Когда пион коснётся древа

— Величество, — как обычно без особого уважения протянул Джисон, выслушав новости с явным скепсисом на лице. — А тебе не рано так категорично подходить к делу? Всё-таки девятнадцать не тридцать пять, так что… Хёнджин только тяжело вздохнул и покачал головой. Он и сам не хотел, как выразился Джисон, так категорично подходить к делу, но Совет уже перестал осторожно рекомендовать и стал очевидно настаивать. Королевству нужен был наследник, королю-омеге нужен был альфа. Пусть консорт, но альфа, который сделает правящему величеству ребёнка, потому что очень уж часто бездетные короли умирают загадочной смертью в довольно молодом возрасте. Хёнджин об этом знал не понаслышке, сам он стал королём очень криво-косым путём: его отец оставил притязания на трон, передав корону своему младшему брату, а потом исчез, оставив ему же своих жену и ребёнка. Дядя, надо отдать ему должное, их не бросил, Хёнджина воспитал, как принца, да и к Хёгён всегда относился с глубоким уважением. А потом, не успев жениться и оставить наследников, погиб на охоте, оставив королевство на плечах шестнадцатилетнего племянника. И Хёнджин три года филигранно отбрыкивался от Совета, не принимая попыток выдать себя замуж, но с каждым годом это становилось всё труднее. Усугубляло и то, что Хван был омегой — уже спорно иметь такого правителя, а уж при отсутствии наследников так и вовсе опасно. Поэтому Хёнджин согласился устроить бал, на который будут приглашены все неженатые совершеннолетние альфы достаточно высокого для королевского внимания происхождения. Согласился с неохотой, переступая через себя и уже заранее зная, как кошмарно это будет выглядеть: приторные заискивающие улыбки, удушающий аромат феромонов, потому что на подобном мероприятии все случайно забудут про феромоновый этикет, попытки альф поиграть мускулами и статусом. Хёнджину нужно было заранее подготовиться, что в лицо все будут делать восхищённые комплименты, а за глаза — пожирать пошлыми алчными взглядами, мысленно раскладывая Хвана на всех поверхностях и примеряя его корону. Несмотря на свой юный — по меркам многих — возраст, Хёнджин идиотом не был и прекрасно понимал, что альфа по природе своей омеге подчиняться не будет, даже если омега — король. И к глубокому сожалению, Совет в большинстве своём считал точно также. Бан Чан и Лим Соджун, конечно, пытались как-то сглаживать углы, но двое против пяти — не показатель. И даже то, что Великая Госпожа Им, мама Хёнджина, настойчиво просила Совет не спешить, её мнение вежливо не учли. — Я не хочу искать себе мужа, — сказал Хёнджин, отвечая Джисону. — И детей я рожать в ближайшее время тоже не хочу. Но если откажусь, то, боюсь, во время течки Совет просто подсунет мне какого-нибудь нужного им альфу, и я лишусь даже минимального выбора. Джисон нахмурился, сцепил руки за спиной и медленно прошёлся по кабинету, переступая через расшитые ковры, как будто шагами мог вымерить степень абсурдности происходящего. — Так и скажем им: «Простите, Совет, наш венценосный омега в брачные игры не играет». Или: «Пусть сначала альфы на интеллект тест сдадут, а потом на феромоны заодно». Ну правда, Величество, — он остановился и посмотрел на Хёнджина с обычной смесью дружеской наглости и беспокойства, — ты же знаешь, как они будут себя вести. Каждый из них решит, что вот он — единственный достойный сделать короля своим украшением на постельной спинке. Хёнджин скривился. — Спасибо, теперь мне ещё и визуальные образы ловить до бала. — Могу дорисовать, — фыркнул Джисон, — если не отрежешь мне язык раньше. Но, если серьёзно… ты же понимаешь, что сам по себе выбор — это уже акт сопротивления их решениям? — Конечно, — невесело хмыкнул Хёнджин. — Выбрать не потому что хочу, а потому что хотя бы сам могу решить, кому дать себя использовать. — Жёстко, но звучит, как наша реальность, — кивнул Джисон. — Хотя, может, повезёт. Приедет кто-нибудь не слишком конченый, с мозгами. Альфа — не всегда приговор. — Много ты таких альф, кроме Бан Чана, знаешь? — Хёнджин скептически приподнял бровь. — С мозгами. И совестью. И желательно не с ярко выраженным мессией-синдромом. — Знал одного, но он умер в академии от передозировки идеализмом, — с деланной серьёзностью пожал плечами Джисон. — Но! Можно же этот бал провести по своим правилам. Давай напишем список. Хёнджин оперся локтями на стол и потер виски. — Список? — Да. Список признаков, по которым потенциальный консорт отправляется обратно к мамочке. Например: номер один — если обращается к тебе «мой нежный король» раньше, чем через месяц знакомства. Номер два — если при первом же разговоре начинает рассуждать о детях и путях их появления. Номер три… — Если пахнет так, будто решил меня убить? — усмехнулся Хёнджин. — Именно. И номер четыре — если после бала останется в зале, глядя тебе в след, как герой второсортного романа. Всё, хана, сразу вычёркиваем. Хёнджин засмеялся — устало, но искренне. — Ладно. Список мне нравится. Хотя, знаешь, у меня есть ощущение, что даже если кто-то и пройдёт отбор по нашим пунктам… Совет всё равно будет в ярости. — Тем лучше, — ухмыльнулся Джисон, — я обожаю, когда они беснуются. Особенно вот этот старикан с глазами рыбы — он всегда делает вид, что сейчас подаст в отставку, но потом зачем-то возвращается. Как таракан на королевской кухне. Хёнджин снова тихо засмеялся. Шутки, конечно, не решали проблему. Но с Джисоном рядом хотя бы не казалось, что он совсем один в этом хищном замке из золота, интриг и феромонов. В дверь постучали дважды — коротко, сдержано чётко. Хёнджин вскинул голову, Джисон тоже узнал этот звук. — Совет, — пробормотал он. — Или, что хуже, Бан Чан. Потому что он опять принесёт «плохие, но хотя бы честные» новости. Хёнджин не успел ответить — дверь распахнулась, и на пороге действительно появился Бан Чан. Лицо его было мрачным, как предгрозовое небо, а поклон быстрым и резким. — Ваше Величество, Совет согласовал список приглашённых. — А короля спросить Совет не забыл? — нахмурился Джисон. — И почему мне ничего не передали? На лице у Чана промелькнуло уставшее сочувствие. Хёнджин почувствовал горечь: даже в этом его мнение тоже решили не узнавать. — Они вообще мне хоть какой-то выбор дадут или этот бал просто фикция и будущий муж уже собирает вещи для переезда? — спросил Хван вроде бы весело, но в целом очень мрачно. Бан Чан не улыбнулся. — У каждого из Совета уже есть кандидатура, которую он будет продвигать. Но пока мы не пришли к единому мнению, так что… Хёнджин, очень прошу тебя, на балу сделай выбор. Иначе и этот выбор сделают за тебя.

***

Во дворце было хаотично оживлённо. Повсюду разносились звуки: топот слуг по полу, звон хрусталя, перешёптывания придворных портных, обсуждающих длину королевского шлейфа, который Хёнджин вряд ли вообще наденет. Он наблюдал за этим со стороны, стоя у окна своей личной залы, как узник в башне, из которой открывался роскошный вид на собственную клетку. — Они решили, что так будет лучше, — проговорил он, не отрывая взгляда от внутреннего двора, где кипела суета. — Чтобы я не мешал. Чтобы не волновался. Чтобы выглядел свежо. Как дорогая кукла в красивой упаковке. — А ты и правда выглядишь уставшим, — мягкий голос прозвучал рядом. Мама. Великая Госпожа Им, женщина, в чьих чертах сочетались нежность и непреклонность. Она вошла бесшумно, как всегда, неся с собой запах жасмина и мёда. Хёнджин повернул голову. — Они думают, что раз я согласился — то покорился и смирился. Думают, если отстранить меня от подготовки, я буду меньше злиться. — Они ошибаются, — просто сказала она. — Но не потому что ты покорился, а потому что тебя нельзя покорить. Хёнджин опустился на резной диван у очага, сложив руки на коленях, будто мальчишка, которого отругали за баловство. — Я чувствую себя вещью. Наградой в конкурсе, где приз — я и мой статус. А заодно доступ к власти. И к моей постели. Госпожа Им присела рядом, уложив ладонь на его руку. — Это не впервые в истории королевств. И не в последний раз. Омеги были вынуждены подчиняться веками. Короли были вынуждены склоняться перед Советом. Супруги вынуждены были улыбаться друг другу. Каждый носит свою маску. Но не все умеют остаться собой под ней. — Ты думаешь, я смогу? — Ты уже смог. Посмотри на себя, Джинни. Они вынудили тебя стать королём, когда ты едва знал, как держать меч. А сейчас ты держишь страну, не размахивая им понапрасну. Это гораздо больше, чем просто выжить. Он молчал. Потом сдавленно выдохнул. — Я боюсь. Я не хочу выбирать никого. Я не хочу… отдавать себя. — Тогда не отдавай. Она посмотрела ему в глаза, и в её взгляде была та самая стальная нежность, которую не купишь ни титулом, ни льстивым фразами Совета. — Выбери не того, кто возьмёт тебя, как должное, как военный трофей или дорогой приз, а того, кто даже если и сделает это, то с уважением. Ты — король. Но ты всё ещё человек. Омега, да. Мужчина, да. Сын. И ты имеешь право выбирать. Хёнджин всмотрелся в её лицо — всё ещё прекрасное, зрелое, с линиями скорби у глаз. Омега, которую тоже не спрашивали. Мать, которую оставили. И женщина, которая всё равно осталась собой. — А если никого не окажется достойного? — Тогда не выбирай вовсе, — она улыбнулась. — Лучше одиночество, чем добровольное рабство. Совет не должен знать, насколько твой страх — оружие против тебя. Иначе они начнут ковать для тебя кандалы. Хёнджин кивнул. Он знал, что на балу ему придётся улыбаться. Придётся слушать речи, ловить взгляды, которые срывают одежду задолго до брачной ночи. Придётся выбирать — всё равно придётся, потому что этого выбора ему уже не оставили. Но сейчас он хотя бы не был один. — Спасибо, мама. Госпожа Им встала, расправив лёгкий накид на плечах. — Пусть они думают, что управляют тобой. Это их слабость. Но ты — мой сын. Не забывай, кто ты, когда зайдёшь в тот зал. Она коснулась его щеки, и на миг Хёнджин снова стал мальчиком, уткнувшимся носом в материнское плечо. Потом она ушла — так же тихо, как и пришла, оставляя за собой родной и любимый с детства запах. А Хёнджин остался сидеть, думая о том, что когда-то маму тоже выдали замуж, не поинтересовавшись её мнением. Просто привели во дворец и поставили перед фактом: теперь ты — жена принца. У неё не было вообще никакой власти, никакой поддержки, отец просто подарил её королевской семье. Она покинула родной дом, чтобы дать жизнь наследнику — Хёнджину — а после посвятить себя служению мужу и сыну. А когда отец их оставил… Хёнджин не помнил это время, на самом деле, он был ещё совсем маленьким. Не помнил даже лица отца или его голоса, но хорошо помнил несгибаемую спину матери, её гордую осанку и твёрдый взгляд. Она осталась при дворе, омега без альфы, жена без мужа, на руках с сыном, который больше не был наследным принцем. Она с достоинством королевы, которой так и не стала, игнорировала все шепотки и сплетни про их отношения с Хван Тиёном — дядей Хёнджина, и воспитала сына благородным и сильным. Она с гордостью носила титул Чхонхан-сонби и имела достаточно мудрости, чтобы в нужный момент склонить голову, но не упасть на колени. Хёнджин всегда хотел быть похожим на свою мать. Видимо, пришло время это сделать.

***

Бал начался в шестом часу вечера, когда за окнами уже разливался закат, а огромные бронзовые люстры, сияющие тысячами свечей, превратили тронный зал в ослепительное море света. По золочёным сводам катился шум голосов, поскрипывал паркет под тяжёлыми шагами, и в воздухе стояла густая, почти зримая пелена феромонов. Хёнджин вошёл в зал с запозданием — по заранее отрепетированному протоколу, позволяя альфам собраться и погрузиться в восторг ожидания. За его спиной, чуть поодаль, встал Джисон — в строгом, почти аскетичном одеянии, с выражением на лице, которое однозначно говорило: «Я слежу за каждым из вас, шакалы, и в случае необходимости убью даже пуговицей». Король был облачён в насыщенно-синий бархат, украшенный серебряной вышивкой и драгоценными камнями, переливавшимися, как ледяные кристаллы. На голове — тонкая корона, не как тяжёлый знак власти, а лишь напоминание: перед вами не просто омега, а правящий монарх, проявите подобающее уважение. Но феромоны всё равно были сильнее, потому что претенденты надели феромоновые браслеты лишь номинально, явно не используя эссенцию. Запахи разогрето толкались в воздухе, цеплялись за кожу, проникали в горло. Хёнджин старался не морщиться, но каждый вдох был тяжёлым — плотным, маслянисто-сладким, насыщенным претензиями на власть и доминирование. — Ваше Величество, — первый альфа поклонился, высоко держась, почти не склоняя головы. Герцогский сын, чьё имя Хёнджин едва ли успел запомнить. — Честь быть приглашённым. Ваши глаза прекрасны, как лунный свет на утреннем снегу. Слишком поэтично. Заранее заучено, — подумал Хёнджин и улыбнулся сдержанно. Следующий был ниже ростом, но с глазами, сверкавшими, как у хищника. — Я слышал, что у короля ещё нет альфы. Но если бы я был рядом с королём — ни одна ночь в этом дворце не была бы холодной. — Как мило, — ответил Хёнджин, не меняясь в лице. Третий был моложе, с густыми тёмными волосами и уверенной, хищной походкой. Он поклонился глубже, но феромоны от него шли такие, что даже Джисон фыркнул сзади, закатив глаза в брезгливом отвращении. — Ваше Величество… Я с детства мечтал о вас. — Я надеюсь, вы мечтали и о благоразумии, — мягко ответил Хёнджин, уголки его губ приподнялись, но глаза оставались холодными. Альфы сменяли друг друга, один краше другого, один напористее другого, и практически все — одержимые. Кто-то был чересчур резок, кто-то — гладко слащав, кто-то нервничал, прикрываясь напускной бравадой. Один — особенно самоуверенный — приблизился чуть ближе, чем позволяли рамки приличия, вдыхая скрытый браслетом аромат Хёнджина с полуулыбкой. — Чудо, что вы ещё не родили наследника, Ваше Величество. При вашей привлекательности… — Возможно потому, что моя привлекательность — не единственное, что во мне есть, — оборвал король, не повышая голоса. Джисон едва не подавился смешком. Альфа поспешно отступил. Пока гости кружили, разговаривали, обменивались взглядами и кивали друг другу в политическом танце, Хёнджин оставался центром — как трофей, как мечта, как приз. И это, пожалуй, было самым удушающим из всего происходящего. Он ощущал себя в ловушке. Под одеждой кожа покрылась липким потом, затылок гудел от ароматов, взгляд замыливался от череды лиц, заученных фраз, нескончаемых поклонов. Он держался. Цеплялся за привычный и родной карамельный запах Джисона, за материнский запах жасмина и мёда от Им Хёгён, за запах собственного браслета. Сидел на троне с прямой спиной и мягкой улыбкой, от которой сводило челюсть. Он всё ещё был королём. Но в глубине души Хёнджин знал: если прямо сейчас не произойдёт что-то, способное разбить это оцепенение, он просто отключится. Хан, явно заметив его состоянии, подошёл ближе — ему это позволялось в рамках этикета — и осторожно коснулся руки. С другой стороны подошёл Бан Чан — не слишком близко, но достаточно для того, чтобы его спокойный запах хвойного леса позволил Хёнджину сглотнуть тошнотворный комок и снова начать дышать. К Хёнджину всё ещё подходили знакомиться. Конечно, не от всех разило откровенной пошлостью и попытками показать, кто главный альфа в этом доме, но их запахи на фоне остальных терялись почти полностью. — Как им всем позволили пройти с такой вонью? — прошипел сбоку Джисон, которого тоже уже тошнило. — Совет что, успел переписать феромоновый этикет, а я не в курсе? Бан Чан, будучи представителем Совета, только тяжело вздохнул и сочувственно на них посмотрел. Хёнджин его, конечно, не винил: тот и так постоянно рисковал своим местом, достаточно часто выступая против Верховного старейшины, пытаясь отстоять право Хёнджина на собственную жизнь и решения. — Ещё один, — с тихим стоном сказал Джисон, кивая в сторону. — Готовимся. Хёнджин чуть повернул голову, ожидая очередного знатного альфу для знакомства. Он уже не ждал ничего нового: комплимент, поклон, феромоны — по кругу. Всё было как в дурном сне, из которого никак не выбраться. Но этот альфа был… другим. Он шёл уверенной, но не нарочитой походкой. Его взгляд был прямым, но не вызывающим, в нём не было обычного блеска хищника, который Хёнджин почти разучился игнорировать. Он поклонился с уважением — не рабски, не надменно, а именно как положено по протоколу. Сдержанно. Уместно. — Ваше Величество, — ровный, чуть хрипловатый голос, в котором не было ни заискивания, ни нажима. — Герцог Со Чанбин. Честь присутствовать. Благодарю за приглашение. И тут Хёнджин заметил запах — вернее, его почти полное отсутствие. Вместо обычной лавины феромонов, густых, липких, наслаивающихся, как духи в тесной комнате, от Чанбина исходил спокойный аромат тонкой древесины и чего-то едва ощутимого, ягодного. Лёгкий, как намёк. Ни принуждения, ни давления. Даже стоящий рядом Джисон незаметно повёл носом и удивлённо хмыкнул. Король чуть приподнял бровь. Это было… необычно. Почти приятно. — Господин Со, — сдержанно кивнул он. — Приятно видеть, что хотя бы один гость знает, что такое этикет. Чанбин чуть улыбнулся краем губ. Ни обиды, ни флирта. — Этикет — это первое, чему учишься на дипломатических переговорах. Особенно за границей. — Эти знания могут пригодиться в любой ситуации, — неожиданно вступил в разговор Бан Чан. Голос у него стал мягким, как будто он только что вернулся в комфортную для себя атмосферу. — Ваше Величество, господин Со один из немногих здесь, кто умеет слышать, а не только говорить. — Рад видеть вас, господин Бан, — с лёгкой теплотой произнёс Чанбин, наклоняя голову в знак приветствия. — Приятно оказаться на приёме, где есть хоть кто-нибудь, кто не хочет обсудить со мной работу. Бан Чан кивнул в ответ, скрестив руки за спиной. — Надеюсь, тебе удастся пережить этот вечер без дипломатического скандала. Хотя, признаюсь, с таким составом претендентов — задача не из простых. Хёнджин невольно улыбнулся. Первая настоящая, не вымученная улыбка за весь вечер. Он на секунду встретился взглядом с Чанбином — тот держался прямо, спокойно, чуть отстранённо, как будто всё происходящее его касалось лишь по протоколу, но никак не по личному желанию. И именно это подкупало больше всего. — Вы, похоже, не особенно горите желанием участвовать в этом… мероприятии? — спросил Хёнджин осторожно, словно проверяя границы допустимого. Чанбин на секунду замер, потом, чуть склонив голову, ответил: — Приношу свои искренние извинения, Ваше Величество. Надеюсь, своим поведением я вас не оскорбил, но я здесь только по долгу рода. Не более и не менее. Снова — уважение, но без подчинённости. Прямота, но не дерзость. Хёнджин поймал себя на том, что не хочет, чтобы этот человек уходил так же быстро, как остальные. И в какой-то мере его желание даже осуществилось: Чанбин отошёл, уступая место очередному кандидату на знакомство, но не ушёл далеко, остановившись рядом с Бан Чаном и заведя с ним негромкую беседу о каких-то общих знакомых. Хёнджин не прислушивался: ему нужно было вежливо улыбаться и кивать другим людям, держа лицо, но поймал себя на мысли, что ловит спокойные интонации герцога Со и заземляется на них. На них и на тонком, едва ощутимом запахе, который, казалось, был по правилам скрыт феромоновым браслетом, что интриговало почти до несдержанного любопытства. Очередной представитель аристократии низко поклонился, осыпал Хёнджина пыльным букетом комплиментов, явно заученных, явно неискренних, и ждал одобрительной улыбки, но король едва удостоил его вежливым кивком. Он снова глубоко вздохнул, чтобы поймать тот единственный запах, от которого не хотел пойти проблеваться — не феромоны, не тяжёлый альфа-запах, которым пропитался уже весь зал. Нет. Этот был как свежий воздух после грозы. Как передышка. — Этот Чанбин странный, — негромко, склонившись к нему, прошептал Джисон, поглядывая в сторону беседующих альф. — Даже слишком вежливый. И ты заметил? Не смотрел на тебя, как на кусок мяса. Как будто ему всё это в тягость. Хёнджин не ответил. Только мельком тоже взглянул в сторону, где стоял Чанбин. Тот как раз что-то сказал Бан Чану, и тот коротко хмыкнул — редкая для подобных мероприятий улыбка мелькнула на лице советника. Выглядело это… по-настоящему. Не как выученный дипломатический диалог. — Может, он и правда не хочет тут быть, — добавил Джисон, чуть насмешливо. — Но выглядит, будто не просто не хочет, а презирает весь этот маскарад. Не знаю, хорошо это или плохо. Хёнджин вновь промолчал. Всё, что он знал — это то, что, пока он ощущал этот еле уловимый запах, пока слышал этот спокойный, ровный голос где-то на фоне, он чувствовал себя менее загнанным. Менее чужим на собственном «празднике». Он даже не был уверен, понравится ли ему сам Чанбин — он просто не был похож на остальных. И этого пока было достаточно. — С ним, по крайней мере, спокойно, — сказал он наконец тихо, почти себе под нос, но Джисон услышал. Тот хмыкнул. — Вот и начинается, — пробормотал он, не дожидаясь объяснений. — Главное — не делай из него героя. Он может оказаться таким же, как все. Только играет лучше. Хёнджин не стал возражать. Может, Джисон и был прав. Но он снова краем уха уловил спокойный голос Чанбина — и задержал дыхание на долю секунды. Просто чтобы послушать ещё немного. Но на этот раз желание не сбылось: негромко играющий на фоне оркестр неожиданно грохнул ударными, ознаменовывая начало танцев. Хёнджин едва заметно вздрогнул: по протоколу ему предстояло подарить всем претендентам хотя бы по одному танцу. Всем. Даже тем, кто смотрел на него так, что хотелось обтереться после соприкосновения рук. Он сжал губы в тонкую линию, коротко кивнул первому из подошедших, и закружился в медленном, выверенном вальсе. Альфа, высокий, с пустыми глазами и льстивой улыбкой, слишком крепко сжал его талию. Хёнджин удержался от того, чтобы одёрнуть его. На него смотрели. Совет наблюдал. Мама наблюдала. Джисон, наверняка, уже мысленно поджигал танцующему спину взглядом. Следующий партнёр оказался разговорчивым. Слишком разговорчивым. Говорил об урожае, о торговых путях, о том, как сильно хочет служить короне. Его пальцы слегка скользнули по изгибу бедра Хёнджина, будто по ошибке, и тот почти оступился, с трудом вернув себе равновесие. Он не слушал, не хотел слушать. С каждым поворотом он чувствовал, как его тело напрягается всё сильнее, как в горле встаёт тошнотворный ком, а собственные феромоны становятся тяжелее, прянее, пробиваясь даже через браслет — защитные, невольные. Очередной танец. Очередной притворяющийся галантным альфа, который чуть не наступил ему на ногу, но при этом ухитрился бросить безвкусный комплимент его глазам. Хёнджин едва сдерживал себя, не зная, чего хочется больше: выругаться, вписать кому-нибудь кулаком по лицу или демонстративно уйти. Возможно сразу в монастырь. Очередной танцующий, поклонившись, наконец, отпустил его. И когда из круга шагнул следующий, Хёнджин приказал себе улыбаться. Но потом выдохнул отчего-то ошеломлённо, поймав спокойный, уравновешенный взгляд. Ровный поклон. Аккуратно протянутая рука. Ни тени спешки. — Ваше Величество, — мягко сказал Чанбин, — разрешите? Хёнджин не ответил сразу. Его пальцы чуть дрожали, но он вложил руку в ладонь альфы, и удивился — тепло. Надёжно. Без притяжения, без давления, просто… устойчиво. Музыка, казалось, зазвучала мягче — скрипки, арфа, и флейта, которая тихо пела где-то на фоне. Хёнджин шагнул в танец и почувствовал, что впервые за вечер его ведут, но не тянут. Чанбин не приближался к нему слишком близко. Между ними было правильное расстояние — не холодное, но и не навязчивое. Его рука на талии не давила, а словно напоминала: я здесь, если тебе нужно. А ещё — запах. Всё такой же чистый, вычищенный эссенцией, но где-то сквозь парфюм проступала почти незаметная нота — древесная, тёплая. Хёнджин даже не сразу понял, что улыбается. Настоящей, мягкой улыбкой. Глаза его не дёргались к толпе, он не искал спасения. Он просто кружился в танце, словно в равновесии с землёй. — Устали? — негромко спросил Чанбин, не глядя ему в глаза, но заметно, что чувствовал это и без слов. — Очень, — честно ответил Хёнджин, и не удивился, когда услышал в ответ только: — Понимаю. Музыка замедлялась, партия подходила к концу. А Хёнджин впервые за весь вечер почувствовал, что не хочет, чтобы музыка останавливалась. И когда оркестр взял последний аккорд, он поймал себя на том, что не отпускает руки Чанбина. Ещё секунду. Всего одну. — Благодарю за танец, Ваше Величество, — мягко проговорил альфа и, не дав времени ответить, отступил с тем же ровным лицом, как и подошёл. И только теперь, когда его тепло исчезло, Хёнджин понял, насколько сильно оно спасало. Насколько ненавязчиво, но плотно закрывало от всего остального — приторных и вязких запахов, раздевающих взглядов и расчётливых движений. Попав в следующий танец, Хёнджин даже не смотрел на партнёра, потому что хотел по-детски разрыдаться от чувства потери. Но Чанбин не сделал ни намёка на то, что хотел бы задержаться рядом с королём дольше, чем звучал последний аккорд. Очередной танец закончился, и Хёнджин сделал шаг назад, чтобы перевести дух. Грудная клетка будто сжалась кольцом, феромоны стянулись под кожей, подступала тошнота. Он ощущал, как пульс отдается в висках, а глаза сами собой начинают искать в толпе хотя бы один устойчивый, знакомый образ. — Следующий, — раздался голос церемониймейстера. Хёнджин отреагировал машинально, но не так, как должен был. Сделал шаг в сторону. Потом ещё один. И вдруг, не обращая внимания на то, как за его спиной всколыхнулся ропот, уверенно направился в сторону, где среди других гостей стоял Чанбин. Альфа о чём-то разговаривал с пожилым гостем, явно чьим-то родителем, но, увидев краем глаза короля, тут же повернулся к нему лицом. Зал затих. Даже музыка притихла, будто бы музыканты тоже следили за происходящим. Советники, степенно прогуливающиеся по залу, переглянулись, Великая Госпожа Им сделала полшага со своего места, а Джисон где-то у колонны едва не выронил бокал. Хёнджин остановился перед Чанбином и, чуть склонив голову, негромко, но отчётливо произнёс: — Герцог Со. Прошу вас, составьте мне пару ещё раз. На лице Чанбина не дрогнул ни один мускул. Он коротко поклонился, как и положено, и так же спокойно подал руку: — Для меня это честь, Ваше Величество. Музыка неожиданно сменилась — Сынмин, следящий за музыкантами, парой взмахов руки изменил их репертуар. Вместо помпезно-строгой заиграла мелодия медленная, мягкая, неофициальная — она не подходила под протокол, но идеально ложилась на шаги двух людей, оказавшихся в центре зала. — Вы только что нарушили почти всё, что только можно было нарушить, — сказал Чанбин негромко, ведя Хёнджина в плавном вальсе. — Большее изумление гостям принес бы только Ваш побег. — Пусть, — прошептал Хёнджин, вцепившись чуть крепче в плечо альфы. — Если бы я ещё хоть один танец станцевал с кем-нибудь другим, то просто упал бы на этом паркете. — Ясно, — только и ответил Чанбин. Он не спросил, что случилось. Не стал предлагать уйти, сесть, скрыться. Он просто продолжал танцевать, уверенный, точный в движениях, создающий вокруг Хёнджина кокон из стабильности и нормальности. Как будто за пределами этих шагов не было гнета Совета, не было удушающих запахов, не было оценочных взглядов и тяжёлого будущего. И Хёнджин расслабился. Почти впервые за весь вечер. По залу пошёл гул. Кто-то уже шептался, кто-то смотрел откровенно возмущённо, но были и те, кто прищуривался с интересом. Претенденты начали обмениваться взглядами — обиженными, возмущёнными, недовольными, проигравшими. А Хёнджин не обращал внимания ни на кого. Только на ровное дыхание Чанбина рядом. Только на ту самую тонкую древесную ноту, от которой чуть дрожали пальцы. — Спасибо, — едва слышно произнёс он. — Вы меня спасли. — Это было Ваше решение, — отозвался Чанбин. — Мог ли я не принять его? Музыка стихла. Но Хёнджин, на мгновение замешкавшись, не опустил руки. В голову забралось запоздалое осознание: своим поступком он, скорее всего, только что вывел Со Чанбина в свои фавориты, дав Совету однозначный сигнал. И приблизившийся к ним, замершим вдвоём, Старейшина Ю Ёнмён, только подтвердил его мысли: — Видимо, Его Величество сделал свой выбор.