о сказаниях

Холодно. Сегодня особенно холодно. Он вздрагивает от холодного ветра, заставляющего крупные мурашки бежать по коже. Легкая курточка на плечах не помогает согреться, приходится обнять себя, создавая иллюзию тепла. Не помогает. Кажется, этот вечный холод пробрался внутрь. Он переводит взгляд на небольшой домик, из которого вышел, чтобы скурить последнюю сигарету. Новую еще долго не сможет достать. — Сынок, ты почему не дома? Чёрт. Приходится её затушить. А ведь можно было ещё раза два затянуться. Но папу разочаровывать не хочется. Только не его. Себя Юнги разочаровал уже давно. — Вышел подышать воздухом свежим, — оправдывается он. Врёт. В очередной раз. — Пошли домой, в такое время на улице опасно. Знает. Он всё прекрасно знает. Их новый дом, который домом называть можно только с натяжкой, находится прямо на границе с другой стороной. Страшной и жестокой. Они живут на границе с оборотнями, где любое жильё дешевле настолько же, насколько меньше шансов выжить. Выбирать иногда не приходится, потому что денег хватило только на затхлый старый домишко, где домашним теплом и не пахнет. Пахнет только безысходностью. Юнги себя убеждает в том, что живет ради папы, но в самых сокровенных мечтах, которые он себе позволяет лишь тёмной ночью, он свою жизнь обрывает. Только папу бросить не может. Приходится жить. Выживать. Потому, что отец его оказался мудаком. Бросил их, на растерзание судьбы, когда папа потерял второго ребёнка. Выносить не смог. Просто выгнал из дома. Сказал, что разлюбил. Юнги не верит, что он хоть когда-то любил. Взрослеть пришлось быстро. Брать себя в руки и идти работать — еще быстрее. Потому что папа не смог собраться обратно. Отчаянье затопило его с головой, не позволяя даже вставать с кровати первое время. Пара недель у друзей семьи, косо поглядывающих, потому что пора бы им съезжать, минимальные накопленные деньги, чтобы иметь возможность оплатить аренду хотя бы одного месяца и самый дешёвый вариант. Юнги, наверное, себя ненавидит. Потому, что на колени встаёт и за деньги делает многое. Сколько он после это блюёт и пытается отмыться уже неважно. Всё равно не сможет, наверное, никогда. Бросает взгляд на недокуренную сигарету и подходит к папе. Не слишком близко. Не хочет, чтобы он учуял неприятный носу запах. Папа плохо спит, но Юнги его укладывает каждый раз в надежде, что проспит тот до утра. Встаёт со стула только когда дыхание становится размеренным. Второй плед приносит из своей комнаты и укрывает его, чтобы было теплее. Хотя бы чуть-чуть. Потому что дома холодно почти также сильно, как снаружи. Выходит из дома, закрывает дверь и вешает на нее замок. Каждый раз уходит с тихими мольбами дожить до утра, потому что папа без него пропадёт. Он без папы тоже. Единственный стимул жизни терять невероятно страшно. Небольшой бар находится в двадцати минутах ходьбы. Такой же грязный и заброшенный, как и всё здесь. Слишком активные поиски работы хозяин заметил сразу, а отчаянные люди соглашаются на всё. Юнги вот согласился. Дверь скрипит, когда он её пытаются открыть. Получается не сразу, потому что, по-хорошему, надо бы смазать петли, но дела до этого никому нет. Всё равно, за неимением вариантов, все жители ходят сюда. Контингент соответствует. Грязно. Как же тут грязно. Юнги встает за бар, пока не нужен по особому вопросу. Усмехается про себя. Какой же молодец, сразу две должности совмещает. — Сколько берёшь? — слышится неприятный голос справа. — Как и все, — произносит, когда получается усмирить первый рвотный позыв. Каждый раз по одному сценарию. — Отойдём, — кивает в сторону туалетов. Юнги снимает фартук и движется за мужчиной, от которого пахнет неприятно даже на таком расстоянии. В туалете мужчина не терпит, сам надавливает на плечи, заставляет принять удобное положение и расстёгивает ширинку. Какой самостоятельный. Юнги любит отключаться и всё делать на автомате. Главное в моменте не включиться обратно, потому что ему точно не заплатят, если он извергнет содержимое своего желудка на чужой половой орган. — Какой ты хорошенький, — доносится сверху, заставляя напрячь слух. Чёрт. Главное не думать. Прикрывает глаза: мыслями он дома. В кровати. В родной, собственной, рядом папа и отец, счастливы вместе. Даже в этом жестоком мире, где к омегам относятся как к куску мусора, он был… Не счастливы. Отец их бросил. Мужчина заканчивает, но не уходит. Стоит, смотря внимательным взглядом на него. От этого взгляда Юнги напрягается. — Хочу тебя себе, слишком ты миловидный. Не сдерживается. Приходится добежать до туалета и упасть второй раз уже перед ним. Колени будут болеть ещё долго. — Настолько неприятна одна мысль? — подначивает его мужчина. Противный смех раздается слишком близко. Юнги чувствует, как его волосы собирают в кулак и заставляют поднять голову наверх. Больно. — Ты бы не выделывался, малец, я тебе могу устроить сладкую жизнь, — звучит то ли угроза, то ли обещание. — Да пошёл к чёрту, — язык приходится прикусить, чтобы не сказать лишнего. Правда он уже переборщил. Ещё более мерзкий смех разносится по помещению, а дальше в памяти только вкус крови от сильной пощёчины. Грузными шагами от него удаляются, а после слышен только хлопок двери. В этот раз требуется больше времени, чтобы собрать себя обратно по кусочкам. Начальник будет злиться. Однако, выйдя из помещения никого не находит. В зале практически пусто. Ночь близится к концу. Юнги хочет только в кровать и спать. Желательно навсегда. Он следит за движением часов. Понимает, что лишь делает себе хуже, ощущая её медленное течение, но не отводит взгляда. Выходит из помещения и закрывает дверь, быстрым шагом устремляясь к дому. Знал же, что его язык не доведёт до хорошего, но не сдержался. Понимает, насколько глупым был ровно в секунду, когда мужчина, которого он видел в баре несколькими часами назад, подходит к нему. Подходит не один. — Милашечка, нужно выбирать, кому хамить. Берите его. Среагировать не успевает. Даже если бы среагировал, ничего бы не смог сделать. Потому что три альфы против одного омеги — заранее проигранная битва. Страшно. Руки связывают крепкой верёвкой. Юнги задыхается от паники. — Извините, — он трус, он готов на всё, лишь бы отпустили. Голос дрожит от страха. — Я был очень груб с вами, мне не стоило. — Поздно, милашечка. Юнги тащат, не дают даже на ноги встать. Старые и итак потрёпанные джинсы рвутся из-за скольжения по асфальту. Он оставляет за собой следы крови. — Куда вы меня тащите? — еле проговаривает. Слёзы стекают по лицу, заставляя мужчин лишь искренне радоваться. Именно такой реакции и добивались. Смех становится лишь громче. Юнги был бы рад, если бы хоть кого-то волновали другие люди. В их мире царит полная безнаказанность. Особенно по отношению к омегам. — Как куда? — удивление преувеличенно-демонстративное. — Ты же моим быть не захотел, так мы и решили с друзьями, что тогда просто поимеем с тебя денег. Про аукционы омег ведь слышал? Если до этого Юнги хоть на что-то надеялся, то после мог лишь истошно рыдать. Потому что аукционы омег — это их одноразовая покупка и смерть от слишком жестоких игр. В моменте он успокаивается. К своему удивлению, к удивлению тащущих его мужчин. Зато это конец. Он не хотел умирать самостоятельно. Врёт. Хотел. Просто не осмелился бы никогда оставить папу. А сейчас от него уже ничего не зависит. — Что замолк? — пинает его один из мужчин. Все трое останавливаются, смотря на Юнги, как на сумасшедшего. Юнги не отвечает. Получает за это еще один пинок. Третий не успевает. Рядом с ними останавливается машина. Юнги взгляда не поднимет. Уставился в пол, будто увидел там нечто очень интересное. — Доброе утро, господа, — слышится незнакомый голос, — могу ли я у вас уточнить: что здесь происходит? — Ведём омегу на аукцион. Юнги не знает, что заставляет мужчин моментально потерять всю спесь, но в голосе сопровождающих его слышится страх. А ещё заискиванье. Глаза свои лучше бы не поднимал, потому что одного взгляда достаточно, чтобы понять, что перед ним стоит представитель оборотней. Тех самых оборотней, про которых все страшилки в детстве, про которых все новости в городе и встречи с которыми боится весь народ простых людей. Они слишком жестокие, слишком агрессивные и слишком редко их можно увидеть на чужой стороне. Юнги понимает, что до этого он не боялся. До этого он лишь слегка волновался. Потому что именно в секунду, когда их взгляд пересекается, Юнги мечтает лишь об одном — никогда больше не видеть. Он хочется оказаться как можно дальше, двинуться, увеличить дистанцию между ними, но не может — связанные руки не дают возможности. — Я хочу его купить, — звучит неожиданно. Смысл слов доходит до него спустя несколько секунд полной тишины. — Нет, — слишком тихо, чтобы услышал оборотень, слишком громко, чтобы услышали мужчины рядом. За это он получает еще один пинок. Боль распространяется уже по всему телу. Как же ему хочется спать. Закрыть глаза и оказаться вдали от этого мира, в безопасности. Жить без страха за свое будущее. Он мечтает, чтобы каждый его день перестал быть борьбой за выживание. — Конечно, — дальше Юнги не слышит. И слов не разбирает. Все звуки смешиваются в общую какофонию, из которой не получается выцепить ни одной фразы. Лишь парой мгновений спустя чувствует, как его насильно поднимают на руки и бросают в чужие руки. Юнги свой организм в эту секунду благодарит. Потому что тот, вместо всех волнений, выбирает просто отключиться. Для него это всё оказалось слишком.

***

Глаза еле получается открыть. Осознание места нахождения вообще приходит с тяжестью. Всё тело ноет. Хочется обратно в небытие, лишь бы уже перестать чувствовать боль. К сожалению, воспоминания всё же находят его мысли, заставляя расслабленное тело сжаться струной и подготовиться к заранее проигранной битве. Потому что последнее, что он помнит — оборотня перед собой. Удивляется тому, что вообще способен открыть глаза. Но, если способен, то жизнь его сохранили лишь для одной цели. Папа ему рассказывал, как они любят быть чрезмерно жестокими в постели. Юнги в комнате один. Подключен к каким-то аппаратам, неприятно действующим на нервы. Хочется содрать всё с рук и убежать, да вот некуда. Он в любом случае скоро закончит свою жизнь. Юнги пытается себя морально настроить. На что, сам пока точно не знает. Себя убеждает, что перетерпит, а если нет, то просто наложит на себя руки, ему не страшно. Ему уже ничего не страшно. Но когда видит медленно приоткрывающуюся дверь, то все свои убеждения откладывает подальше. Потому что то самое первое желание после открытия глаз — «встать и убежать» — снова окутывает его. В замешательстве от незнания как поступить: притворится спящим или просто защищаться до последнего, не успевает среагировать вовремя. — Ты очнулся, — звучит тихий голос. Не спрашивает. Утверждает. Заметил. В ответ — тишина. Юнги не хам, нет, просто совладать со своим голосом у него не получилось. Хочет отвернутся, сжаться в маленький комок, не чувствовать бы боли. В принципе бы больше не чувствовать ничего. — Врач сказал, что ты в порядке, — продолжает мужчина, будто не замечая игнорирования в свою сторону. — Не считая переутомления, недобора веса, — тихий выдох, — и ещё большого количества всяких мелочей. Звук удара предмета об тумбочку заставляет вздрогнуть и сжаться лишь сильнее. — Извини, не хотел тебя пугать, — реакция не остается незамеченной. — Знаю, тебе страшно, но я тебя не обижу. Хочется усмехнуться. Его обижали даже самые близкие люди, а оборотень уж и подавно. Со страхом совладать так и не получается. Слёзы текут из глаз. — Ну чего ты? — мужчина в растерянности, не будь Юнги в таком плачевном состоянии, может даже посмеялся бы. Он не слышит происходящее вокруг себя, лишь моментом позже замечает, как ему протягивают стакан воды. Только глядя на него понимает, как сильно всё это время мучила жажда. Руки трясутся, когда он пытается взять его, пара капель падает на простыню. Вода помогает. Освежает. — Где я? — В больнице, тебе стало плохо у меня на руках, пришлось везти тебя к врачу, — мужчина объясняет ему произошедшее. — Что со мной будет? — лучше сразу узнать, что именно ему ждать. Неизвестность хуже всего. Молчание затягивается. Юнги уверен, что оборотень пытается перебрать в голове самые разные варианты, с каждой секундой бледнеет все больше и больше. Простор воображения слишком большой, преподносит самые ужасные варианты. — Я не очень понимаю о чем ты, — сдается оборотень. Юнги приходится дать себе пару секунд на то, чтобы восстановить сбившееся от страха дыхание. — Что вы со мной сделаете? — меняет формулировку вопроса. Мужчина не отвечает. Он тянется за стулом, стоявшим довольно далеко от кровати, садится совсем рядом, заставляя Юнги двинуться на противоположный конец. Лежит на самом краю, еще бы пару сантиметров, и оказался на полу. — Не знаю, что вам рассказывают о нашем виде, — начинает он слишком серьёзно, — но есть у меня ощущение, что ничего хорошего. Тебе стало плохо, я привез тебя в больницу, потом отвезу домой, на этом всё. Юнги хмурит брови. Не понимает. — Просто домой? — переспрашивает. Мужчина оставляет вопрос без ответа. Омега перед ним слишком прелестен. А еще напуган. И выглядит таким уставшим. — Как тебя зовут? — старается сделать голос максимально тихим и спокойным, расположить парня к себе, насколько это возможно. Юнги теряется. Требуется время для осознания вопроса. — Юнги. Оборотень улыбается нежно-нежно. — Хосок, обращайся ко мне на «ты», ладно? Юнги кивает осторожно. — Я просто привез тебя к врачу, с тобой всё в порядке, так что сейчас покушаешь и я отвезу тебя домой. Дверь в палату открывается, входит медсестра с небольшим подносом в руках. Хосок хочет помочь Юнги удобно сесть, но замечает, как тот невольно передёргивает плечами от близости мужчины, так что даёт девушке самой справиться. Юнги ест настолько быстро, насколько может. То ли боится, что отберут еду, посмеются его доверчивости, то ли от того, насколько давно он не ел простой, но вкусной еды. Денег всегда не хватало. Большая часть уходила просто на оплату жилья и самые дешёвые и безвкусные продукты. Хосок смущать парня не хочет. Вытаскивает телефон, просто листает какие-то вкладки, бесполезно проводя пальцем по экрану. — Мы можем ехать? — звучит совсем тихий голос. Оборотень кивает. Встаёт, помогает Юнги подняться, а после и спуститься вниз. Не спешит, замечая, каким заинтересованным взглядом парень обводит всё помещение. Хосок помогает сесть на переднее сиденье, специально снижает скорость, потому что омега прилип к окну и внимательно осматривает каждое здание, которое они проезжают. Юнги в восторге. Всё такое чистое и красивое, на улицах нет мусора, людей в оборванных одеждах. И этой безысходной тоски, которая царит в глазах каждого жителя с их стороны. Оборотни выглядят счастливыми. Вопреки всему тому, что о них говорят. Выезжая за границы поселения оборотней, Хосок видит, как тускнеют искрящиеся глаза парня рядом. Тот показывает дорогу, помогая найти дом. Хосоку оставлять его не хочется. Будь у него выбор — забрал бы к себе, лишь бы не давать жить ему в таких условиях. Но мужчина не может. Юнги отстёгивает ремень безопасности. Благодарит очень быстро и скомкано и быстрым шагом направляется к двери. Мужчина уверен: не смотри он на парня, тот бы побежал, лишь бы оказаться как можно быстрее дома. Только вот, Юнги не знает, что оборотни влюбляются один раз и навсегда. И, кажется, «навсегда» Хосока настало сегодня.