Кот, играющийся с листьями на ветру

      Когда я почувствовал себя лучше, мне пришлось сразу выползти из дома и поехать на кладбище.       Годовщина смерти мамы — единственная дата, которую мы всей семьей проводили вместе. Приехав с тетей Бэй к колумбарию, мы стали ждать отца в холле. Тот явился минут через пять с огромной тенью на лице.       Я до сих пор не особо понимал, как именно умерла моя мать. Но по обрывкам разговоров родственников мог сказать, что, возможно, дело не в простой автокатастрофе или болезни. Каждый раз, спрашивая родных о ее смерти, все бледнели и переводили тему. Это раздражало. Еще больше раздражал отец, что своими поступками разрушил оставшуюся семью.       Мысленно костеря своего отца, он нажал на кнопку лифта. Колумбарий был очень просторным и светлым из-за огромных окон. Людей почти не было.       Они зашли в лифт и поднялись на третий этаж.       Из-под стекла на меня глядела красивая женщина с длинными черными волосами и красными глазами. Она сидела в поле лаванды и улыбалась летнему солнцу. Поставив цветы в небольшую вазу, отец взглянул на свою мертвую ныне жену и тяжело вздохнул.       Иногда хотелось простого семейного счастья. Например, обедать вместе. Или ужинать. Или хотя бы ночевать в одном доме. Но комната моего отца никогда не спасалась от огромного слоя пыли, а застилать простыни было бесполезно.       Вот и сейчас. Только мы вышли из колумбария, мой отец поспешил сесть в свою машину.       В горле застрял ком. Хотелось окликнуть его, позвать на ужин, но горло жгло от страха.       Ха-ха, теперь даже такие простые вещи, как ужин, стали огромным испытанием для нашей семьи.       Прежде чем я успел набраться смелости, машина уехала.       Вернувшись домой, я сразу завалился в комнату, сославшись на то, что нет аппетита. Попытавшись сесть за математику, я обнаружил, что цифры двоятся перед глазами. Похоже, сегодня не твой день.       Отведя взгляд от тетради, я выглянул в окно. Небо покрылось тучами. Скоро пойдет дождь.

***

      Белый свет проникал в занавески. Гул класса, голос учителя и все прочие звуки исчезли.       Началась весна, стало жарче. В окно прямо на меня бил солнечный луч, заставляя меня сонно хлопать глазами. Голос учителя литературы усыплял. Вскоре моя голова лежала на парте.

***

      Обнаружил себя я только на перемене. Открыв глаза, передо мной была чужая ладонь.       Внутренний инстинкт сработал мгновенно! — Ай! — раздался вскрик рядом.       Мои зубы крепко вцепились в руку. Когда по моей макушке начали хлопать, я отстранился. На бедре ладони стоял аккуратный след от зубов. — За что?! — воскликнул Скарамучча.       Я рассмеялся и избежал следующей атаки от злого одноклассника. — Инстинкт хищника! — улыбнулся я и поправил волосы.       Тот тряс больную руку с очень драматичным видом и бурчал: «Совсем крыша поехала...»

***

      После уроков мы, само собой, шли домой вместе. С недавнего времени мы стали делать это вместе. Похоже, мы стали друзьями, сами не заметив.        Улыбнувшись своим мыслям, я догнал ушедшего вперед друга. Наши пальцы коснулись друг друга.        Взглянув на Скарамуччу, я был ошеломлен. Этот вечный холодный парень... Да у тебя уши красные!        Почувствовав, как мою руку ошпарило кипятком, я дернулся и сунул ее в карман.        Черт, это приводит меня в смятение.

***

      Близились экзамены. По школе распространилось настроение «боевой готовности». Так как это не было «школой для хулиганов», а очень престижная «школа для зубрил», все учились очень усердно. Даже местные задиры притихли и корпели над учебниками.       В следующем году придется готовиться к итоговым экзаменам весь год, так что можно было еще радоваться...       Сейчас мы сидели во дворе школы в том самом углу под медицинским кабинетом. Жуя обед, мы решали со Скарамуччей задачки по геометрии и физике. Я решал, а он пытался вбить в мою голову понимание материала.        Пока я воевал с площадью куба, меня разглядывали. В последнее время все чаще я ловлю взгляд моего друга. Сказать, что этот взгляд был очень смущающим? Ничего не сказать. Это вгоняло в краску еще пуще, чем зрелая натурщица в художественной школе. Спрятав свое смущение за челкой, я неровно написал ответ. — Неправильно. Тут надо было умножить. — Он приблизился и тыкнув в неровно написанные цифры.       В лоб прилетел жестокий щелбан. — Ауч! — Я потер место удара, притворившись, что мне было адски больно.       Его взгляд сменился на виноватый. Подумав, что издеваться над этим котом не стоит, я прекратил спектакль и переделал решение. — Что будешь делать на каникулах? — спросил Скарамучча. — Ммм... Попытаюсь закрыть долги по художке. — Я вспомнил не очень приятный факт. — О... — Он замолк.       Оторвав свой взгляд от тетради, я склонил голову на бок: «А что?» — Просто думал пригласить тебя на ханами. — Тихо промямлил он и кинул пачку молока прямиком в мусорку. — Я постараюсь найти время!       Его лицо сменилось на радостное. На лице появилась мягкая ухмылка: — Уж постарайся.