Когда пион коснётся древа

Зал заседаний Совета был прохладен, несмотря на тёплый день. Толстые каменные стены и высокие потолки давили на плечи, и Хёнджин никак не мог найти себе удобное положение в кресле. Чуть в стороне расположился Джисон, которому предстояло записать все разговоры и решения Совета. Рядом, величественная и спокойная, сидела Великая Госпожа Им, его мать, в строгом традиционном тёмном ханбоке, вышитом серебряными журавлями. Её руки были сложены на коленях, взгляд спокоен, но сосредоточен. Она никогда не говорила много, но всегда умела слушать и делать выводы. Совет расселся по местам в гнетущем молчании, заставляя Хёнджина нервничать ещё больше. Затем, как всегда, первым начал Верховный старейшина — Ю Ёнмён, худощавый альфа с проницательным взглядом и резко очерченными скулами. Хёнджин помнил его с детства — и с того же времени опасался. Старейшина характер имел строгий, неумолимый, был приверженцем традиций и не терпел возражений. Сам он никогда не занимался обучением Хёнджина напрямую, но Хван знал, что Ю Ёнмён контролировал едва ли не всё во дворце. — Ваше Величество, как вам известно, выбор консорта — вопрос не только личных предпочтений, но и государственной важности. Мы составили список достойных кандидатов, опираясь на происхождение, репутацию, наследственные линии и, разумеется, политическую выгоду. — Я знаю, — откликнулся Хёнджин. — Начинайте. Советники заговорили один за другим, как по команде. Советник по законам и архивам, Чхве Ёнсу, сухой пожилой альфа, с горбящейся осанкой и цепким взглядом, первым выдвинул своего претендента: — Герцог Чон из южных провинций. Богат, имеет опыт командования и дипломатических миссий — и, что важно, проявляет живой интерес к омегам. Королю будет комфортно. — Комфортно? — негромко фыркнул Нам Ингю, Советник по дипломатии. — Интерес — не равно уважение. Моё предложение — герцог Со. Мало кто может сравниться с его профессиональной выдержкой, интеллектом и, главное, отсутствием личных амбиций. Он стабилен. А стабильность — то, чего нам нужно больше всего. — Герцог Со? — недоверчиво приподнял бровь Лим Соджун, Советник по культуре и религии. — Он едва ли участвует в общественной жизни столицы. Никто не знает, чего от него ждать. — Именно потому он и хорош, — мягко вставил Бан Чан, впервые за всё заседание поднимая взгляд. — Он не ищет власти. Он умеет держать себя. И, насколько мне известно, вчерашним вечером был единственным, кто не пытался унизить короля своим запахом. — Он половину жизни провёл за границей, как можно доверить ему защиту страны? — возразил Пэк Тэхён, Советник по военным вопросам. — Я настаиваю на сыне маркиза Ён. Он отлично проявил себя в армии, что для альфы самое важное. Он сможет защитить себя, своего короля и всю страну. — Он даже не умеет держать кубок вина как следует, — сухо заметила Квон Ханыль, Советница по экономике и казне. — Мы говорим не о марионетке, а о королевском консорте, и он должен понимать, как управлять страной вместе с супругом. — Мы говорим о защите трона, — не согласился Пэк Тэхён. — Тогда выбирайте не по удобству, а по реальной силе, — спокойно сказал Нам Ингю. — Со Чанбин — единственный, кто не пытался впечатлить Его Величество феромонами и статусом, а значит был более всех уверен в себе, как в альфе. Именно поэтому и должен быть выбран. Советник по культуре начал было возражать, но Великая Госпожа Им мягко подняла ладонь, заставляя всех замолчать. — Вы все говорите так, будто король не присутствует здесь, — она повернулась к сыну. — Хёнджин. Каждый хочет представить тебе своего кандидата. Но мне интересно вот что: кого хочешь ты? Наступила тишина, как всегда, когда Хёнджина спрашивали напрямую. Как будто он всё ещё был несмышлёным ребёнком, который не понимал, где находился и что ему делать. Но Хёнджин был королём, даже если остальные об этом слишком часто забывали. Он поднял взгляд. Вдохнул. А потом выдохнул — долго, как будто отпускал с этим дыханием весь вчерашний вечер бала, все тошнотворные прикосновения, все улыбки, которые пришлось натянуть через силу. — Я услышал мнение Совета и благодарен каждому, кто с такой преданной заботой обеспокоен моей будущей семейной жизнью, — спокойно сказал он. — Каждый из представленных кандидатов оказал на меня неизгладимое впечатление, но, как вы могли понять, свой выбор я действительно сделал. Герцог Со Чанбин подходит по всем выдвинутым Советом критериям и приятен мне как альфа. Мать мягко кивнула. Бан Чан и Нам Ингю тоже. Джисон, кинув на Хёнджина быстрый взгляд, продолжил всё записывать. — Тогда вопрос можно считать закрытым, — сказала Великая Госпожа Им. — Совет одобряет? Некоторое молчание — явно недовольное. Однако с Чхонхан-сонби в этот раз спорить не стали, и один за другим члены Совета, пусть и нехотя, но согласно склонили головы. — Одобряет, — глухо произнёс Ю Ёнмён. Хёнджин не улыбался и счастливым тоже не выглядел. Это была маленькая победа над Советом, но ощущалась она всё равно поражением, потому что он только что сам, своими словами и решениями, согласился принадлежать альфе, которого знал один вечер. Который, прощаясь, выглядел сложившейся ситуацией с повторным танцем скорее недовольным, нежели воодушевлённым. И Бан Чан, которого Джисон сумел поймать настолько ранним утром, что уместнее было бы назвать это поздней ночью, подтвердил: свадьба с королём в планы герцога Со не входила. Хёнджин поставил Чанбина ровно в то же положение, что поставили его самого, и от этого на душе было муторно и горько. — Мы пригласим герцога Со на аудиенцию сегодня вечером, — раздался словно издалека голос Чхве Ёнсу. — Ваше Величество, вы будете присутствовать или оставите нам честь сообщить герцогу о его избрании королём-консортом? Хёнджин боялся посмотреть в глаза Чанбину, зная, что своим решением разрушает ему жизнь. Но тем не менее твёрдо кивнул: — Я буду присутствовать.

***

— Ты выглядишь так, будто сейчас рухнешь, — тихо произнёс Джисон, поставив на стол перед Хёнджином чай. — Хочешь, я подожгу Совет? — Не сейчас, — устало ответил Хёнджин, обхватывая ладонями чашку. — Но запомни эту мысль. Он сидел в своей приёмной в полном одиночестве — если не считать двоих, что за годы службы стали близкими друзьями. Джисон стоял, привалившись к стене, уже без парадного жилета, а Бан Чан листал что-то в папке с гербовой печатью, не поднимая глаз. — Он и правда не хочет? — наконец спросил Хёнджин, нарушив тишину. Бан Чан вздохнул и аккуратно положил документы на стол. — Он не стремился попасть на бал. В списки попал, потому что полностью соответствовал критериям. Приехал потому, что обязанность. Потому что так велел его отец. Ты заметил, он был без семьи? Только с помощником. И даже не пытался тебе понравиться. — Я это заметил, — тихо сказал Хёнджин. — И мне стало легче дышать. — Он человек слова, — сказал Чан. — Сдержанный, не лезет в политику, но прекрасно в ней разбирается. Его уважают в дипломатических кругах. Он провёл полгода на западной границе, после чего к нам пришло два десятка мирных соглашений. К нему прислушиваются даже самые несговорчивые, потому что он — последовательный. И именно поэтому он был не в восторге от бала. Он не любит лицемерия. И не любит, когда из него делают инструмент. Хёнджин опустил взгляд. Он знал, к чему идёт разговор. — А я сделал. — Да, — честно сказал Чан. — Но и ты стал инструментом. Вы оба — жертвы чужих ожиданий. — Романтичненько, — пробормотал Джисон. — Только ему от этого явно легче не станет. Я на его месте послал бы нас всех к чёрту. — Возможно, — пожал плечами Бан Чан. — Я знаю его довольно давно, но мы не лучшие друзья. Но мне кажется, что если он и пошлёт — то вежливо и, возможно, далеко не сразу. — Почему? — Потому что честь для него — не слово, а система координат. Он может быть недоволен, зол, даже чувствовать себя преданным, — но он не покажет этого. Он выслушает. Сделает выводы. Возможно, выскажется. Но останется. Потому что ты — король. А он — человек долга. Хёнджин сжал пальцы на чашке чуть сильнее. — А если он возненавидит меня? — Тогда придётся жить рядом с человеком, который тебя не любит, — спокойно ответил Чан. — Но и ты не влюблён с первого взгляда, разве нет? Тебе было с ним удобно, только и всего. Но, может быть, если позволишь ему быть собой, а не чужой тенью, ваши отношения будут неплохими. — Трогательно, — пробормотал Джисон. — Прямо брак по расчёту со счастливым шансом на уважение. — Это политика, — пожал плечами Чан. — Если стороны договорились о сотрудничестве на хороших условиях — уже победа. Хёнджин закрыл глаза. — Я не хочу, чтобы он страдал. Но сам я не вынесу другого. — Тогда скажи ему это, — посоветовал Бан Чан. — Это будет честно и намного лучше, чем просто поставить перед фактом. В дверь постучали. Слуга доложил, что прибыла делегация герцога Со для получения подтверждения аудиенции. Хёнджин нервно встряхнул руками, встал и направился в зал заседаний Совета, где и должна была быть объявлена «радостная» новость. Джисон привычно шёл на шаг позади, Бан Чан скрылся из поля зрения почти бегом, чтобы зайти в зал со всеми остальными членами Совета. — Не нервничай, Величество, — попытался подбодрить его Джисон, бегло касаясь руки. — Если он такой, как описывает Чан, то вы сможете договориться. Хёнджин нервно кивнул. Вот только договариваются обычно перед принятием решения, а не после. После можно было максимум надеяться на понимание. В зале заседаний опять стояла напряжённая тишина — как перед бурей. Все семеро членов Совета, включая Бан Чана, уже заняли свои места, расставленные по кругу, оставив в центре широкое свободное пространство. Хёнджин стоял чуть в стороне от трона, будто физически не мог встретить будущего супруга сидя на нём, возле него — Джисон с хмурым, но собранным видом. Мать короля, облачённая в утренний наряд, сидела чуть поодаль, держась прямо и властно, но её обеспокоенный взгляд не отпускал сына. Когда распахнулись двери и герцог Со Чанбин вошёл, воздух будто замер и зазвенел торжественностью. Чанбин был одет в формальный, но неброский тёмно-синий костюм с серебристым шитьём по вороту и манжетам — элегантно, но без намёка на помпезность. За ним следовал только один человек — тот самый молодой помощник, что сопровождал его на балу. Чанбин поклонился, соблюдая все формальности, но без заискивания. Выглядел он невозмутимым и собранным, однако по лицу и отстранённой позе можно было с уверенностью заявить: он прекрасно понял, почему его позвали. Его запах опять был едва заметным, но в этот раз сильнее — из-за отсутствия целого зала альф. Хёнджин постарался незаметно вдохнуть его, чтобы снова ощутить древесные и ягодные оттенки и попытаться считать настроение. — Ваше Величество. Уважаемые члены Совета. Благодарю за честь быть приглашённым, — его голос был всё такой же спокойный, будто он пришёл обсудить дипломатическое соглашение, а не собственную судьбу. — Герцог Со, — заговорил Верховный Старейшина с торжественным выражением лица. — Мы благодарим вас за то, что вы откликнулись на наше приглашение и посетили вчерашний бал, и искренне рады сообщить, что после долгих и взвешенных обсуждений Совет пришёл к единогласному решению. Вы — избраны королём-консортом. Помолвка с Его Величеством королём Хван Хёнджином будет официально объявлена в ближайшие дни. Церемония бракосочетания и присяга состоятся до конца месяца. Чанбин выслушал речь молча, ни на мгновение не изменившись в лице. Затем посмотрел на Хёнджина. Тот не мог выдержать взгляд — отвёл глаза, будто это не он, а Совет решил всё за них обоих. — Прошу разрешения говорить откровенно, — вдруг произнёс Чанбин. Его голос разрезал пространство как стальное лезвие. Советники переглянулись. Верховный Старейшина, нахмурившись, чуть подался вперёд: — Мы всегда рады искренности, герцог. — Тогда скажу прямо. Я не хочу жениться, — отчеканил Чанбин. — У меня не было намерений участвовать в этом балу. Я приехал, чтобы исполнить волю главы дома Со. И делал это со всем приличествующим уважением. Но согласие на брак — это больше, чем формальность. Это ответственность перед самим собой, своим супругом и всей странной, раз уж это брак с монархом. И я не считаю правильным заключать союз с человеком, которого я видел дважды в жизни, пусть он и король моей страны. Тишина повисла гробовая. Кто-то из Совета тихо ахнул. Хёнджин замер — внутри всё похолодело. Он хотел сказать что-то, любое слово — но голос будто отказал. Он чувствовал себя виноватым до глубины души. — Герцог, — медленно начал Чхве Ёнсу, — вы, должно быть, не до конца понимаете, насколько важно ваше согласие для стабильности королевства. Отказ… может быть расценён как политическая провокация. — Или как отказ от служения трону, — добавил Лим Соджун с нажимом. — А вы, как я полагаю, человек долга? — Я человек чести, — ответил Чанбин. — И именно потому прошу дать мне время обсудить это с самим Его Величеством. Решения, касающиеся двух человек, не могут приниматься односторонне. — Что вы предлагаете? — сдержанно спросила мать короля. Её голос звучал мягче, но в нём читалась напряжённая тревога. — Уединённый разговор. Без давления. Я приму ответственность, если сочту, что мы с королём можем выстроить союз, основанный хотя бы на взаимном уважении. — Вы уже в этой комнате, герцог, — холодно заметил Пэк Тэхён. — У вас был шанс отказаться. Или не приходить на бал вовсе — подумаешь, поссорились бы с отцом. Ваше заявление сейчас звучит крайне неуважительно по отношению к Его Величеству. Тут же вмешался Нам Ингю. Он дипломатично улыбнулся и обратился больше к Ю Ёнмёну, нежели к остальным: — Герцог Со говорит не про отказ. Он просит права разговора с будущим супругом, прежде чем поклясться перед богами. Разве это не разумно? Мать Хёнджина медленно повернулась к сыну: — Чего хотите вы, Ваше Величество? Хёнджин хотел сбежать и спрятаться, но поднял глаза. Они встретились с глазами Чанбина — и тот впервые выглядел неравнодушным. Сдержанно обеспокоенным, немного усталым. Не злым. Не враждебным. Просто по-настоящему живым человеком, который хотел понять, куда его насильно втягивают. — Я… — прошептал Хёнджин. — Я готов поговорить наедине. Совет молчал. А потом, один за другим, советники стали кивать. Не все — но большинство. Этого оказалось достаточно. — В таком случае, — подвёл итог Верховный Старейшина, — герцог Со, ваша личная аудиенция с королём состоится. Конечно, согласно правилам приличия и мерам безопасности, вы не останетесь одни, но слуги во время разговора вас не побеспокоят. Чанбин кивнул всё так же спокойно и сдержанно. — Разумеется. Хёнджин стоял, прижав дрожащие пальцы к груди. На самом деле ему было страшно и мучительно совестно остаться с Чанбином наедине, даже под наблюдением слуг. Но он должен был сказать, должен был попытаться объяснить, почему из всех выбрал именно его. Давить на жалость не хотелось, но Хёнджин просто не видел другого выхода, если это не выход в окно третьего этажа. — Мы подготовим лёгкий ужин в саду, — сказал Джисон, очевидно понимая, что никаких распоряжений сам Хван отдать не в силах. — Господин Бан, вы с герцогом знакомы, могу ли я попросить вас провести господину Со экскурсию по дворцу? Это тоже было не по протоколу: чтобы королевский секретарь озвучивал такие просьбы члену Совета, но Бан Чан быстро кивнул, чтобы пресечь уже собравшегося разразиться гневной тирадой Пэк Тэхёна. Чанбин покинул зал заседаний вместе с ним и своим помощником, который очевидно старался держать лицо, но иногда выглядел так, будто всерьёз не понимал, что происходит. Джисон быстро начал давать распоряжения слугам, а к Хёнджину подошёл Ю Ёнмён. — Вы выбрали в свои супруги спорную личность, Ваше Величество, — сказал он медленно и оттого немного зловеще. — Если после вашего разговора герцог по-прежнему будет отказываться от предложения, то Совет сам предложит вам кандидата. Прошу это учесть. Хёнджин кивнул, а после, едва держа лицо, вышел из зала вместе с мамой. Коридоры, по которым они шли, казались непривычно тихими. Хёнджин чувствовал, как под кожей пульсирует тревога, как в груди всё тянет и давит, будто он вёл бой на поле сражения. Его мать не говорила ни слова, пока они не оказались в её павильоне — уютном, мягком, с запахом сухих трав и старых книг. Только там она коснулась его плеча и сказала тихо, почти нежно: — Ты не выглядишь счастливым. Хёнджин сел на край дивана и глубоко вдохнул. — Я и не счастлив. Просто устал. — Почему он? — спросила она прямо, опускаясь рядом. — Потому что… — он на мгновение закрыл глаза. — Потому что он не хотел. Он один — не хотел. И я… не мог заставить себя выбрать кого-то, кто пришёл ради власти, или денег, или титула. Кто смотрел на меня, как на приз. Он смотрел — как на проблему. Как на живого человека, которому не завидуют, а сочувствуют. Я… мне это нужно. Мама молча выслушала его, задумчиво поглаживая тонкий подлокотник кресла. — Иногда союз, заключённый из человечности, оказывается крепче, чем союз, заключённый из желания. Но, Хёнджин… — она посмотрела ему в глаза. — Если он после разговора откажется — ты должен будешь отпустить. Понимаешь? Он сжал губы в тонкую линию. Потом кивнул. — Понимаю. — Тогда иди, — мягко и невесомо поцеловала сына в макушку Госпожа Им. Хёнджин кивнул, задержался подле матери ещё на несколько мгновений, а затем в сопровождении слуг отравился в сад. Прошло не так много времени, но все приготовления уже были закончены: в центре установили столик для двоих с легкими закусками, вином и фруктами, на приличном отдалении стояли слуги и стражники — почти вне поля зрения. Джисон лично проверил всё и, первым увидев Чанбина, кивнул Хвану, будто подбадривая. Хёнджин стоял у одной из арок беседки, скрестив руки на груди не то от холода, не то от нервов. Герцог Со вошёл, как обычно: ровно, без тени лишнего жеста. Остановился, когда между ними осталось шагов пять. — Ваше Величество, — короткий поклон. — Благодарю за возможность поговорить. — Спасибо, что не отказали категорично сразу, — прошептал Хёнджин, делая шаг навстречу. Он жестом указал на столик. — Давайте присядем? Чанбин кивнул, и они сели. Слуга разлил по бокалом вино, а после тихо отошёл к остальным, чтобы не мешать беседе. Какое-то время оба молчали — только ветер шелестел листьями и где-то вдалеке стрекотали сверчки. Хёнджин сжал руки на коленях, потом — выдохнул. Чанбин не начинал разговор первым и, собственно, был в своём праве сначала получить объяснения, что вообще происходит. — Я знаю, как всё это выглядит. И я… не хотел, чтобы вас ставили перед фактом. Просто в какой-то момент мне ясно дали понять, что я всё равно вынужден буду выбирать. И если уж выбирать — то не тех, кто этого добивается. Не тех, кто смотрит на меня, как на тело для утех или подставку для короны. Чанбин молчал, не отводя взгляда, но не перебивал. — Я не жду от вас любви, — продолжил Хёнджин, — не прошу вас делать вид, что вы счастливы. Я прошу только уважения и готов дать уважение в ответ. Я не буду вас ограничивать и не буду вам приказывать. Это не романтика, это — необходимость. Выпалив это, Хёнджин едва не зажмурился. Он впервые кому-то, кроме мамы и Джисона, говорил такие искренние слова, показывал эмоции и чувства, что были на сердце. Это была слабость. Это были те карты, которые нельзя показывать посторонним. Хёнджин видел Чанбина второй раз в жизни — и надеялся, что тот действительно такой, каким его описал Бан Чан, а не хороший актёр, который хочет получить от короля всё то же самое, что и остальные. Какое-то время за столом висела тишина, но потом Чанбин вздохнул: — Сложно не уважать откровенность, когда сам просил быть честным. Значит, теперь моя очередь. Хёнджин медленно кивнул. — Я действительно не хочу этого брака. У меня свои планы, жизнь и путь. Приглашение на бал застало меня в Восточных землях, и я чуть не разругался с отцом по этому поводу, но вынужден был приехать, будучи единственным сыном-альфой. Я искренне надеялся, что вы меня даже не заметите, но, очевидно, моё решение быть откровенным в своей незаинтересованности не сыграло мне на руку. Я не виню вас в желании найти во мне спокойствие, но и не могу радоваться тому, что ваши советники и моя собственная семья могут не оставить мне выбора. Хёнджин вдруг понял, что хочет заплакать, но, к счастью, не сделал этого. Чанбин опустил взгляд на стол, потом добавил: — Мне нужно время, чтобы понять, как нам быть. Я не могу дать вам пустых обещаний, но, если этот союз действительно необходим… мне нужно время подумать. Хёнджин едва слышно выдохнул. Это было… больше, чем он надеялся услышать. — Простите меня, — выдавил Хван, чувствуя себя с одной стороны ужасно виноватым, но с другой — невероятно обнадёженным. Чанбин не ответил, но коротко кивнул. К вину они оба не притронулись, к фруктам тоже — Хёнджин ощущал неловкость буквально в каждом движении и чувствовал, как собственное тело стало будто не своим — каждая поза казалась неудобной, каждая мысль громкой, как барабанный бой. Он нервничал, коснулся пальцами ножки бокала, потом убирал руку, будто обжёгся. Чанбин не смотрел прямо на него, вместо этого рассматривал сад: освещённые фонариками аллеи, кусты, подстриженные под выверенные углы, — будто искал глазами точку, за которую можно зацепиться, чтобы не утонуть в этой тишине. — Я понимаю, что сделал всё неправильно, — сказал Хёнджин после долгой паузы, с трудом сглотнув ком в горле. — Я просто… это был выбор не из любви. И даже не из симпатии. Это был выбор, чтобы выжить. Чанбин чуть повернул голову. — А вы уверены, что именно так стоит начинать брак? — Нет, — признался Хёнджин. — Но у меня не было другого пути. Все остальные были волками в дорогих плащах. Вы один выглядели… как человек. Герцог Со чуть усмехнулся. Тихо, почти незаметно, без насмешки. — Не самое плохое начало, если честно. Хёнджин наконец позволил себе улыбнуться. Совсем чуть-чуть, будто боясь разрушить хрупкий баланс. Они ещё немного посидели в молчании. Неуютном, но не враждебном. Словно два человека, которые понимают, что их толкнули во враждебную неизвестность, но по крайней мере — не в одиночку. — Думаю, нам пора вернуться к вашим Советникам, Ваше Величество, — спустя ещё какое-то время тишины сказал Чанбин. Хёнджин тут же кивнул и сдержал порыв спросить, какое решение Чанбин принял. По его запаху нельзя было ничего понять, браслет полностью скрывал полутона, так что Хван внутри был на грани паники, но старался не показывать этого. Он медленно и степенно встал и пошёл рядом с Чанбином на приличном расстоянии, как того требовал этикет. За ними длинной процессией потянулись слуги и стражники. Джисон шёл ближе остальных, а ещё — совсем не по протоколу — рядом с ним пристроился Бан Чан. Они оба взглядами пытались спросить Хёнджина, как прошло, но тот только пожал плечами: он сам не знал, какой ответ вскоре услышит. В зале заседаний Совета было тихо. Ни торжественно, ни напряжённо — просто по-вечернему устало. Члены Совета один за другим заняли свои места, Лим Соджун поправлял бумаги, Квон Ханыль незаметно зевнула в кулак. Лишь Великая Госпожа Им и сам Хёнджин, занявший свой трон, выглядели настороженными. Герцог Со стоял там же, где и в прошлый раз — перед Советом и монархом. Подождав, пока все взгляды сосредоточатся на нём, Чанбин кивнул в сторону короля, чуть ниже — в сторону его матери, затем обратился к собранию: — Я выслушал позицию Его Величества. Мы провели откровенный разговор, и я получил возможность задать интересующие меня вопросы. И теперь готов дать свой ответ. В зале тишина буквально зазвенела. — Я не буду притворяться, что стремился к этой роли, — сказал Чанбин ровно, без обвинений. — Я пришёл к этому решению не по велению сердца, а по необходимости. Я уважаю институт короны. И уважаю личность Его Величества. Он перевёл взгляд на Хёнджина. Тот сидел с выпрямленной спиной и скрещёнными на коленях руками, бледный, но не прячущийся. — Поэтому, — продолжил Чанбин, — я даю согласие вступить в брак с Его Величеством и принять титул короля-консорта, если будет выполнено моё требование. Пауза повисла настолько тяжёлая, что казалось — потолок треснет. — Вы хотите поставить требование королю? — недоверчиво уточнил Чхве Ёнсу. — Только одно, — кивнул Чанбин. — Став королём-консортом, я останусь на своей должности в Министерстве и буду выполнять свои дипломатические обязанности. — Это… — начал Пэк Тэхён. — Абсолютно справедливое требование и оно будет выполнено, — перебил его Хёнджин. Советники почти полным составом перевели на него недовольные взгляды, но Хван не собирался тут им уступать. И они, очевидно, это поняли, потому что едва не заскрипели зубами. Некоторое время молча переглядывались, но потом кивнули — больше друг другу, чем Хёнджину. Заговорил Верховный Старейшина, роняя слова, как камни: — Герцог Со, вы осознаёте, что это решение необратимо? — Осознаю. — И даёте своё согласие добровольно? — Да. Добровольно. При всех обстоятельствах. Он не уточнил, каких, и это было мудро. Ю Ёнмён задумчиво кивнул. Пэк Тэхён, судя по выражению лица, едва не закатил глаза, но промолчал. Нам Ингю удовлетворённо улыбнулся, Квон Ханыль чуть наклонила голову, будто принюхиваясь и пытаясь по запаху разобрать истинные эмоции. Лим Соджун выглядел отстранённо-доброжелательно, а Чхве Ёнсу как всегда проницательно-внимательным. Бан Чан искренне и облегчённо улыбнулся и тихо выдохнул. Им Хёгён на секунду прикрыла рот рукой и впервые за долгое время выглядела так, будто действительно почувствовала облегчение. А сам Хёнджин впервые за всё заседание позволил себе чуть наклонить голову — в знак благодарности. — Тогда, — сказал Старейшина, поднимаясь, — мы официально завершаем выбор короля-консорта. Завтра будет объявлено о вашей помолвке. Торжественная церемония будет назначена после оформления всех бумаг и до конца месяца. Герцог Со, отныне вы — будущий супруг Его Величества. Чанбин кивнул. Ни триумфа, ни растерянности — только усталое спокойствие. Он поклонился и, развернувшись, покинул зал заседаний. Следом за ним тихой, едва видимой тенью скользнул помощник, и двери за ними закрылись. Члены Совета, переглядываясь, тоже кланялись королю и покидали зал, тихо переговариваясь. Великая Госпожа Им, поцеловав сына напоследок, удалилась, оставив Хёнджина вместе с Джисоном и Бан Чаном. — То есть, теперь всё официально… — протянул Хан немного шокировано. — Да, — отозвался Хёнджин. Он всё ещё чувствовал дрожь. Но впервые за всё время — она не была от страха. Скорее… от осознания. Теперь всё официально.