join me

Первая мысль Дань Хэна — надо сбросить звонок. Он не может, не хочет разбираться с этим сейчас, эоны, как поставить время на паузу, дайте ему отдышаться. Этот голос, это имя… слишком много прошло с тех пор. И этот человек все ещё хочет с ним разговаривать после всего, что он наговорил, после всего что он сделал… Дань Хэн неожиданно для себя издает какой-то булькающий звук. — Инсин… — говорит он первое, что приходит в голову. Его взгляд все ещё расплывается, и он смутно замечает, как его руки дрожат. — Это я, — мягко подтверждает голос на другой стороне. Дань Хэн закрывает глаза. Его мозг — свалка из мыслей, каждая из которых это вопрос почему. Почему ты мне звонишь? Почему ты не злишься? Почему ты нашел меня? Почему именно сейчас? — Иньюэ-цзюнь, нам… я хочу с тобой поговорить, — Инсин запинается, и его едва слышно на фоне ветра, прорывающегося сквозь телефон. — Почему? — его рот выдает это быстрее, чем Дань Хэн успевает подумать. Он мысленно бьется головой об стену. Инсин также мягко смеется. По-доброму, так, как делал это раньше. — Я хочу извиниться… — Что? — перебивает его Дань Хэн. — Это я должен извиняться за все, что я сказал… тогда, — он вздыхает, — давай… давай встретимся. Тишина на другой стороне кажется ему необычайно тяжелой, будто он сморозил невероятную глупость, отчего Дань Хэн даже порывается извиниться, сказать, что ему не стоило это предлагать, конечно Инсин не хочет его видеть, его обвинили в убийстве его близкой подруги, именно его тогда выставили крайним… — Да, давай встретимся, — наконец отвечает Инсин. Дань Хэн понимает, что задержал дыхание, ожидая быть отвергнутым. — Может, в субботу? — Конечно, да. — Тогда до встречи, — его слова больше похожи на вопрос, чем на утверждение, и после них Инсин отключается, не дожидаясь ответной реплики. Сегодня среда, — смутно вспоминает Дань Хэн. У него всего два дня, чтобы собраться и увидеть Инсина. Он встает, окидывает взглядом беспорядок, что натворил в бреду, и понимает, что у него нет сил. Телефон тяжестью давит у него в руке, и фантомный звонок все еще отдается в голове Дань Хэна. Он идёт в душ. Это день хочется смыть с себя. *** Полночи он ворочается без сна: он снова прокручивает события, постоянно думая, что сделал не так. К шести утра он встает, решает, что бессмысленно будет просто лежать в кровати, и механически собирается. Бездумно готовит завтрак, так же собирает вещи и одевается. Лишь перед выходом замечает, что его рюкзак расстегнут, тетрадки почти вываливаются, а его футболка надета наизнанку. Дорога до универа занимает рекордно долгое количество времени, и Дань Хэн двигается больше на автопилоте, чем реально имея цель дойти до здания корпуса, из-за чего выходит не на той остановке и ему приходится ждать новый автобус, чтобы попасть на кампус. К середине дня он понимает, что ему надо отвлечься: телефон то и дело падает из рук, его постоянно окликают одногруппники, задавая вопросы по нескольку раз, а плечи уже болят от столкновений с людьми в коридорах. На какой-то лекции он решает выйти прогуляться — смысла сидеть в аудитории все равно нет, раз он не слушает. Дань Хэн ополаскивает лицо, хотя совсем не помнит, как добрался до туалета и с чего вдруг вообще решил умыться. Он долго смотрит в зеркало, разглядывая круги под глазами, и пытается выровнять дыхание. Получается с переменным успехом, но это уже победа. В конце пары он забирает свой рюкзак и уходит, хотя его совесть верещит о том, что надо бы остаться на следующие лекции, но Дань Хэн заглушает ее голос музыкой. We passed upon the stairs… Он едет не домой, нет, в том месте невозможно находиться, и вся квартира душит его своими маленькими размерами, поэтому уже по привычке он идет в «Астральный экспресс». *** В кофейне тихо — почти двенадцать, затишье перед бурей, именуемой обеденный перерыв, а потому звон колокольчика над дверью делает заходящего Дань Хэна объектом всеобщего внимания. За кассой — Стелла, смотрящая на него со слегка удивлённым выражением лица. — Твоя смена через пару часов, зачем ты пришёл? — спрашивает она вместо приветствия. — И тебе доброе утро, — отвечает Дань Хэн. Он садится прямо за стойку, бросает рюкзак рядом и ложится на сложенные руки. Через пару минут Стелла услужливо подвигает к нему стаканчик с чаем. — Как твои дела, Ромео? Дань Хэн стонет. — Я не… — он поднимает голову и ловит насмешливый взгляд. — тебе Март все растрепала? — Птичка нашептала, — в тон ему отвечает Стелла и подмигивает. Дань Хэн делает глоток чая. Она возвращается к кассе, когда слышит звон у двери. В кофейню входят двое: Химеко и какая-то незнакомая жещина, от взгляда на которую у Дань Хэна появляется нехорошее ощущение где-то в груди. — Химеко, Кафка! Рада вас видеть, — кричит Стелла на все помещение. Небольшая группа посетителей перевод взгляд то на нее, то на двух женщин, тут же возвращаясь к своим делам. И когда шестое чувство Дань Хэна оказывается неправым? — Стелла, — щебечет Кафка, — ты так давно не звонила! — она драматически прижимает руку к сердцу. — Да ладно, как будто Вульф не докладывает о каждом моем шаге, — Стелла качает головой, а после убирает волосы назад, когда понимает, что они растрепались. Пока они заказывают напитки и еще о чем-то болтают, Дань Хэн старательно пытается слиться со стулом и быть незамеченным. По закону подлости, как обычно, ничего не получается. — Дань Хэн, — обращается к нему Химеко, — никогда не видела, чтобы люди так хотели на работу. Он пытается улыбнуться, что получается весьма нелепо, стоит заметить огонек в глазах у Кафки. Конечно, когда в его жизни все было так просто и радужно? — Так это ты тот самый Дань Хэн, о котором нам Блэйдик поет серенады… — Кафка быстро рассматривает его с ног до головы. От этого становится все-таки немного не по себе, будто он добыча какого-то очень злого и хитрого хищника. Он сохраняет спокойное выражение лица. — Должно быть это я, — кивает он, — приятно познакомиться. Взгляд Кафки снова меняется, а ее лицо становится таким же веселым, как и было. Она улыбается. — Мне тоже, — говорит она и отворачивается, чтобы забрать стаканчики у Стеллы. Та, в свое очередь, почему-то смотрит на Дань Хэна со странным выражением лица. Полчаса проходят мучительно долго: он чувствует взгляды со всех сторон. Спереди за ним все еще наблюдает Стелла, сзади — Кафка, и каждую минуту становится все сложнее не обращать на это внимание, будто в его спину вонзаются иголки, стоит ему сдвинуться хоть на миллиметр или потянуться к стаканчику с чаем. Он почти готов уйти и бродить где-нибудь до начала его смены, когда Химеко и Кафка наконец прощаются, и последняя уходит. Химеко скрывается в помещении для персонала. Тут же к нему обращаются: — Она это не со зла, — убеждает его Стелла твердым голосом, — она просто переживает. Дань Хэн бросает на нее взгляд. — Послушай, она очень любит своих близких людей и поэтому старается сделать для них все. Очевидно, что бы не произошло между тобой и Блэйдом, она восприняла это не очень хорошо, — он почти удерживается от того, чтобы не хмыкнуть, мол, да ну, реально? — Я понял. — Я знаю о чем говорю. — Стелла глубоко вздыхает, обдумывая что-то пару секунд. — Хочешь мы закроемся на полчасика и поговорим? — Нет, — он качает головой, даже несмотря на то, что ему очень хочется поделиться с ней, — но я могу рассказать потом. После моей смены, точнее, — поправляется он, замечая ее выражение лица. — Идет. За оставшиеся два часа его «перерыва» Дань Хэн успевает разобраться с заданным эссе, конспектами за вчерашний день и даже почитать что-то для себя. Стелла периодически подливает ему чай и — удивительная щедрость! — отдает вишневую слойку, не забыв пошутить что-то про «сладкие подарки для несчастных за счет заведения». Но вскоре она тормошит его полусонного от чтения, чтобы сказать, что уже уходит, пообещав, что вернется позже. Дань Хэн едва понимает, о чем она. В этот раз смена проходит спокойно — можно сказать, очень мирно, без неожиданных гостей или поломок. Просто привычное занятие: поздороваться, принять заказ, сделать его и отдать — то, к чему Дань Хэн уже настолько привык, что даже не замечает, когда часы переваливают за восемь часов вечера. Пора закрываться. Он переворачивает табличку на двери, подсчитывает выручку, моет полы, протирает столы и даже готовит кофе для Стеллы — на улице уже прохладно. Она стоит прямо у дверей, сжимая в одной руке ремень своей сумки-почтальонки, а другой листая ленту телефона. Но стоит Дань Хэну открыть дверь, как все ее внимание тут же переключается на него. — Держи, несчастная, — на ее манер говорит он, протягивая стаканчик. Глаза Стеллы загораются. На улице сгущаются сумерки, поднимается холодный ветер и зажигаются фонари. Они медленно бредут в сторону ближайшего парка в поисках лавочек. Наконец, поежившись от холода и сев на скамейку, Стелла требует: — Рассказывай. В третий раз говорить об этом так же неприятно, как в первый и во второй разы. Дань Хэн несвойственно ему запинается, теряется в словах и даже молчит по нескольку минут, собираясь с мыслями. Стелла это никак не комментирует, лишь иногда поглаживает его плечо или сжимает рукой его колено. Это даже приятно — поддержка, не сбивающая его рассказ. В конце он даже делится, о чем переживает — о предположительной злости его бывших друзей на него, об беспокойных днях и звонке Инсина. — Ну ты и дурак, — выдает свой вердикт Стелла, когда он заканчивает. Дань Хэн вроде и оскорбиться должен и даже на секунду действительно обижается, но ничего не говорит, когда она продолжает, — стал бы ты звонить человеку, которого ненавидишь, чтобы извиниться? — Нет? — спрашивает он. — Стал бы ты звонить, если бы все ещё злился? Дань Хэн молчит. — Видишь? Ты сам понимаешь, насколько… — она продумывает следующие слова, — насколько тебе не нужно переживать. Точнее, понятно почему ты переживаешь, но лишаться сна из-за этого… если ты меня спрашиваешь, я считаю ты должен перестать переживать. Подумай о том, что возможно это начало, или продолжение в твоем случае, чего-то хорошего! Старые друзья снова вместе, м? — она обнимает его одной рукой за плечи. — Это тебя Март заразила позитивом? — он бросает на нее взгляд, отчего Стелла высовывает язык. И наконец он признается. — Я не знаю. Я бежал от этого столько лет, и тут все это навалилось за пару дней… Мне ужасно стыдно перед ним. И за свою реакцию стыдно. — Да, твои слова — это нечто, — грустно усмехается она, убирая от него руки, чтобы неловко ворочать пустой стаканчик. — Я бы сама обиделась. Но, раз он все-таки позвонил, твой Инсин тебя понял? — Это слишком оптимистично… — Это ты — пессимист! — Стелла его перебивает. — Давай, Дань Хэн, скажи, что ты сам по нему скучаешь, но боишься себе в этом признаться, потому что думаешь, что страшно его обидел. — Скучаю. — Ну вот! Чем не повод взять себя в руки и наконец встретиться с ним лицом к лицу? Дань Хэн вздыхает. — Вот и решили, — она хлопает в ладоши, отставив стаканчик в сторону. Она поднимается, утягивая его за собой, — а теперь ты идешь домой. Спать. Завтра важный день! — Мы встречаемся в субботу, — слабо подает голос он. — Но подготовить тебя надо заранее, — подмигивает она. Дань Хэн не спорит, лишь пожимает плечами. Стелла радостно болтает о своем, роясь в сумке. А после протягивает ему проводные наушники. — Давай, развеселись, — она тут же принимается листать песни у себя в телефоне, пока не включает нужную. Так они и идут до ее остановки, а после стоят, ожидая автобус. Стелла не перестает кивать головой в такт музыке, отчего провода прыгают, и у Дань Хэна постоянно выпадает его наушник. Он не жалуется, чувствуя, как было приятно с кем-то поговорить, чтобы сбросить с себя весь этот груз удушающей вины и услышать мнение того, кто во всем не замешан. And I cast a spell over the West to make you think of me the same way I think of you… Стелла машет на прощание, отбирая у него наушники и на ходу запрыгивая в нужный транспорт. Он так и стоит, пока автобус не скрывается за поворотом. Пора домой.