холле было неплохое освещение, но из-под плотных чёрных дверей, ведущих в основной зал, виднелись только яркие пятна от стробоскопов. Ксено пришлось отойти к зеркалу, чтобы надеть линзы. Он уже понимал, какая там темень, и что без этого приспособления он там вряд ли даже выход найти сможет. – Всё, хорош прихорашиваться, доктор, только вас ждём, – Бьякуя, чёрт бы его побрал. Ксено тяжело вздохнул, убрал коробочку от линз и деньги поглубже под пиджак и направился ко всем. Как только двери за ними закрылись, они оказались в самом эпицентре буйства красок и сверкающего неона. Зал был огромен, в нём вполне реально заблудиться. Два этажа, к которым вели высокие полупрозрачные лестницы, вдоль дальней стены огромный бар, подсвеченный светодиодными лентами. Бьякуя, видя замешательство Хьюстона, легко толкнул его вперёд и, подмигнув тому, удалился в сторону вышеупомянутого бара. И вот, Уингфилд остался тут совершенно один. Что ж, поработать в этой обстановке ему явно не светит, можно переходить ко второй части его планов – выпить. Мужчина медленно протискивался сквозь толпы людей, стараясь избегать любого нежелательного прикосновения, что, конечно, выходило не всегда. Вокруг каждой из стоек с пилоном скапливалось столько народу, что издалека не всегда можно было даже увидеть танцующую. Девушки и правда были красивыми – в разных костюмах, и мастерски выполняли свою работу. Но для Ксено это всё мало что значило. Ему просто хотелось тишины и покоя. Он даже не слишком понимал, куда идёт, просто искал место, куда можно было приткнуться. Хьюстон уже почти дошёл до бара, когда кто-то схватил его за руку и выудил из толпы. Ксено только и успел судорожно обернуться, всматриваясь в лицо того, кто его тащит. Это был тот самый спонсор, а вдалеке стоял его начальник. – Идём, чувак, ты тоже важная шишка в этой богадельне, сядешь с нами в вип-ложе, – да что у окружающих за привычка таскать его как ребёнка?! Ксено только закатил глаза: он не может им отказывать, всё-таки уважаемые люди. Да и в вип-ложе может быть потише. – Ты по девушкам или по парням? – спонсором был молодой паренёк лет 25. Совершенно беспардонный, но определённо симпатичный, неудивительно, что местные гостьи так на него поглядывают. Его вроде бы Рюсуй зовут, но Ксено не интересовался. – Да мне как-то... – ему ни те, ни те особо интересны не были. Страсть Хьюстона – наука, отношения его никогда не интересовали. – Ха-ха, а мне нравится твой подход! Мне тоже безразлично, я всех хочу: женщин, мужчин – не важно! – Рюсуй показательно поднял два пальца вверх, ярко отсвечивая белоснежными зубами. Эх уж эта молодёжь, Ксено только закатил глаза. В вип-ложе было так же темно, как и в основном зале. Небольшая комната, обклеенная светодиодами, большая сцена и четыре столика вокруг неё. Рядом с каждым стоял кожаный чёрный диван, а на столах уже было штук десять коктейлей. – Ваш босс пойдёт в другое ложе, всё-таки он вряд ли сможет оценить красоту мужчины на пилоне, но мы-то с тобой ценители, – Рюсуй довольно прошёл ко второму столику, свободно падая на мягкое кресло, а после похлопал по месту рядом с собой, призывая Ксено присоединиться. – Так значит тут будет танцор-мужчина, так? – Ксено скромно сел в небольшом отдалении, беря со столика бокал с маргаритой, чтобы хоть как-то расслабить нервы. – Не танцор, а стриптизёр, причём один из лучших не только в этом здании, а вообще из всех, которых я видел, – Рюсуй пожал плечами, помешивая лёд в своём бокале пинаколады. Он явно имел большой опыт в подобных местах, раз уж у него имелся собственный рейтинг. – Стриптизёр? Значит он будет раздеваться?.. – Ксено был готов увидеть людей в нижнем белье, но откровенно голых... Ну нет, но и уйти он не мог, всё-таки спонсор его сам позвал. Ксено сжал посильнее ножку от бокала, устремляя взгляд на пока что пустую сцену. – Да, но не парься, до полного обнажения не дойдёт, он такое только на приватных сеансах практикует, – у Уингфилда глаза округлились. Да откудо этот мальчишка столько всего знает-то? – А вы, я смотрю, его прям фанат? – Хьюстон просто присосался к своей маргарите, стараясь скрывать смущение от всей этой ситуации. – Хах, тут ты прав! Каждый раз, как бываю в США, стараюсь к нему заехать, этот парень не перестаёт меня удивлять, он очень хорош! К слову, мы же с вами взрослые люди, все всё понимаем? – тон Нанами стал более тихим и вкрадчивым: – за отдельную плату его можно заказать и с продолжением... – парень игриво подмигнул, отпивая из своего коктейля. Ксено не знал, как на это реагировать. Просто сидел с чуть приоткрытым ртом и хлопал ресницами. Нет, существование проституции не было для него секретом, но он впервые сталкивался с ней так близко. К тому же этот паренёк так спокойно об этом рассказывал, будто арендовать человека ради секса – это норма. – А вы пользовались этой услугой? – по правде, Уингфилд не хотел этого знать, но вопрос сам вырвался. Он не мог не спросить, всё вокруг походило на какое-то безумие. Рюсуй секунду на него посмотрел, а потом расплылся в улыбке, чуть заметно кивая. Уингфилд опустил голову, смотря на свои руки в темноте. Вот сколько лет живёт, а оказывается, этот мир ещё может его удивить. Через несколько минут соседние столики тоже заняли. Там были и женщины, и мужчины. У каждого на руке дорогие часы или браслет от Cartier. – Он не обслуживает женщин, но те всё равно приходят посмотреть на него, как на запретный плод, – это было последним, что Ксено сказал Рюсуй, прежде чем включились прожекторы и устремили свой свет на занавешанную сцену. Из колонок, встроенных в стены, полилась томная, тягучая мелодия скрипки, и кулисы стали открываться. В свете софитов на сцене появился высокий крепкий мужчина на шпильках, на нём был чёрный пиджак, под ним классическая белая рубашка с галстуком. Но стоило Ксено опустить взгляд ниже, как он не смог сдержать удивлённого вздоха: любой бы ожидал увидеть классические брюки, но там была короткая юбка-карандаш, открывающая зрителю вид на стройные ноги, обтянутые чёрными капроновыми чулками и виднеющиеся из-под юбки кружевные бандалетки. Мужчина поправил строгие узкие очки на переносице. Уингфилд заметил, что в них стоят обычные стёкла, а значит, даже те были частью образа. У танцора был очень аккуратный макияж, но больше всего выделялись глянцево алые, как огромный рубин, губы на бледной коже лица и длинные тёмные стрелки. Весь образ передавал строгость и властность. – Его Стенли зовут, – невзначай сказал Рюсуй, замечая заинтересованность своего спутника, – не отводи взгляд, а то пропустишь ещё что-нибудь. Ксено только кивнул, сглатывая. Стенли дождался, пока кулисы разойдутся полностью, и резко дернул рукой, смотря на часы, после чего изобразил на лице удивление, поворачивая голову к зрителям и с хитрой улыбкой прогнулся в спине, в такт музыки приближая руку к своему галстуку в несколько резких рывков, ослабляя его на шее. Далее последовал резкий поворот, Стенли запустил руку в свои светлые волосы, делая аккуратную укладку более небрежной. Стоило его руке ухватиться за пилон, как он без усилий влез на него, начиная вращаться и прогибаться спиной назад, удерживаясь только на одной руке и силе ног. Его гибкость поражала, он плавно опускался всё ниже, пока его макушка не коснулась пилона прямо у самого пола. Медленная мелодия сменилась на яркий ревущий джаз. Длинные пальцы окончательно сорвали с шеи галстук. Стенли прокрутил его в пальцах, отпуская вторую руку и оставаясь висеть только на ногах. Ткань галстука изящным движением проскользнула в пальцах второй руки, актёр изобразил движение ремня, после чего швырнул галстук в толпу, резко поднимаясь и хватаясь обеими руками за пилон, он отпустил ноги, оставаясь прямо перпендикулярно шесту и позволяя всем зрителям заглянуть себе под юбку. Он кружился, изгибая тело так, будто у него вовсе нет костей. В какой-то момент Стенли остановился, вновь вставая обеими ногами на паркет. Каблуки застучали по полу, когда он выгнулся, оставляя бедро, и прокусил два пальца под воротник рубашки. Он не растёгивал пуговицы, в такт барабанам он резко опускал пальцы вниз, разрывая нитки. Несчастные пластиковые кружки падали на напольное покрытие и летели под сцену с характерным звуком. Стенли прокусил губу, когда сорвал последнюю. Многие девушки, сидевшие чуть ближе, без стеснения подбирали эти пуговицы и складывали к себе в сумочки. Уингфилд вздрогнул, когда услышал, как одна из них свалилась прямо ему в бокал. Нанами только улыбнулся, довольный, глядя на выступающего. Стенли, заметив на себе взгляд знакомых глаз, подмигнул ему, закидывая ногу на пилон и позволяя рубашке спасть с его плеча. Под ней виднелось чёрное кружевное бра, изящно подчёркивающее сильные мышцы танцора. У Ксено кипел мозг от того, что он видел. Никогда ранее он не испытывал таких чувств при просмотре того, как человек раздевается. И дело было даже не в том, что Стенли был невероятно хорош собой, Хьюстона манил этот взгляд. Светлые ресницы сильно контрастировали на фоне тёмных стрелок, а светлые яркие глаза, словно радиоактивные, светились в полумраке комнаты, несмотря на то, что на танцора был направлен свет от софитов. Пиджак был следующим, что Стенли без стеснения снял с себя. Предмет одежды прокружился с ним на пилоне и окончательно свалился на паркет, во время того как Стен низко опустился, расставляя ноги прямо перед зрителями, что примечательно, именно в сторону столика Ксено и Рюсуя. Нанами на это довольно фыркнул и ткнул Ксено в плечо. – Вот что значит быть постоянником, – он ухмыльнулся, видя шокированное лицо Хьюстона, который как сидел с полувыпитой маргаритой, так и сидит, чуть приоткрыв рот. Стенли краем глаза осмотрел Ксено, ухмыляясь сам себе, и подходя ближе к пилону, он без проблем поднял ногу на самый верх, двигаясь вперёд и назад, терясь промежностью о пилон. Затем резко схватил рубашку, скидывая её с плеч и швыряя прямо в его сторону. У Стенли было такое хобби – издеваться над особенно стеснительными клиентами. Актёр кружился на пилоне, демонстрируя всему залу идеально рельефную спину с изящным замочком от бра. Как только музыка стихла, Стенли остановил вращение, продолжая держать одну из ног, закинутой на пилон. Он закрыл глаза, отворачиваясь от зрителей и изображая смущение, схватился за замочек на юбке, резкими маленькими рывками расстёгивая молнию. Этот звук, с замиранием сердца, заставлял наблюдающих вздрагивать от нетерпения. Многие, сами того не осознавая, наклонились вперёд, чтобы рассмотреть как можно больше чужого тела. Уингфилд не осознал, как и сам присоединился к этой части наблюдающих, пока не обнаружил себя оперевшимся на стол, чтобы не упасть на него лицом. Рюсуй тоже отлип от спинки дивана, наблюдая за происходящим. Как только молния была опущена до самого конца, музыка началась снова, а Стенли издевательски обернулся на зрителей, облизывая свои сочные губы и схватился за край юбки с молнией, не давая той спасть с его бёдер. Этим он вызвал волну разочарованных и раздражённых вздохов. Его сильная рука стянула с лица очки, вешая их на юбку. Он стоял, будто бы позируя и взъерошивая укладку окончательно. Затем, не обращая внимания на каблуки на собственных ногах, Стенли спрыгнул со сцены, подходя к самому крайнему столику, соседнему с тем, за которым были Рюсуй и Ксено. Так уж вышло, что танцор, примостившийся на подоконнике, сидел к Ксено спиной и позволял тому во всей красе лицезреть свои ягодицы, обтянутые жёсткой офисной тканью, пока одна из зрительниц спускала с бёдер Стенли ту самую юбку, под наигранно смущённым взглядом танцора. Тот жевал дужку очков, улыбаясь и повиливая тазом, чтобы предмет одежды было снять сложнее. Наконец-то избавившись от надоевшей всем юбки, он без стеснения расставил ноги, прогибаясь назад, тем самым лёжа сразу на обоих диванах и своими собственными руками поглаживал своё тело, вызывающе залезая большими пальцами под нижнее бельё, оттягивая лямки лифчика или боковые части таких же кружевных стринг. Музыка снова стихла, наполняя комнату звуками ударов ткани об упругую кожу. Стенли практически лежал на коленях у Ксено, который от смущения и стыда не знал, куда себя деть. Это всё такая пошлость, звенящая. Но Уингфилд не стал себе врать, ему это нравилось, ох как нравилось, причём реакция была не только психологическая, но и физическая. Спустя пару минут Стенли снова поднялся, на этот раз в нижнем белье, оценивающе и вызывающе надменно осматривая всех присутствующих. Его взгляд вновь остановился на Хьюстоне. Он наклонился, выгибаясь в спине и демонстрируя остальным зрителям свой зад, поцеловал Ксено в уголок губ, оставляя тому яркий алый след. – Genieße es, peinlicher Herr (нем. «Наслаждайся этим, стыдливый джентльмен») – его голос был до того низким и глубоким, что Уингфилд невольно вздрогнул, ощущая, как новая волна жара прошла по его позвоночнику и прилила к паху. Снайдер прихватил со стола Рюсуя один из коктейлей, расслаблено повиливая бёдрами, он прошёлся вдоль каждого из столиков, поднимаясь обратно на сцену. Стенли схватился рукой за пилон, оставляя одну ногу чуть подальше, и прогнулся, запрокидывая её высоко наверх, второй он ухватился за шест, начиная вращаться. Он поставил бокал с коктейлем на свой идеально плоский живот, продолжая вращение уже так. Освободившуюся руку он завёл за спину, расстёгивая замочек на бра. Как только коктейль был допит, Стен оставил его прямо на краю сцены, игриво приобняв себя, начиная стягивать лямки бюстгальтера, извиваясь, словно стыдливая школьница, под град аплодисментов. Чёрное кружево медленно спадало, открывая всё больше и больше нежной бледной кожи. Каждое его движение было резким и отточенным, в свете прожекторов мышцы танцевали на теле так, что невозможно было отвести взгляд. Он весь сиял, не давая Уингфилду и на секунду отвести от сего действия взгляд. Бра лёгким движением легло на стоящий на полу бокал, пока Стенли опускался на глубокий шпагат, прогибаясь и демонстрируя своё тело. Последним актом этого спектакля стало то, что Стен без толики смущения перешагнул со сцены на один из соседних столиков, протягивая ногу к одному из зрителей, маняще ударяя каблучком об пол, призывая того снять ему туфли. Счастливчик дрожащими руками ухватился за края обуви аккуратными движениями, снимая туфлю со стопы. За первой последовала и вторая. Закончив с этим, Стенли с грацией антилопы перешёл за другой столик, садясь на спинку дивана, он расставил ноги, призывая сидевших там девочек стянуть с него чулки, с чем те без сомнения справились, пряча тонкие лоскутки ткани по саквояжам. Третьему столику достались бандалетки. Последним в этом списке финального обхода был столик Рюсуя и Ксено. Стенли со свойственной ему изящностью уселся прямо на стол, запрокидывая ногу на ногу. Он с вызовом смотрел на Ксено, ухмыляясь ему. К этому моменту единственным предметом одежды на нём оставались стринги. – Давай, доктор, он ждёт только тебя, – Рюсуй, потягивая коктейль, глядел за всей сценой, разворачивающейся перед ним. – Но... вы же говорили... Он не оголяется полностью, – Нанами закатил глаза, переводя взгляд на Стенли, что только пожал плечами, поворачивая голову куда-то в сторону. Он махнул рукой, и свет, включая светодиодные ленты, погас. В полной темноте Ксено ощутил, как чьи-то руки взяли его собственные. А затем, на кончиках пальцев появилось тепло и гладкость чьих-то бёдер, под воздействием чужого управления он и сам не понял, что произошло. Ксено сидел, сжимая какую-то ткань в руках. Стоило свету вернуться, как Стенли уже не оказалось в комнате, а в руках Уингфилда остались смятые им же стринги. Он весь покрылся краской, медленно откладывая их на стол перед собой и кладя ладони на колени. – На вот, – Нанами протянул ему некую синюю карточку, на ней большими буквами было выгравировано «VIP», – ты его заинтересовал, так что иди и попытай удачу с продолжением. Тот подмигнул учёному, поднимаясь и немного разминая затёкшие мышцы. Остальные посетители восхищённо перешёптывались, ярко жестикулируя и рассматривая элементы одежды, что остались у них после представления. А Ксено в шоке скатился по дивану, сжимая в руках карточку и пытаясь переварить всё то, что сейчас с ним произошло. Вставать из-за стола было неловко, учитывая красноречивую реакцию его тела на такое представление. Больше всего Ксено шокировало то, что он вообще так отреагировал. Ему за тридцать, и он бывал уже на представлениях и женщин, и мужчин, но никто и никогда не мог вывести его на эмоции. Этот мужчина, Стенли, он сотворил с ним что-то кощунственное одним только своим взглядом. Это не укладывалось в его голове. Карта жгла руку, в его голове осталась лишь одна дилемма – воспользоваться ей или нет.