stalker

оказалось, что жизнь в один миг может стать невыносимой. накакита всегда считал, что ему относительно повезло. у него есть друзья, есть какая-никакая семья, и в целом отказывать себе в каких-то радостях жизни он не мог.       все было идеально. до одного момента. и он правда не помнит, когда на самом деле это началось. он сам никогда не был, как бы, вызывающим или чересчур приметным, чтобы завести обожателя. но и никогда никому на зло ничего не делал, чтобы обзавестись врагом. но, тем не менее, из всех возможных вариантов он лучше выбрал бы задиру, что мутузил бы его, чем парня, что преследует его на каждом шагу.       как юма это понял? очень просто. поначалу это было почти безобидно: юноша часто мелькал рядом в стенах универа, и накакита ежедневно чувствовал, будто находится под тысячью камер, которые следят за каждым его шагом. все было более менее нормально, пока это не вышло за рамки здания уже полюбившегося университета.       и как же это было невыносимо. начиная с того момента, как все это переросло во что-то большее, во что-то уже… ненормальное, накакита стал бояться. он злился, но в глубине души боялся. боялся, что однажды он навредит ему. что однажды это все закончится не так легко и безобидно, как кажется людям вокруг сейчас. никто бы ему не поверил, скажи он, что эта тихоня каждый день провожает его до дома, никогда не приближается, но всегда рядом. всегда за спиной. все его новые посты в соцсетях получают оценки чуть ли не через секунду после публикации.       этот парень реально одержим им. и по-настоящему страшно предполагать, что может быть у него в голове.       юма чувствовал, что находится в самом настоящем фильме ужасов. это было даже страшнее обычного монстра, что мог бы точно так же преследовать свою жертву, не приближаясь. это был живой человек. у него тоже есть семья, у него было, возможно, счастливое детство, у него наверное есть друзья, если не в жизни, то в интернете точно. и он абсолютно трезво осознает все, что делает. и у него есть мотивы. есть чертовы мотивы доводить накакиту каждый раз до слез, стоит юме перейти порог и оказаться в подъезде, а потом уже и в собственной квартире, закрывая дверь на тысячу замков, залепливая глазок пластырем, а на железную ручку двери класть монетку – если будут дергать, она обязательно упадет с звоном на пол.       на самом деле, у этого парня даже были просветы разнообразия, как бы смешно это не звучало. он оставлял за собой разноцветные бусины. часто они оказывались в сумке накакиты, на парте в университете, иногда юма находил их даже в мужском туалете, будто он знал, что юма зайдет сегодня именно туда. зимой бусины наполняли карман куртки, что оставалась без присмотра в гардеробе.       и накакита поначалу их выкидывал, передаривал друзьям, объясняя свои странные подарки неудачной шуткой, а потом начал собирать. скорее, от безысходности. постепенно бусин становилось все больше. хранить их в одном месте становилось трудно, поэтому он взял старую кружку и принялся складывать их туда. постепенно кружка наполнялась. с каждым днем юме казалось, что совсем скоро ему придется покупать вазу для коллекции разноцветных бусин. иногда они были даже не круглые: квадратные, некоторые в форме цветочков или еще каких-то незамысловатых фигур.       юма не хотел придавать ни одной из них особенное значение. кто знает, что означает тот или иной цвет в голове больного преследователя.       шли дни и месяцы. юма не знал, когда это закончится. он ни разу не получил ответы на свои вопросы. ни через бусины, ни через одногруппников этого загадочного преследователя.       ни одной зацепки. неужели это все происходит… просто так? все просто для того, чтобы юма поехал крышей? если нет, то ради чего?       однажды он решился даже подойти. нет, не преследователь, а сам юма. тот день он помнит как сейчас. стресс из-за ссоры с матерью, задержка после пар из-за долгов у строгого преподавателя, а после по темноте он снова возвращался не один. руки дрожали от гнева. хотелось сесть и закричать, вырвать волосы на собственной голове а после разрыдаться, потому что больше так жить нельзя.       он шел вперед, слыша, как позади одновременно с ним топает еще один человек. и тогда юма решился. остановился. преследователь замер в ту же секунду. и, на удивление накакиты, даже не попятился назад, когда он тараном пошел на него, чувствуя, что готов задушить хулигана собственными руками.       вопрос прогремел в тишине улицы слишком громко, слишком очевидно. «что тебе нужно?!». его вопль, кажется, слышали даже люди из ближайшего дома с закрытыми окнами. он был в отчаянии. человек перед ним был спокоен. хотелось вырвать его глаза и привязать веревкой к забору, чтобы никогда больше не видеть.       по ушам резанула фраза, которую юма запомнил еще на долгое время.       — ты о чем? мне по пути, — говорил он так спокойно и буднично, будто юма совсем поехал крышей и ему все это на самом деле кажется. будто это он его преследует, а юноша совсем не понимает, с чего накакита так разнервничался и кричит на него. глупо, да? безумно глупо.       имя своего преследователя накакита знал. асакура джо. неприметный высокий парень с родинкой на носу. худой, спокойный, молчаливый, обычно про таких мнение у людей двоякое. часто таких достают школьные задиры, пиная долговязых пацанов в грязных туалетах. а потом эти тихие парни приходят в учебные заведения с оружием – так рождается детский терроризм. но джо был хуже. он не был открытым маньяком. он даже выглядел иначе. он не носил очки. у него были чертовы друзья. знали ли они о том, чем занимается джо? они в сговоре с ним? они специально врут юме о том, что ничего не знают? вопросов было слишком много. никто и никогда бы не поверил накаките, укажи он на джо пальцем и скажи, что этот парень маньяк, больной на голову человек, которого бы юма абсолютно точно посадил бы в изолятор, да так, чтобы тот до конца жизни просидел там, отрезанный от социума, общения и людей в принципе. тогда, может, он наконец поймет, что отравляет всем жизнь. что юма сходит с ума из-за него, что во всем виноват он. а чужие глаза, такие глубокие и черные, спокойные, без тени страха и нервов. почти восхищенные. юма помнит, как дыхание замерло, как осознание ударило его по голове.       может, он ошибся?       и в эту ложь накакита поверил. возможно, он и правда сумасшедший. возможно, на фоне стресса он решил, что джо на самом деле его преследует. было ли это так? юма уже не хотел думать. он слишком устал бояться. его утомляли слезы в душе, он прекратил класть монетку на ручку двери, но оставил глазок заклеенным. на всякий случай. на самом деле, хотелось заколотить абсолютно все. окна, вытяжку, даже чертовы сливы в ванной и раковине, потому что это было невыносимо. невыносимо ощущать на себе взгляд даже тогда, когда его нет. ощущение, будто за спиной у него кто-то есть, приелось ему даже в личной жизни. он не мог готовить в тишине. не мог мыться в тишине. не мог мыться с открытой дверью. не мог долго находиться в темноте.       теперь он по-настоящему начинал сходить с ума. и последней каплей стал сегодняшний день.       он проводил свой привычный ритуал перед сном. закрывал все двери, оставлял небольшие купленные ночники в коридоре, в кухне, в комнате, чтобы хотя бы слабый свет показывал, что в квартире он один. включал телевизор на небольшую громкость и ставил фоном любимую программу собственной матери. так ощущалось, будто он дома. будто если на кухне неожиданно что-то скрипнет, это будет уже не так страшно.       он не знал, почему не переехал к матери. наверно, он не смог бы прожить с таким стрессом у своей мамы больше недели, ведь, зная ее, они поругались бы на следующий день. он не хотел бы нахамить ей в порыве эмоций. приходилось спасать себя самостоятельно. и теперь, когда он разложил пледы и подушки на кровати, оставался последний шаг. шторы. за окном уже давно стемнело. лишь один фонарь освещал дорогу к подъезду, и часть детской площадки под окнами дома. накакита никогда не смотрел вниз, хоть и жил на втором этаже. он всегда старался быстро закрыть окно шторой, лишь бы не столкнуться с темнотой, которую неминуемо начнет рассматривать уже от безысходности. сегодня должно было случится так же.       схватившись пальцами за шторы, он собирался сделать быстрый рывок и вернуться в постель. но замер. взгляд сам опустился вниз. под фонарем стояла высокая фигура человека. он один весь был как черная тень. лишь свет освещал спокойное светлое лицо.       он не сходил с ума. он здоров. он видит это сейчас на самом деле. сошел с ума асакура джо, раз решил, что стоять под окнами ни в чем не повинного человека почти в пол первого ночи – нормальная затея.       юме казалось, будто он в фильме с замедленной съемкой. он держал шторы так сильно, будто был готов сорвать их с петель. но не сделал этого. закрыл окно. дыхание вернулось к нему. он чувствовал, как громко стучит его сердце. он мог услышать его, мог сравнить этот стук с собственными шагами. это таймер. у него слишком мало времени. и сейчас он не выйдет. но завтра должен. он должен отправиться в полицию, больше не может так быть.       ложась в постель он чувствовал, как накатывает истерика. как постепенно он погружается в нескончаемую муку мыслей. он сворачивается в клубок и сжимает волосы на голове. рыдания сами разрывают его глотку, а подушка становится чересчур влажной от слез.       он устал. он никогда в жизни не чувствовал себя настолько уставшим.       когда у человека в жизни появляется проблема, с которой он не справляется, он не задумывается о том, чтобы попросить помощи. он задумывается о том, как закончить жизнь.       ближе к вечеру после пар юма направился в полицейский участок. даже хорошо, что джо следовал за ним сейчас. сегодня он держался точно так же. не подходил слишком близко, но и не отставал. на удивление даже никогда не прятался, но юме было плевать. сегодня он не собирается поддаваться на чужие провокации. сегодня он сделает то, что должен был сделать уже давно.       но амбиции оказались слабее. стоило ему оказаться в полицейском участке, как его стали рассматривать странными взглядами. он нашел участкового, сел и… говорил. много говорил. говорил как устал, описал человека, все, что он делал с ним и что теперь происходит с юмой из-за этих нескончаемых преследований.       а мужчина в форме все слушал и слушал, но молчал. позволял накаките вывалить абсолютно все, о чем он так долго молчал.       и когда слова уже не собирались в предложения, а дыхание забрал неконтролируемо вырвавшийся плачь, участковый наконец сказал:       — понимаете, в чем проблема. у вас нет доказательств, что он опасен. он ни разу не угрожал вам напрямую, несмотря на то, что у него были шансы сделать это. и он ни разу не нанес вам физического вреда. фактически, он безопасен. поэтому мы не можем завести уголовное дело. — участковый безучастно покрутил ручку между пальцев, а после стал печатать по клавиатуре старого компьютера, заставляя юму тут же уйти, размазывая ладонями слезы по красным щекам.       ничего не могут сделать. ну как же! ловить бездомных они могут абсолютно каждый день, даже в собственный выходной, а поймать этого психа они не могут. безопасен! разве он безопасен? разве то, что он знает адрес юмы, делает его безопасным? находится ли сам накакита в безопасности? явно нет. предположений уже слишком много. определенно джо знает, где юма живет, в какой квартире. знает его окна, знает его расписание в университете. знает его соцсети, абсолютно все, даже давно утерянные, о которых сам юма уже давным-давно забыл.       было несмешно. совсем не смешно. слезы уже не шли. он чувствовал безысходность, ведь даже там, откуда он ждал помощь, ему сказали просто идти. идти куда он хочет. и ничем не помогли. даже совета не дали. кто ему теперь поможет? никто больше не сможет свершить правосудие над сталкером юмы.       да, именно сталкер. накакита долго вспоминал слово, каким мог бы описать асакуру джо. сталкер. и к сожалению не тот сталкер, что исследует заброшенные здания. а тот, что безгранично больной на голову.       юме не нужно оборачиваться, чтобы знать, что он идет не один. солнце уже закатывалось за горизонт. к тому времени, как он дойдет до дома, уже станет темно. уже нагрянет глубокий темный вечер. холодно. на дворе уже начало мая, а холодно так, будто накакита снова вернулся в середину ноября. хочется укрыться тысячью одеял и скрыться в куполе, где никто и никогда больше его не увидит. он помнит, что не ответил друзьям на десятки сообщений. помнит, что проигнорировал звонок от матери, что написала ему сообщение перезвонить ей позже, как только ее дорогой сын будет свободен от дел.       дел у юмы нет. хотя, одно все-таки есть. и оно следует прямо за ним.       юма снова останавливается. он понимает, что повторяет старый сценарий. что сейчас джо скажет, что ему просто по пути, а накакита снова почувствует себя больным придурком. хотя, наверное, спустя столько времени он им стал. таким же больным. но вот пока в голове джо таились мысли о преследовании, в голове юмы таились мысли об убийстве. убийстве себя или парня с родинкой на носу – неизвестно.       он подходит ближе к остановившемуся джо. они стоят в тишине порядка двух минут, прежде чем юма собирается с мыслями, чтобы задать вопрос. он сдерживает очевидное желание накричать на асакуру снова. и, наверное, сдерживает зря, ведь как только слова льются изо рта, контролировать себя становится труднее вдвойне.       — если ты сейчас же не скажешь, зачем ты это все, блять, делаешь со мной, я расшибу тебе голову об этот гребаный асфальт, и учти – я не шучу! говори, придурок! — юма хватает его за плечи и, прилагая не малые силы, трясет, надеется, что достучится до разума внутри этой гниющей головы. собеседник молчит. в его глазах это отвратительное восхищение. будто животное осматривает свежее мясо. именно так юма ощущает себя сейчас. снова под прицелом. но теперь пистолет в упор.       за вопросом последовало молчание. юме надоело терпеть. надоело терпеть все, что он делает. и накакита толкает джо в грудь, вкладывает всю силу, сдерживая слезы обиды и боли. худой юноша будто куклой валится на асфальт, поднимая абсолютно такой же стеклянный взгляд на юму. накакита знает, как выглядит сейчас. потерянно, разъяренно, растрепанно и даже жалко. он мог бы разрыдаться, просто все бросить и уйти, продолжать позволять этому психу постепенно становиться частью его жизни. юма схватил его за воротник футболки и потянул на себя.       — я сказал тебе говорить, ты совсем не понятливый, что ли? — он сжимает челюсти, стараясь не срываться на истеричный крик. он не может разбиться прямо сейчас у чужих ног. он держался так долго и вот-вот окажется у финиша. он должен хотя бы узнать причину. вдруг он сможет что-то изменить, чтобы джо потерял к нему интерес? может, он переедет? просто сменит стиль? все, лишь бы это закончилось. он не сможет так жить. это нечеловечно.       — я не прекращу. — тихий голос заставляет накакиту замереть. губы преследователя растянулись в невинной улыбке, глаза заблестели. все в лице джо отвращало юму. но он не сводил глаз. — ты самое прекрасное создание в мире.       слова снова резали слух. причина проста: симпатия. нечеловечески нездоровая симпатия. животная тяга. джо больной ублюдок, который решил, что добиться своего счастья можно через преследования. что подарки в виде бусин это лучшие знаки внимания. а каждый день провожая юму до дома, он лишь обезопасил его передвижение по улице. но что мог бы сделать этот худой оборванец? разве что заплакать.       — да пошел ты нахуй, больной ублюдок.       с того самого дня они больше не разговаривали. но ничего не изменилось. все было как прежде. юма чувствовал присутствие асакуры джо абсолютно везде. у себя за спиной. в душевой. в магазине. в туалете. в собственной кровати. он знал, что джо рядом, где бы юма не оказался.       знал, что асакура общается с его одногруппниками, что узнал у них, по каким предметам юма отстает, и знал, что все эти лекции и домашки под дверью в три часа ночи это подарки, которые юма не мог не принять.       это не закончилось. ни через неделю, ни через месяц, ни через год. и вряд ли когда-то закончится. юма уже не верит. и, если быть честным с самим собой до самого конца, то уже и не хочет.       как будто по ночам вдвоем, хоть и порознь, гулять как-то чуть спокойнее. в магазин ходить не скучно – юма всегда ощущал, что джо рядом. а ложиться спать не так уж и тревожно, ведь кто кроме джо сумеет позариться на квартиру накакиты?       все, что ранее казалось страшным, теперь было лишь мерами предосторожности.       юма корил себя за то, что раньше думал о джо плохо. возможно, он погорячился. и, наверное, ему холодно, ведь он стоит у него под окнами уже порядка трех часов, не спуская стеклянный взгляд черных глаз с окна на втором этаже.       пора пригласить его на чай. и понадеяться, что до голода жадные глаза, наполненные желанием, наконец доберутся до него. ведь джо казался ему по-настоящему красивым.       и почему юма раньше этого не заметил?       как глупо.