Он

Ксено стоял в коридоре между вип-зонами. Нанами удалился в другой зал, чтобы понаблюдать за кабаре-выступлением. Карточка всё так же была в руках у Уингфилда. Он совершенно не понимал, почему не ушёл сразу после окончания выступления, почему всё ещё стоит в коридоре, ломаясь. Рациональная часть мозга хотела спокойно уйти и направиться домой, а какая-то иная, ранее не знакомая Ксено, со спокойным видом смотрела в сторону гримёрок. Уверенности учёному не прибавляло и то, что Рюсуй подробнейшим образом объяснил ему, как и куда идти, ему только нужно было последовать указаниям. Но он не мог, не мог так просто решиться. В жизни секс Ксено никогда не интересовал, идти и получать его за деньги было слишком пошло и дико для него. Но ведь хотелось. Нет, не потому что ему нужно удовлетворить своё либидо, вовсе нет. Этот мужчина, Стенли, он был каким-то не таким. Хьюстон не понимал своей реакции, но стоило ему воспроизвести в памяти картины недавних событий, как мозг начинало парализовывать, и сознание наполняло бесконечное сияние чужих радужек. Он должен был разобраться. Он же учёный, не может он оставить такое событие без внимания. Но если Ксено всё-таки пойдёт, то будет вынужден столкнуться и с несдерживаемой сутью этого мужчины – с эросом, сущностью которого являлся Стенли. Руки до сих пор пылали ощущением чужих бёдер в его ладонях, а атрибут чужого нижнего белья лежал во внутреннем кармане пиджака. Ксено не знал, куда деть несчастный кусок ткани и просто сунул под костюм. Решающим моментом стал звук немецкой речи, доносящейся из гримёрки. Голос Стенли, Ксено его запомнил – ни с чем уже не спутаешь. Мужчина сделал глубокий вздох, сжал в руках карточку. Он должен во всём разобраться. Охрана в этом месте была и правда стоящая. Два высоких темнокожих мужчины смотрели на него свысока, несмотря на внушительный рост самого Уингфилда. Учёный решил вести себя с ними уверенно, протянул одному из них карту и стал ждать, когда его пропустят. – К кому? – интересный вопрос, учитывая, что Ксено никого кроме Стенли тут и не знает. – Стенли, – Хьюстон старался удерживать свой голос твёрдым, как он обычно общался с коллегами. Нет, он не боялся, но общее ощущение того, что его не должно тут быть, сильно давило на мужчину, заставляя даже его чувствовать себя немного неуверенно. – Восьмая гримёрка. Сначала постучи, – охранник отошёл, пропуская учёного в длинный коридор. Он был отделан уже не так хорошо, как вип-зал: оно и понятно, по правде, клиенты вообще не должны были оказываться тут. Красный ковролин на полу, чёрные простые стены, обделанные плиткой, и такие же простые двери. Из некоторых доносятся голоса или смех, из других – скулёж или плач. Ксено даже думать не хочет, что в них происходит. Восьмая гримёрка нашлась довольно быстро. На небольшой табличке, привинчённой к двери, маркером неаккуратно было выведено «Стенли Снайдер». Так значит, у него фамилия Снайдер. Ксено кивнул сам себе, подмечая новый факт об этом мужчине. Он уже хотел было открыть дверь, но вовремя вспомнил предостережение охранника, поэтому нерешительно постучал. В голове проносился миллиард мыслей: «Зачем я пришёл? На что рассчитываю? Что мне тут вообще нужно?» Дверь предательски оставалась на месте. Либо тот, кто за ней скрывался, проигнорировал стук, либо просто не услышал. Собравшись с силами, Ксено снова постучал, уже более настойчиво. Мимо проходили другие актёры и актрисы, не стесняясь, демонстрируя все свои самые интимные части тела, но Уингфилд упорно прятал взгляд глубоко в покрытии двери, которая так и не желала открываться. Прошло минут пять, а никто так и не открыл. Уингфилд немного печально сглотнул, видимо, его не особо желают видеть. Он уже собирался уходить, как сзади его окликнули. – Beschämender Herr (нем. Стыдливый господин), вы ко мне? – этот голос ни с чем нельзя было спутать, низкий и глубокий. Обернувшись, Ксено увидел в глубине коридора знакомую высокую фигуру. На Стенли был простенький чёрный халат и тапочки. Наверное, все актёры между выступлениями так ходят, – подумал Хьюстон, застывая в проходе. – Я покурить отходил. Стенли ловким движением втиснулся между Ксено и дверью, прижимая ключ-карту к сканеру на стене и открывая дверь. Он призывающе махнул рукой, чтобы Ксено тоже проходил. И, поддаваясь странному влиянию этого человека, учёный вошёл, скрываясь за дверью. – Судя по карте в ваших руках, Рюсуй снова предлагает мои услуги своим знакомым, – актёр прошёл глубже, садясь на небольшой диван у стенки. Уингфилд только слабо кивнул, осматривая комнату. Во всю стену стояло огромное зеркало, на туалетном столике – гора косметики от самых именитых брендов, рядом – шкаф, переполненный одеждой. Целая полка, заполненная каблуками разных мастей. И, словно царь, в центре всего этого находился Стенли, спокойно попивающий вино из чайной кружки. – Да... Господин Нанами очень рекомендовал ваши услуги, – не зная, куда себя деть, Уингфилд оставался стоять возле входа, прокручивая карточку в руках. – А он сказал, что я могу и не согласиться? – Снайдеру явно хотелось поиграть. Как же он любит этих стеснительных и зажатых мужчинок, они обычно потом такие перформансы в пастели выдают. – Да... Меня предупредили, но... Я всё-таки хотел бы попытать удачу и... вернуть вам это, – он вытащил из кармашка пиджака аккуратно сложенные стринги, укладывая их на край туалетного столика, будто признавался в воровстве. Тут Стенли изумлённо приподнял бровь. Это уже интересно. Снайдер привык к тому, что его зрители без стеснения оставляли себе его одежду, чтобы одинокими вечерами занять себя рукоблудством, а этот не только принёс обратно, так ещё и выглядит таким виноватым, будто украл это. – Я приму вас. У меня на сегодня ещё одно выступление, и после я весь ваш, – танцор медленно поднялся, забирая из чужих рук карточку, – Я возьму это как бронь. Вас позовут, когда всё будет готово, а пока ожидайте в зале. Хьюстон не нашёлся, что сказать, и молча удалился, закрывая за собой дверь. Стоило той хлопнуть о стену, как Ксено весь покрылся краской. Не то чтобы он приглядывался, но время от времени из-под запахнутого халата виднелись участки плоти, красноречиво указывающие на отсутствие у Стенли нижнего белья под халатом. Да и он весь выглядел как описание слова «сексуальность». Уингфилд практически утонул в глубинах складочек ткани, когда решил провести взглядом по груди и заглянуть немного ниже. Ксено вышел из вип-зоны в основной зал, приобнимая себя за плечи и стараясь осмыслить всё, что с ним сейчас произошло. Разве могло с ним такое вообще случиться? Но кроме страха в его венах разливалось и предвкушение, каждая встреча со Стенли воспалённым клеймом оставалась в его памяти. От воспоминаний шли мурашки, и что-то тёплое опаляло внутренности. Ксено ушёл в сторону уборной. Ему нужно было привести себя в порядок, прежде чем его позовут на приватную встречу. Да, Уингфилд называл это так. Зайдя в помещение, мужчина сразу направился к зеркалу, осматривая своё лицо: привычные следы недосыпа и переутомления его не слишком волновали; все щёки были алыми, а зрачки расширенными. Если бы Ксено показался кому-то из знакомых на глаза сейчас, они бы решили, что он либо напился, либо под наркотиками – настолько на себя не был похож. Учёный выкрутил кран на самый холодный режим и ополоснул лицо ледяной водой, стараясь избавиться от раздражающей красноты на лице. Той же водой он слегка пригладил волосы, чтобы те перестали выдавать уровень адреналина у него в крови. Стенли не соврал: через полчаса к Ксено подошёл низкорослый мужчина и сопроводил его в другую часть здания. Похоже, «приватные сеансы» проходили в другом помещении. Уингфилд это понимал. Всё-таки нехорошо мешать другим клиентам. Они шли через тёмный коридор с зеркальным потолком, Ксено постоянно задирал голову вверх, чтобы проверить свой внешний вид. – Так как вы не указали пожеланий по поводу сеанса, мы подготовили классический набор приспособлений, – на этом сопроводжающий закончил, указав на нужную Ксено дверь, и удалился. Всё вокруг блистало чистотой. На каменном полу, прямо возле двери, стоял небольшой ящичек. Хьюстон осмотрелся – возле каждой из комнат был подобный, там стояла обувь. Он кивнул, так же снимая свою и стучась в дверь, надеясь, что на этот раз ему откроют быстрее. – Eine Sekunde! (нем. Секунду), – ручка двери повернулась, и на пороге возник Снайдер, на нём красовались чёрные гольфы с бантиками. Именно это первым делом заметил смотрящий в пол Ксено, а потом он поднял глаза. Стенли стоял перед ним в чёрном обтягивающем боди с очень высокой посадкой. Уингфилд буквально видел под краешками ткани на паху кожу, немного более бледную, чем остальное тело. Он уже боялся, что увидит сзади. Руки хоста были открыты, демонстрируя потрясающую форму, его широкие плечи выглядели как у античных скульптур Греции. Учёный просто застыл, не в силах отвести взгляда от чужого утончённого тела. Как вообще можно быть таким идеальным? Любая часть его тела совершенно элегантно поддавалась пропорциям золотого сечения. – Прошу, проходите, – Снайдер изящно развернулся, проходя глубже в комнату. Господи, вид сзади ещё круче, на этом боди тоже стринги. Ксено подавил желание закрыть лицо руками и сделал шаг в комнату. Всё, пути назад больше нет. Внутри было довольно уютно, если не считать огромной установки для связывания, крюков на потолке для шибари и целую корзину презервативов на тумбочке. – Шампанское, вино, виски или мартини? – Стенли расхаживал по комнате свободно, видимо, он всегда принимает клиентов именно тут. – Вино, наверное, – Ксено осмотрелся и, завидев кровать, решил сесть на самый её край, заламывая пальцы на руках, сложенных в замок на коленях. Пульс грохотал так, что Ксено чувствовал каждое сокращение сердца внутри. Снайдер отошёл к небольшому холодильнику, чтобы взять бутылку, и, о Господи, Уингфилду захотелось выколоть себе глаза, когда тот наклонился к полу, давая учёному шикарнейший обзор на свою промежность. – Хах, вы так мило смущаетесь, – он подсел к Ксено на кровать, протягивая тому бокал красного вина, в его руке был такой же. Только сейчас Хьюстон заметил, что тот сменил макияж. Вместо красных губ у него были фиолетовые, а строгие длинные стрелки сменились на лёгкий макияж из серебристых блёсток на веках. Ресницы тоже были подкрашены чёрной тушью, что, если честно, не особо нравилось Уингфилду, во время выступления тот не красил ресницы, и его светлые и натуральные выглядели куда лучше. Имея возможность рассматривать чужое лицо, внимательный взгляд исследователя безошибочно подмечал каждую деталь, как, например, коричневый карандаш для бровей поверх светлых волосков, слой тонального крема и пудры. Ксено не понимал, зачем такому красивому человеку столько косметики, когда каждый изгиб его тела буквально идеален. Уингфилд видел на коже под тональником небольшие ямки, словно под слоем косметических средств были шрамы или ещё что-то. Учёный поджал губы. Только сейчас он задумался о том, какие клиенты могли встречаться Стенли в жизни. Ведь немало тех, кого не интересует просто соитие. Садисты, которым нравится, когда человек под ними стонет не от удовольствия, а от боли. Эту перемену в атмосфере довольно быстро заметил и Стенли. Он стыдливо закрыл щёку ладонью и отвернулся. – Заметили? Не думайте об этом, если нужно, я могу сходить за силиконом для гримма, могу убрать неровность, – Кто-то реально просит об этом? Ксено не понимал таких людей. – Меня это не волнует. Просто предпочитаю знать, как выглядит тот, кто будет заниматься со мной сексом, – сказать это оказалось проще, чем Уингфилд ожидал. Стенли улыбнулся, убирая руку и незаметно вытирая остатки пудры о покрывало. – Вы так говорите, будто интим для вас какая-то повинность, – смущение смущением, но когда клиент так напряжён, работать сложновато. Стенли видел это в Хьюстоне: он словно боялся чего-то. – Ну, я не планировал проводить свой вечер так, – он решил говорить честно, всё-таки перед ним человек, и он наверняка сможет понять его ситуацию. – Мы не обязаны заниматься сексом, если вы не хотите, – Стенли улыбнулся, разворачиваясь к клиенту больше. Почему-то при виде этого стыдливого господина, который так упорно старается на него не смотреть, Стенли испытывал желание улыбаться искренне. – Меня иногда заказывают, чтобы, например, в Фифу поиграть. Есть и такие клиенты. Ксено всё-таки рискнул повернуть голову. И вот снова, этот взгляд, эти глаза. Да, Стенли своими радужками просто каждый раз ворует его душу. Ну как, как такой человек может существовать в их несовершенном мире? – Вы умеете играть в шахматы? – на губах Стенли заиграла хитрая ухмылка. Этот вечер обещает быть весёлым. Впереди у них много времени, чтобы познать друг друга, а Снайдер не из тех, кто отпускает своих клиентов неудовлетворёнными, особенно если учитывать, что за весь сеанс платит Рюсуй, карта-то его.