Он

Утро встретило Стенли всё той же усталостью и болью во всём теле. Погода была пасмурной, но сонная дымка на секунду позволила ощутить себя расслабленно в объятиях тёплого одеяла. Тишина незнакомой квартиры позволяла разуму выдохнуть, казалось, он очень и очень давно не ощущал себя так спокойно в каком-либо месте. Двигаться не хотелось, да и было слишком больно. Сероватый тюль развивался под дуновениями ветра из форточки, но под большим мягким одеялом всё ещё было тепло. Снайдер медленно повернул голову в сторону, смотря на Ксено. Он помнил ночь и предыдущий вечер урывками, но то, что Уингфилд был тем, кто ему помог, он осознавал точно. Стенли чуть заметно улыбнулся, накрывая своего спасителя посильнее одеялом и медленно, морщась от боли, сел на кровати. Он прикусил губы, не позволяя себе даже пикнуть и нарушить чужой сон. Ноги опустились на холодный пол, но на какое-то время Стенли просто завис, наслаждаясь этим ощущением, будто трезвость после этой пелены, когда каждое ощущение в тысячу раз ярче, когда чувство холода от паркета даёт нервной системе расслабление. Снайдер может и остался бы так сидеть, но его рабочий день был расписан с десяти утра и надо было уже собираться к следующему клиенту. Он обернулся, напоследок взглянув на сонное лицо Ксено и медленно поднялся, забирая с постели измазанную кровью простынь. Не хотелось оставлять после себя беспорядок, поэтому, распорядившись о том, чтобы ему привезли сменную одежду прямо на этот адрес, он принялся приводить всё в порядок. Таблетки с обезболивающим здорово помогли, да и отёк немного сошёл, теперь косметикой было возможно прикрыть следы прошлой ночи. Простынь пришлось стирать вручную, благо, кровь не так сильно въелась, как думал Стенли, – вот что значит хорошая ткань. Ванная тоже была приведена в порядок, футболка, которой его снабдили, так же постиранная, висела на батарее. Как только ассистент привёз всё необходимое, Снайдер начал приводить себя в порядок. Первым делом нанести неплохой слой тональной основы на синяки и ссадины, чтобы привести лицо в приличный вид. Благо, клиент, к которому он направлялся, заказывал его обычно не для секса, у него были другие предпочтения, поэтому макияжа лица было достаточно. Поправив рубашку и брюки, Снайдер в последний раз взглянул на Ксено в щель двери и, найдя на его рабочем столе свободный листок, неразборчивым почерком оставил записку, положив её на столик на кухне. Есть ему особо не хотелось, да и не посмел бы он использовать продукты и кухню в чужом доме. Дверь он закрыл так же тихо, не оставляя никаких следов своего пребывания в доме. Такси уже ждало у входа. Хорошо, что Стенли ещё рано утром нашёл указание адреса на одной из платежек в гостиной. Снайдеру хотелось попрощаться нормально, возможно ещё поговорить с этим профессором, что решился забрать его поздней ночью с улицы, но это было плохой идеей. Особенно для Ксено, Стен знал, что это ни к чему не приведёт. Не со Стенли. Тучи становились всё темнее и темнее, в такой ранний час только офисные клерки и редкие вахтовики шагали по улицам. Таксист молчал, из магнитолы исходил звук утренних новостей. Стена это особенно не волновало. Он молчаливо отковыривал от кожи отодравшийся краешек пластыря. Грядущий день нависал пугающей рутиной. Он знал этого клиента, знал, для каких услуг его туда пригласили, но выбора нет. На представлениях у него есть право выбирать, а вот в обычные дни его вряд ли спросят о том, хочет ли он ехать к тому или иному человеку. Тело ныло то ли от последствий вчерашней ночи, то ли предвкушая последующее утро. Снайдер поморщился, вынимая из сумки банку обезболивающего. Стоило проглотить побольше заранее, будет больно в любом из вариантов. Он уже не чувствовал горького вкуса таблеток, того, как пустой желудок протестующе сжимается и как настрадавшаяся печень из последних сил вырабатывает жёлчный сок. У проститутки век короткий, так что жалеть себя незачем, главное выполнять работу. Всем плевать, как ты себя при этом чувствуешь. Район частников сменился на дорогие огромные виллы. Каждый забор тут дороже, чем весь дом Уингфилда вместе с ремонтом. Стен безынициативно следил за сменяющимися рядами калиток взглядом, он слишком часто видел эту вычурную роскошь, чтобы обращать внимание. Машина остановилась возле одной из вилл, Стенли молча покинул салон под вопросительный взгляд таксиста. Ворота перед ним открылись автоматически, и мужчина вошёл в величественный сад с идеально подстриженным газоном и мощёными тротуарами. Впереди уже ждал дворецкий, что отведёт его к клиенту, ну или на пытки. Этому заказчику всегда плевать, в каком он состоянии, в какой одежде, он может прийти к нему хоть с разодранным брюхом, из которого торчат кишки – ему будет всё равно. Как его зовут, Стен не знал, но это и не было важно. Неглубокий поклон в качестве приветствия, и вот он уже полностью в чужом распоряжении. Таблетки купируют любые ощущения, он даже не чувствует холода улицы и того, как крупные капли дождя падают на его макушку. Один повелительный жест рукой – и вот они уже на гольф-поле. Ему приказали снять обувь и носки. Как же много в мире футфетишистов. Внимательный взгляд клиента скользит по его стёртым об голый асфальт ступням, по ссадинам прямо над выпирающими венами и содранному лаку на ногтях. В его глазах удовлетворение. Стенли только кивает, может, эта небольшая деталь обеспечит ему неплохие чаевые. Дальше всё как всегда: команда и приказ молчать. Этот клиент ненавидит, когда вокруг него кто-то раскрывает рот. Стен только кивает, выполняя молчаливое указание. Он ложится на поле, искусственный газон хлюпает из-за влаги, спина сразу намокает, ткань белой рубашки пачкается и приобретает землистый оттенок. Ноги снова мерзнут, но Стенли этого не чувствует. Клиент обходит его вокруг, раскручивая в руках клюшку, сразу видно – чемпион страны в этом виде спорта. Эта клюшка хорошо знакома Снайдеру, она была уже и в нём, и на нём, и под ним. Дворецкий присаживается перед Стенли на колени и насильно раскрывает его рот, вставляя между зубов гольф-ти. В глазах слуги молчаливое сочувствие и бессилие. Стенли уже давно на него не обращает внимания. Как послушная зверушка, он сжимает челюстями подставку, наблюдая, как дворецкий ставит на неё мяч. – Сложите руки крестом, – Стен только молча выполняет, больше на поле не произносится ни слова. В голове мужчины нет ни одной мысли о том, что будет дальше. Он давно привык абстрагироваться в такие моменты. Мысли сами собой заполняет образ профессора. Доктор Уингфилд, он был занятным, но они больше не встретятся – Снайдер об этом позаботится. Не нужно это доктору. До слуха доносится звук занесённой клюшки. Звук постепенно приближается, и резиновый наконечник ударяется о челюсть, несмотря на обезболивающее, боль пронзает до самого мозга. Челюсть хрустит, и мир словно замирает, ощущается, как зубы вылетают из своих углублений, несколько разлетаются словно фейерверк, падая в траву, а другие два заваливаются в глотку, Стенли пытается их выплюнуть, но подошва спортивной обуви упирается ему в губы, не давая открыть рот, он продолжает содрогаться, привкус крови и кусочков десны наполняет рот, челюсть ноет и не остаётся иного выбора, как просто проглотить эти жёсткие костные кусочки. Клиент улыбается, а Снайдер может сделать свободный вздох, как только тот убирает ботинок. Стен сглатывает, чтобы избавиться от неприятного привкуса во рту. Его считай пощадили, мяч в лунке. Заказчик на радостях поддевает его руку клюшкой, заставляя ту отодвинуться в сторону, перпендикулярно телу. Желудок сводит из-за голода и зубов внутри, и Снайдер едва подавляет рвотный позыв. В его руку слуга вновь вкладывает мяч. Заказчик замахивается, удар приходится по пальцам, те скрипят и выгибаются под силой удара, мяч отскакивает, попадая прямо в больной глаз Стенли. Тот порывается закричать, но вовремя закрывает рот, вспоминая об основном правиле. Игрок матерится, покрывая Снайдера ругательствами. По какой-то странной причине именно его он считает виновным в промахе. Стен молчит, он просто старается слиться с травой, сделать вид, что его здесь вообще нет. Клиент рычит от ярости и берёт одну из самых тяжёлых клюшек. Замах у него сильный, резиновый наконечник приходится по бедру, от силы удара тело слегка отбрасывает в сторону, но из-за того, что Стенли лежал на краю пригорка, он начинает катиться прямо вниз, трава режет больную кожу. Бинты и пластыри отмокли и начинают отклеиваться. Макияж весь испорчен, грязь попала в глаза, начиная раздражать слизистую. У ресниц собираются слёзы, но вовсе не от боли, да и не важно, клиенту нравится, когда он плачет. – Вставай! – вот единственное, что он слышит, а значит надо подняться. И Стенли поднимается, хрипя, идёт обратно наверх. Хочется курить, хорошенько затянуться и не выдыхать, чтобы умереть от токсического шока. Колени дрожат, Снайдер падает перед клиентом на колени, и тот с удовлетворённым видом гладит его по голове клюшкой. Стенли находит в себе силы улыбнуться, изображая благодарность, но тут же за это получает удар клюшкой в висок. Мозг на секунду вырубается, и Стенли заваливается набок, перестав даже шевелиться. Клиент брезгливо приподнимает его голову клюшкой, смотря в пустые стеклянные глаза. – Шокером его, эта собачка ещё не до конца меня развлекла, – дворецкий сглатывает, но послушно подходит, приставляя аппарат к рёбрам и включает. Тело Снайдера начинает трястись, рот открывается и язык высовывается из окровавленной глотки, по губам идёт кровь, и некоторые капли с хрипением разбрызгиваются по траве. Дворецкий хватает его под плечо, и то предательски хрустит, вывихнутое ранее, оно окончательно вылетело из сустава, поэтому Снайдер с невидящим взглядом, вывихнутой и от того не закрывающейся челюстью сидит на коленях. Одно плечо значительно выше, чем второе. Без преувеличения, но с размазанным макияжем и всклоченными, грязными блондинистыми волосами он похож на куклу Барби, побывавшую в руках у трёхлетки. – Сними с него рубашку, – голос клиента спокоен, ему абсолютно плевать на дождь и звуки грома вдалеке. Собирается гроза, а он курит свой толстый крепкий косяк, заставляя изнемогающего от недостатка табака Стена шипеть сквозь несмыкающиеся зубы, пока слуга сдирает с него рубашку. Заказчик осматривает его тело, похоже, тому приносит удовольствие лицезреть раны на чужой груди. – Побудешь для меня ксилофоном, – тот толкает Стена в спину, заставляя того встать на четвереньки, а затем ударяет по пояснице, чтобы тот прогнулся. Краем клюшки он проходит по шву на брюках, проходящему прямо между ягодиц. Снайдеру не хватает даже сил отреагировать, его задача просто дышать и по возможности избежать приступа рвоты. – Разрешаю кричать, всё-таки ксилофон должен издавать звук, – резиновый наконечник зависает над выпирающим позвоночником. Замах и удар. Из груди Стена выбило весь воздух, и тот провопил, следующий удар последовал в район копчика и снова крик. Он должен слушать, если сказали кричать, то нужно кричать, даже если воздуха не хватает. Клюшка на время останавливается и перемещается под тело Снайдера, небольшой запах, но силы удара всё равно хватает, чтобы Стенли вопреки своему желанию начинает хрипеть от рвоты, вырывающейся из глотки. Кислая жидкость обжигает горло, он чуть ли не задыхается, когда проглоченные ранее зубы проходят путь обратно, присоединяясь к остальным в траве. Струйка желудочного сока стекает с губ прямо в землю. – Хм... Впредь потрудись хотя бы поесть, прежде чем приходить ко мне, а то даже посмотреть не на что, – новый удар прямо по шее. В глазах темнеет, параллельно с этим куда-то в поле ударяет молния, но Стен этого уже не видит. Боль отдаётся по всему позвоночнику и в мозг, глаза закатываются, и он падает лицом в траву, ровно туда, куда секунду назад его вырвало. В очередной раз пробуждение было не из приятных. Глаза завязаны, руки примотаны скотчем к груди, сдирать его будет больно. Ноги тоже связаны, его будто волочат по траве, но уж больно равномерно, видимо, это машина, но какая-то больно медленная. А… Да, гольф-кар… Клиент, размеренно покуривая, едет по огромнейшей территории поместья, волоча за собой тело Стена, привязанное к машине. Удар, голова Снайдера ударилась об поребрик, ещё удар, на этот раз стенка фонтана. Наверное… Не важно… Гроза разыгрывалась, со временем повязка на глазах сползла на макушку, и в глазницы стали попадать капли воды. На улице уже был настоящий ливень, таблетки медленно переставали действовать, холодно и мокро, ужасное ощущение. Позвоночник ныл, руки отдавались пульсацией из-за сдавливания, что удивительно, ноги совсем не болели, Стенли их даже не чувствовал. Оно и к лучшему, – думал он, – так хотя бы не больно. В какой-то момент они выехали с территории особняка, и вот тут начался настоящий ад. Спина словно по наждачке проносилась по асфальту, сначала кожа просто краснела, но в какой-то момент оголённые нервные окончания начали пылать от трения и стесывания. Вода размывала кровавые следы, что оставались за ним после движения. Дворецкий морщился, закрывая глаза, пока его хозяин довольный собой всё давил на газ. Скорость не улучшала ситуацию, он начал петлять на скользкой дороге, то и дело ударяя телом Стена об ограждения. Его заносило на поворотах, маленький гольф-кар не был приспособлен для таких дорог. На периферии громыхал гром и молнии ударяли то тут, то там, не давая Снайдеру заметить, как, оказывается, стемнело на улице. Вспышки электричества, пронзающие небо, освещали его не хуже полуденного солнца. Одна из таких, видимо, и ослепила непутёвого водителя, заставляя того резко крутануть руль и въехать прямиком в дерево. Послышался хруст костей и металла, а затем истошный крик. Стенли молчал, как и было положено. Единственное, что он сделал – это со всей силы отодрал от груди скотч, освобождая руки. Сегодня ему впервые повезло, он отделался ударом об заднюю часть машины. Он ещё был привязан и сам не мог даже сесть, видимо, из-за одного из ударов по позвоночнику ему парализовало нижнюю часть тела. Замечательно. Всё болело, дождь лил прямо на лицо. Хотелось курить. Рядом лежал портсигар клиента, не задумываясь, Снайдер протянул руку, подтягивая тот к себе. Косяки были сухими, там же нашлась и зажигалка. Дрожащими руками Стенли поднёс папиросу к разбитым губам и поджёг, жадно вдыхая крепкий дым. Почему-то мысли о сигаретах сейчас полностью поглощали его мозг. Разум отчаянно игнорировал всё остальное, только вязкий сигаретный дым и тепло, заполняющие лёгкие. Дождь продолжал лить, ноги всё так же не ощущались, было холодно. А небо такое тёмное, как глаза доктора… Интересно, тот ещё спит? Сверкнула молния, Стен даже не вздохнул, медленно протягивая руку к небу. Та сразу же упала, как-никак та всё ещё была отделена от сустава. Тело прошибло болью, но Снайдер не реагировал. Его льдисто-голубые глаза отражали буйство грозы и молний. Они сверкали и блестели, как никогда раньше. Сильный ветер гнал мокрые капли по его телу. Спина продолжала гореть, но онемение от ног медленно поднималось по позвоночнику, избавляя от неприятных ощущений. Снова затяжка, вкус крови почти перебился табаком. Где-то впереди кто-то стонет, то ли клиент, то ли дворецкий. Стен молчит, он всё равно ничем не поможет. Удивительно, как спокойна может быть душа, когда тело почти перемолото в фарш. Может, поэтому буддийские монахи морят себя голодом, чтобы психика окончательно абстрагировалась от тела и душа могла уйти в нирвану? А Стенли, интересно, так сможет? Хотя сейчас он ощущал, что как никогда счастлив. Просто лежать на асфальте под дождём, простая радость жизни. По его губам медленно расползается кривая улыбка, полная света. Одна из очень редких искренних его улыбок. Он бы хотел подарить её Уингфилду. Может однажды, может, в другой жизни у них был бы шанс хотя бы начать?.. Он знает, что такая шлюха, как он, не смеет этого желать, но может ли он хотя бы помечтать об этом? Хотя бы на секунду ощутить, что мир его не ненавидит. Может, он бы дал доктору себя обыграть в шахматы… Может даже поддаться пару раз… Может… Всё может быть…