Глава 7
27 декабря 2025 г., 19:31
План «Забудь Ким и стань безразличной скалой» провалился, не просуществовав и пяти минут. Я не пошел в раздевалку. Идите вы все со своей раздевалкой. Я просто бежал. Куда глаза глядят. Ноги сами несли меня прочь от стадиона, от ее сияющей улыбки, от его самодовольной рожи.
В ушах стоял оглушительный звон, и я почти не чувствовал тела. Только одно сплошное, ноющее пятно боли где-то в районе грудной клетки. Казалось, если я обернусь, то увижу, как из спины у меня торчит здоровенный кусок ржавой трубы, которым только что прикончили мои последние надежды.
Я очутился в старом парке, на тех самых качелях, где мы с Ким в третьем классе поклялись всегда делить пополам последнюю «Буэно Начо». С тех пор качели проржавели и скрипели на каждый мой чих. Или это скрипели мои нервы? Неважно. Я плюхнулся на них, и они застонали так, будто делились со мной своими старческими болями. Руфус вылез из кармана, уселся на моё колено и укоризненно посмотрел на меня своими бусинками-глазками.
— Не смотри на меня так, — пробормотал я. — Ты бы тоже не выдержал. Она... она помахала мне, Руфус. А потом появился он и все испортил. Как всегда.
Руфус тихо похрюкал. На его языке это, наверное, означало что-то вроде «Я же говорил, что из этой затеи ничего хорошего не выйдет».
Я уставился в землю, пытаясь заставить себя злиться на Ким. Мол, сама виновата, почему не видит, что этот Джош — полное фуфло? Но вместо злости внутри была лишь пустота, огромная и холодная, как морозильная камера. Даже мысли о начос не вызывали привычного слюноотделения. Дела были хуже некуда.
И тут зажужжал мой коммуникатор. Сердце ёкнуло с идиотской надеждой. А вдруг это она? Вдруг она все поняла, догнала меня и сейчас скажет... Что? «Рон, прости, я ослепла, этот Джош — моральный урод, а ты — любовь всей моей жизни»? Да, конечно. Щас.
На экране горело имя «Тара».
Я сглотнул. С одной стороны, я был не в настроении для разговоров. С другой — голос Тары, такой обычный и лишенный драматизма Ким, показался тем самым спасательным кругом, который бросают утопающему, пока он еще не успел наглотаться соленой воды своих глупых слез.
— Привет, — хрипло ответил я.
— Рон? Ты где? Ты в порядке? — ее голос звучал искренне обеспокоенно. — Я видела, как ты сбежал с поля. Выглядел ты... ну, не очень.
— Да? А мне казалось, я излучаю победоносный магнетизм, — съехидничал я.
— Скорее магнетизм раненого барсука, — парировала она. — Где ты? Не сиди один.
Пять минут спустя она нашла меня. Я сидел на качелях, а она стояла передо мной, и в ее глазах читалась такая простая, незамысловатая забота, что мне стало одновременно и легче, и стыдно.
— Пошли, — сказала она просто, без лишних вопросов. — Мы идем есть мороженое. Даже не спорь. Мороженое лечит все, кроме, возможно, бубонной чумы. Но у тебя не чума, правда?
Я не мог не улыбнуться.
— Нет, вроде не чума.
— Вот и отлично.
Мы пошли в кафе-мороженое недалеко от парка. Тара болтала о чем-то своем — о новой песне, о глупом домашнем задании, о том, как ее собака пыталась поймать свой хвост и врезалась в дверь. Я кивал, делал вид, что слушаю, а сам думал о том, что ее уши совсем не такие, как у Ким. Меньше. И смеется она по-другому — тише, без того заразительного визга, который у Ким всегда вызывал у меня приступ идиотской улыбки.
Все в ней было другое. Неправильное. Но черт возьми, хотя бы она не смотрела на меня как на мебель. Или как на верного пса, который всегда прибежит по первому зову.
— Рон, ты меня слушаешь? — она прервала мой внутренний монолог.
— А? Да, конечно! — я вздрогнул. — Очень интересный... сюжет. Про собаку.
Она покачала головой, но улыбнулась. — Ладно, неважно. Просто знай, что тот, кто не видит, какой ты на самом деле классный, просто слепой. И не заслуживает твоих нервных клеток. Они у тебя и так все в долгах.
Я покраснел и уткнулся в шарик ванильного мороженого. Руфус, сидевший на столе и уплетавший свою микропорцию, с пониманием похрюкивал. Кажется, он был на стороне Тары.
***
Следующий день был днем Большой Игры. Атмосфера в школе напоминала муравейник, на который наступили. Все только и говорили о матче. А я чувствовал себя так, будто меня готовили к казни. Самоирония — мое второе имя, но сегодня даже она меня покинула. И вот я на поле. Сердце колотится где-то в горле. Тренер, к моему несчастью, поставил меня в старт — нашего защитника Стива свалила какая-то желудочная инфекция, наверное, от чрезмерного употребления пасты для моделей самолетов. Судьба — настоящая стерва. Я бегал по полю, стараясь быть максимально незаметным, как серая мышка на параде военной техники. Пот лился с меня ручьями, смешиваясь с грязью. Тренер орал что-то про «концентрацию», но какая тут, к черту, концентрация, когда на трибунах сидит она? Ким была в своей новой форме чирлидерши и сияла, как новогодняя елка. А рядом, разумеется, восседал Его Высочество Джош Мэнки, обняв ее за плечи с таким видом, будто это его личная трофейная ваза. Я отвел взгляд. Смотреть было слишком больно. И тут случилось невероятное. Мяч, отскочив от кого-то, прилетел прямо ко мне. Враги, как стая голодных гиен, неслись на меня. Время замедлилось. Мой мозг, верный слуга, выдал единственную логичную команду: «УМРИ!». Но мои ноги, видимо, состояли в тайном сговоре с моей силой макаки. Прежде чем я успел понять, что происходит, я инстинктивно оттолкнулся, сделал какой-то невероятный, абсолютно неуклюжий кульбит, запутавшись в собственных ногах, каким-то чудом коснулся мяча головой и в падении отправил его... прямо в ворота. Сначала наступила тишина. Потом стадион взорвался. Крики, вопли, свист. Кто-то подхватил меня на руки. Мои собственные товарищи по команде, которые вчера еще ржали надо мной, теперь хлопали меня по спине и орали: «Так-Себе, ты герой!». Я, весь в грязи, с разбитой губой и кружащейся головой, пытался понять, что произошло. Сквозь толпу я поймал ее взгляд. Ким смотрела на меня. Не на Джоша. На меня. И улыбалась. Не той снисходительной улыбкой, которую я ненавидел, а настоящей, широкой, восторженной. В ее глазах читалось неподдельное изумление и уважение. Черт. Теперь я точно никогда от нее не избавлюсь. А потом мой взгляд наткнулся на Джоша. Он пытался изобразить улыбку, но это получалось у него так, будто он глотал уксус. Его глаза были узкими щелочками, полными злости. Кажется, мой случайный трюк испортил ему весь день. Что не могло не радовать. Празднование было бурным. Вся команда толпой валила в пиццерию. Я был в центре внимания, и это было странно и приятно. И вот, сквозь толпу ко мне пробилась Ким. — Рон! — сказала она, сияя. — Это было невероятно! Я... я даже не знала, что ты так можешь! От ее слов у меня снова запершило в носу. Только держись, Так-Себе. — Ну, знаешь, это... обычное дело для ниндзя-макаки, — пробормотал я, стараясь выглядеть круто и понимая, что выгляжу как полный идиот. — Идешь с нами? — спросила она, и в ее голосе прозвучала такая надежда, что мое сердце сделало сальто назад, ничуть не хуже моего утреннего кульбита. В этот момент из ниоткуда появилась Тара. — Рон! Поздравляю! — сказала она, улыбаясь. — Ты был великолепен! Она посмотрела на Ким, потом на меня. Возникла та самая неловкая пауза, которую в кино показывают крупным планом. Ким с удивлением посмотрела на Тару, потом на меня. В ее глазах мелькнуло что-то... новое. Не ревность. Нет. Скорее, недоумение. Как будто она увидела меня в новом свете, и в этой картине для кого-то другого тоже нашлось место. Я стоял, разрываясь между двумя улыбками. Одной — старой, выстраданной, от которой болело все внутри. Другой — новой, спокойной, которая не требовала от меня быть кем-то другим. — Ну что, Рон, идешь? — повторила Ким, и в ее голосе впервые зазвучала неуверенность. Руфус, сидя у меня в кармане, сглотнул. Он все понимал. — Э-э-э... — ответил я, чувствуя, как мой мозг снова превращается в перегруженный компьютер. Искры, дым, громкий гул. План «Забудь Ким» не просто провалился. Он взорвался на стартовой площадке, осыпав меня обломками надежд, гордости и полной, абсолютной растерянности. Первой нарушила молчание Тара. Ее улыбка стала немного грустной, но не злой. Она словно все поняла без слов. — Знаешь что, Рон? — сказала она мягко. — Я, наверное, пойду. У меня там... дело. — Она лгала, и мы все это знали. Но это была такая тактичная, добрая ложь, что я чуть не расплакался от благодарности. — Поздравляю еще раз. Ты сегодня и правда был крут. Она повернулась и ушла, не оглядываясь. А я почувствовал себя последним подлецом. Использовал ее как спасательный круг, а выбравшись на сушу, тут же выбросил за ненадобностью. Ким смотрела на меня с странным выражением — смесь облегчения, любопытства и чего-то еще, чего я не мог определить. — Итак... — сказала она, нарушая renewed неловкость. — Идешь? Что мне оставалось? Развернуться и уйти вслед за Тарой? Это выглядело бы как откровенное бегство и признание в... в чем, собственно? Я решил быть взрослым. Ну, или хотя бы попытаться изобразить подобие взрослости. — Ага, — выдавил я, чувствуя, как мои щеки пылают. — Иду. Дорога до пиццерии была самым молчаливым и неловким путешествием в моей жизни. Обычно мы с Ким болтали без умолку, перебивая друг друга. Сейчас же мы шли, уставившись прямо перед собой, и единственным звуком было мое тяжелое дыхание и довольное похрюкивание Руфуса, который, кажется, был единственным, кто искренне радовался предстоящей пицце. В пиццерии царил хаос. Наша команда, возбужденная победой, вела себя как стадо слонов в посудной лавке. Все кричали, смеялись, хлопали друг друга по спинам. Меня снова принялись качать на руках, и я, красный как рак, пытался отбиться, что только добавляло всем веселья. Ким уселась за столик с Моник и парой других чирлидерш. Я пристроился рядом, стараясь не смотреть на нее. Но украдкой, конечно, смотрел. Она что-то оживленно рассказывала подругам, жестикулируя, и я понял, что она описывает мой «гол». Моник поймала мой взгляд и подмигнула. Черт. Она все видела. Она всегда все видит. И тут, как по заказу, появился Он. Джош, словно злой дух, возникающий каждый раз, когда у меня появляется проблеск счастья. — Ну что, герой дня, — начал он, обращаясь ко мне, но глядя на Ким. — Надо же, как удачно ты подвернулся под тот мяч. Прямо как в комедийном скетче. Все смеялись, да, Ким? Ким слегка засмеялась, но в ее смехе слышалась неловкость. — Джош! — Что? — он развел руками с невинным видом. — Я же не сказал ничего плохого. Просто констатирую факт. Рон всегда умел попадать в нелепые ситуации. Помнишь, Ким, как он на конкурсе талантов с кроликом?.. Это был низкий удар. Он намеренно тыкал ее носом в мое прошлое, в мою неуклюжесть, пытаясь обесценить сегодняшнюю маленькую победу. Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Но вместо того чтобы сжаться и промолчать, как обычно, я неожиданно для себя самого рассмеялся. Сухо и без тени веселья. — Да, помню, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — А ты помнишь, Джош, что ты говорил про тот конкурс своим друзьям на прошлой неделе? Что это был «цирк с конями» и «жалкое зрелище»? Воздух за столом снова сгустился. Ким перестала улыбаться. Джош поморщился, его маска на секунду сползла. — Я не говорил такого. — Странно, — я сделал вид, что задумался. — А в музыкальном классе, когда вы репетировали? Ты тогда очень подробно рассказывал, как смешно я выглядел. Слово в слово. Или я тоже случайно подвернулся под твой разговор? Джош побледнел. Он не ожидал, что я зайду так далеко. — Ты что, подслушивал? — его голос дрогнул от злости. — Проходил мимо, — парировал я его же фразу, которую он использовал в тот день. — Двери в нашей школе, знаешь ли, тонкие. Как и твои аргументы, если честно. — Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь, Арахис? — его шея покраснела, и он забыл про всякую вежливость. — Я мог бы... — Ты мог бы что? — я перебил его, все так же спокойно. Я даже отодвинул тарелку и облокотился на стол. Руфус, сидевший у меня на колене, насторожился. — Пожаловаться Ким, что я тебя обижаю? Показать ей, какой я неблагодарный, после того как она так за меня «болела»? Это твой главный козырь, да? Манипулировать ее чувствами, чтобы поставить на место тех, кто тебе не нравится? Я не повышал голоса, но каждое мое слово било точно в цель. Я видел, как Ким смотрит то на него, то на меня. Ее лицо стало серьезным. Она не была дурочкой. Она просто не хотела видеть. А сейчас заставляла себя смотреть. — Джош, — сказала она тихо, но очень четко. Ее голос был как щелчок бича. Она даже не смотрела на него, а уставилась в свою колу. — Заткнись. Это было не крик. Это было холодное, короткое указание. И оно прозвучало громче любого крика. Джoш осекся. Его рот остался открытым. Он был в полном шоке. Он привык, что Ким либо смеется над его «колкостями», либо мягко его одергивала. Но такого — никогда. Он попытался что-то сказать: — Ким, но он же... — Я сказала, заткнись, — повторила она, и наконец подняла на него взгляд. В ее глазах не было злости. Было разочарование. И усталость. — Просто сядь и ешь свою пиццу. Или иди. Джoш замер на секунду, потом, бормоча что-то невнятное под нос, развернулся и ушел в другой конец зала, к своим друзьям-музыкантам. Моник свистнула тихонько. — Вау, Так-Себе. Ты его... приземлил. Я не отвечал. Я смотрел на Ким. Она избегала моего взгляда, играя соломинкой в стакане. Щеки у нее горели. Она все поняла. Поняла, что я не врал. Поняла, что Джош — не тот рыцарь на сияющем автомобиле, за которого себя выдает. Она не сделала из этого сцену, не разорвала с ним отношения тут же. Но семя сомнения было посажено. Она коротко взглянула на меня, и в ее взгляде я прочитал целую бурю: извинения, благодарность за правду, злость на меня за то, что я эту правду обнажил, и растерянность. — Не обращай внимания, — пробормотала она, отодвигая стакан. — Он... иногда бывает резким. — Да, — согласился я. — Иногда. Больше мы об этом не говорили. Но что-то сломалось. Фасад идеального парня дал трещину. И Ким не могла этого не видеть.
