Глава 8
5 июля 2026 г., 17:14
Атмосфера в пиццерии после моего маленького триумфа над Джошем была густой, как сыр на начос, который забыли в микроволновке. Все делали вид, что все в порядке, но напряжение витало в воздухе. Джош забился в угол со своей бандой музыкантов и бросал на меня взгляды, которые могли бы воспламенить кусок пепперони.
Когда все начали расходиться, Джош, натянув обратно маску галантного кавалера, подошел к Ким.
— Ну что, пойдем? Провожу, — сказал он, пытаясь взять ее за руку.
Ким аккуратно, но твердо высвободила свою руку. Она не смотрела на него, а разглядывала свой рюкзак.
— Не надо, Джош. Спасибо.
— Но... — он попытался настаивать.
— Я сказала, не надо, — ее голос был ровным, но в нем не осталось места для обсуждения. Она повернулась ко мне. Ее взгляд был странным — виноватым, задумчивым и немного решительным. — Рон? Проводишь меня?
Мир снова замер. Руфус у меня в кармане так сильно дернулся, что я чуть не вскрикнул. Моник, проходившая мимо, закатила глаза так выразительно, что, казалось, вот-вот вывихнет глазные яблоки.
— Э... Конечно, — выдавил я, чувствуя, как уши наливаются свинцом. — Без проблем.
Джош простоял еще секунду, его лицо исказила гримаса чистой, неподдельной злости. Затем он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что стеклянная витрина задрожала.
Мы с Ким вышли на улицу. Вечер был теплым, и первые звезды только начинали проступать на темнеющем небе. Мы шли молча, и это молчание было уже не таким неловким, как раньше. Оно было... задумчивым.
— Помнишь, как мы в одиннадцать лет решили пробраться ночью в школу, чтобы посмотреть, не живет ли там призрак миссис Аплеби? — неожиданно спросила Ким.
Я фыркнул.
— Как же не помнить. Ты пролезла через окно в столовой, а я застрял, и ты полчаса пыталась вытащить меня за шиворот.
— А потом нас поймал сторож, и мы так испугались, что побежали в разные стороны! — она рассмеялась, и этот смех прозвучал по-настоящему, без всякой фальши.
— А ты споткнулась о шланг и упала прямо в клумбу с розами! — добавил я, улыбаясь.
— Зато ты, вместо того чтобы бежать, вернулся и помог мне выбраться! — сказала она, и ее голос стал тише. — И сказал, что если нас поймают, то пусть лучше поймают вместе.
Я посмотрел на нее. Она смотрела прямо перед собой, но в уголках ее губ играла улыбка.
— Ну, я же не мог тебя бросить, — пожал я плечами, чувствуя, как по щекам разливается тепло. — Ты же моя лучшая подруга.
Она ничего не ответила. Мы дошли до ее дома. В окнах горел свет — родители, наверное, уже дома.
— Зайдешь? — спросила она, останавливаясь у калитки. — Родителей, наверное, залипают перед телевизором. А я вся в грязи и пыли с этого матча. Хочу переодеться.
Мое сердце сделало сальто, приземлилось на мину и взорвалось. «Переодеться». Это слово отозвалось в памяти таким ярким и болезненным эхом, что я чуть не подпрыгнул.
— Э... Ну, если ненадолго, — пробормотал я.
Мы поднялись в ее комнату. Все было по-прежнему идеально убрано. Она бросила рюкзак на кровать и вздохнула.
— Фух, хорошо дома. Этот день был таким... насыщенным.
Она подошла к шкафу и стала перебирать вещи. Я нервно уселся на ее стул, стараясь смотреть в окно, в потолок, куда угодно, только не на нее.
— Так... — проговорила она. — Надоела мне эта форма.
И тут началось то, от чего у меня перехватило дыхание. Она потянула за рукав своего топчика чирлидерши, собираясь снять его, как делала это всегда, не задумываясь. Но потом ее руки замерли. Она не стала его снимать. Вместо этого она повернулась ко мне.
И тут случилось невероятное. Взгляд ее скользнул по мне, и на ее щеках проступил легкий, едва заметный румянец. Она не отводила глаза, как раньше, а смотрела на меня с какой-то новой, непривычной осознанностью.
— Рон... — сказала она тихо, и ее голос прозвучал немного смущенно. — Может... Может, ты на секунду отвернешься?
В комнате воцарилась тишина. Даже Руфус, обычно такой шумный, затаился в моем кармане. Казалось, время остановилось.
Она попросила меня отвернуться.
Не потому что я был для нее «предметом интерьера», а потому что теперь я был... парнем. Парнем, при котором нельзя просто так переодеваться.
Я почувствовал, как по всему моему телу разлилась горячая волна. Это было всего одно слово, одна просьба, но она перевернула все с ног на голову.
— А... Да... Конечно, — я прокашлялся и резко развернулся к окну, уставившись на темный сад, словно пытался разглядеть там секреты мироздания.
Позади меня послышался шелест ткани. Звук падающей на пол формы. Тихий вздох. Каждый звук был для меня пыткой и блаженством одновременно. Мое воображение, обычно такое живое, сейчас работало на полную катушку, рисуя картины, от которых кровь бросилась в голову.
— Все, можно, — сказала она через пару минут.
Я обернулся. Она была в простых домашних шортах и свободной футболке. Ее волосы были слегка растрепаны. И она была прекрасна. Но сейчас в ее взгляде было что-то новое — неловкость, смешанная с любопытством. Она смотрела на меня так, будто видела впервые.
— Спасибо, что проводил, — сказала она, опуская глаза.
— Не за что, — мой голос прозвучал сипло. — Всегда пожалуйста.
Мы постояли еще мгновение в этом новом, хрупком напряжении. Воздух был густым и сладким, как патока. Казалось, одно неверное движение — и хрустальный шар этой новой, невероятной реальности разобьется.
— Слушай... — Ким наконец нарушила тишину, подходя к своему ноутбуку. — Родители уже наверняка спят. А у нас как раз вышел новый эпизод «Приключений обезьяны-ниндзя и розовой пантеры». Не хочешь... глянуть? Заодно и переночуешь. А то уже поздно.
«Приключения обезьяны-ниндзя и розовой пантеры» — наш самый дурацкий, самый заезженный сериал, который мы обожали с детства. Смотреть его вместе было нашим ритуалом. Но сейчас это прозвучало не как предложение друга. Это был мостик. Попытка вернуть все в привычное русло, но по новым, только что проложенным рельсам.
Мое сердце снова попыталось выпрыгнуть, на этот раз от предвкушения.
— Да, — ответил я чуть слишком быстро. — Конечно. Я... как раз в своих вещах.
У нас с Ким было негласное правило: у каждого на всякий случай хранился запасной комплект одежды дома у другого. Старая футболка, растянутые спортивные штаны. На случай спонтанных ночевок после слишком затянувшихся миссий или марафонов сериалов.
Обычно это было проще простого. Сегодня мысль о том, чтобы переодеться в свою же, пропахшую начос и домом одежду в ее ванной, показалась мне невероятно интимной.
Пока Ким запускала сериал, я сходил в ванную, умылся и переоделся. Вернувшись, я застал ее уже лежащей на кровати, укрытой пледом. Она отодвинулась, освобождая мне место. Обычное дело. Сегодня — экзистенциальное событие.
Я лег рядом, стараясь сохранять дистанцию в пару сантиметров, которая казалась пропастью. На экране нелепая обезьяна в повязке ниндзя гонялась за розовой кошкой, но я не видел ничего. Я был сконцентрирован на тепле, исходящем от ее тела, на сладком запахе ее шампуня, на тихом звуке ее дыхания.
Мы лежали молча, уставившись в экран. Сюжет развивался, но ни один из нас не смеялся в привычные моменты. Атмосфера в комнате была густой, наэлектризованной. Казалось, мы оба играли в какую-то игру, правила которой еще не были написаны.
В какой-то момент Ким пошевелилась, чтобы поправить подушку, и ее нога случайно коснулась моей. Она не отдернула ее сразу, как от огня. Она замерла на секунду, а потом медленно, почти неосознанно, прижалась ступней к моей голени, как будто ища опоры.
Это было крошечное прикосновение. Через слой ткани. Но оно обожгло меня, как раскаленный металл. Весь мой мир сузился до этого пятна тепла на ноге. Я затаил дыхание, боясь спугнуть этот хрупкий момент.
Она не убирала ногу.
Мы продолжали лежать так, притворяясь, что смотрим сериал, в то время как по телу пробегали миллионы разрядов. Ее нога оставалась на моей. Легкая, почти невесомая, но изменившая все.
— Ты спишь? — тихо спросила она, не глядя на меня. Её голос был чуть хриплым, как будто она тоже забыла, как дышать.
— Нет, — ответил я, и мой голос прозвучал пискляво, как у хорька, которому наступили на хвост. Я прокашлялся. — Нет, я… смотрю. Очень увлекательный сюжет. Прямо завязка века.
Она фыркнула — но не насмешливо, а скорее устало и тепло.
— Ты даже не смотришь в экран. Ты смотришь в стену, Рон. Там ничего нет, кроме моего плаката с каратистами. Он не настолько интересный.
Я почувствовал, как уши заливает краской. Она права. Я уставился в стену, потому что боялся повернуть голову и увидеть её лицо так близко. Боялся, что если я это сделаю, то не смогу больше притворяться.
— Плакат очень даже интересный, — пробормотал я, чувствуя себя полным идиотом. — У того парня слева очень выразительный удар ногой. Я бы даже сказал, вдохновляющий.
Ким тихо засмеялась. И в этом смехе не было той снисходительной нотки, которую я так привык слышать. Она смеялась со мной, а не надо мной. И это было чертовски странно и приятно.
— Рон, — сказала она после паузы, и в её голосе появилась та самая новая, неуверенная интонация. — Можно тебя кое о чём спросить?
У меня внутри всё сжалось.
— Валяй, — выдавил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я — открытая книга. Ну, может, с парой вырванных страниц и залитой кофе обложкой, но всё же.
Она помолчала. Её нога всё ещё касалась моей. Тёплая, лёгкая. Я чувствовал каждый миллиметр этого прикосновения, и от этого у меня в голове шумело, как в старом телевизоре без антенны.
— Почему ты не сказал мне про Джоша раньше? — спросила она тихо. — Я имею в виду… ты знал, что он так обо мне говорит. Ты слышал это своими ушами. Почему молчал?
Я сглотнул. Комок в горле стал размером с мяч для гольфа.
— Я боялся, — признался я честно, глядя на ту самую стену. — Боялся, что ты мне не поверишь. Подумаешь, что я просто ревную. Что я пытаюсь вас поссорить, потому что… ну…
— Потому что что? — переспросила она, и в её голосе прозвучало мягкое, почти осторожное любопытство.
— Потому что ты моя лучшая подруга, — сказал я, и это было правдой, хотя и не всей. — И мне было бы больно, если бы ты решила, что я действую из корыстных побуждений. Я просто… не хотел тебя терять. Твою дружбу. Доверие.
Я говорил это, и каждое слово было честным. Я действительно боялся этого больше всего. Даже больше, чем её безразличия.
Ким молчала. Её пальцы, лежавшие на покрывале, чуть дрогнули.
— А сейчас? — спросила она. — Почему сказал сейчас?
— Потому что я больше не мог смотреть, как он тебя использует, — ответил я, и в голосе прорезалась злость, которую я даже не пытался скрыть. — Ты заслуживаешь лучшего, Ким. Ты заслуживаешь того, кто будет ценить тебя. А не того, для кого ты просто «плюс к карме».
Она повернула голову и посмотрела на меня. В темноте её глаза блестели. В них не было обиды. Только усталость и какая-то новая, задумчивая искорка.
— Ты прав, — сказала она тихо. — Он говорил эти слова. Я не хотела в это верить, но… когда ты повторил их сегодня в пиццерии, у меня внутри всё перевернулось. Потому что я знала — ты не врёшь. Ты никогда не врёшь мне.
Я не знал, что ответить. Её слова прозвучали как-то слишком… весомо.
— Я просто хотел, чтобы ты знала, — пробормотал я. — Что бы ты ни решила, это твой выбор. Но я не мог молчать.
— Спасибо, — сказала она, и в этом одном слове было столько всего, что у меня перехватило дыхание. — За то, что сказал. За то, что не дал мне продолжать обманываться. Даже если это было сложно.
Она помолчала, а потом добавила:
— С Джошем… я думаю, всё кончено. Я не хочу быть с тем, кто не видит во мне человека. Но… мне нужно время. Чтобы разобраться в себе. Во всём этом.
Я кивнул, хотя она вряд ли могла это видеть в темноте.
— Понимаю, — сказал я.
— Рон, — сказала она почти шёпотом. — Можно я… попрошу тебя кое о чём?
— Конечно.
— Ты останешься здесь? — она чуть сжала мою руку, которую я даже не заметил, как взял. — Я не хочу сейчас быть одна. Но я не хочу, чтобы это было… странно.
Я сглотнул.
— Это не странно, — ответил я. — Это нормально. Я останусь.
Она улыбнулась в темноте, и я почувствовал это скорее, чем увидел.
— Спокойной ночи, Рон, — прошептала она, закрывая глаза.
— Спокойной ночи, Ким, — ответил я, глядя в потолок.
Она заснула быстро — я слышал, как её дыхание стало ровным. Но я ещё долго лежал, чувствуя тепло её ноги, прижавшейся к моей, и думал о том, что мир официально сошёл с ума. Или, может быть, впервые встал с ног на голову как надо.
Я не знал, что будет завтра. Я не знал, что она решит. Но впервые за долгое время мне не нужно было ничего доказывать. Ни танцевать. Ни учить французский. Ни изображать из себя крутого.
Я просто был собой. И этого, кажется, было достаточно. По крайней мере, на эту ночь.
***
Утро началось с того, что что-то тёплое и мокрое ткнулось мне в нос. Я резко открыл глаза и в первый момент ничего не понял. Надо мной, сидя у меня на груди, восседал Руфус. Он смотрел на меня своими бусинками-глазками и довольно похрюкивал. А рядом, перевернувшись на бок, спала Ким. Её рука всё ещё лежала на моей, но теперь она лежала так близко, что я чувствовал тепло её дыхания на своей шее. Я замер. И улыбнулся как идиот. Руфус одобрительно чихнул. — Без комментариев, — прошептал я ему. — Иначе я не куплю тебе начос целую неделю. Руфус обиженно пискнул, но с моей груди слез и перебрался на подушку, сворачиваясь калачиком. Я лежал, боясь пошевелиться, боясь спугнуть это утро. За окном уже светало, и первые солнечные лучи пробивались сквозь неплотно задёрнутые шторы. Ким пошевелилась, что-то пробормотала во сне и придвинулась ещё ближе. Её голова легла мне на плечо, и я перестал дышать. Это реально? Я не сплю? Это не очередной сон, который разобьётся, как только я открою глаза? Я прикрыл глаза и просто позволил себе почувствовать это. Её тепло. Её запах. Её присутствие. Никто из нас не сказал ничего важного. Никто не признался. Но что-то изменилось. И это «что-то» лежало сейчас на моём плече и дышало ровно, доверчиво, беззащитно.
