Таинственный остров / Phantom Island

Риддл позволил Гермионе отвести себя обратно в пещеру. Там она промыла его рану, тщательно удалив весь песок и пыль с ободранной кожи, и перевязала его руку чистой частью своего атласного платья. Шатенка не была уверена, что заставило ее действовать с такой нежностью. Ухаживая за ним, ведьма заметила, как вздулись вены на его коже, как слабо обозначились мускулы под влажной рубашкой, и почувствовала его сильный запах, смесь натурального мускуса и соленого привкуса моря. Всё это время Риддл смотрел в небо, его взгляд был остекленевшим и отстраненным.

***

В течение двух дней Риддл ничего не говорил ей. Гермиона взяла на себя обязанности по сбору еды и поддержанию огня, в то время как он угрюмо сидел, безучастно глядя на море. Ведьма ожидала, что Риддл начнёт её игнорировать, но он поднимал голову каждый раз, когда она входила в пещеру, поворачивался, когда она звала его поесть, и даже помогал ей разбивать кокосы после того, как она лазила за ними по деревьям. Её сопереживание, возможно, и было её падением, но Гермиона не могла подавить его. На каком-то уровне она понимала потерю Риддла. Было трудно смириться с непривычным ощущением отсутствия магии. Они оба росли, не зная магии, пока не получили письма из Хогвартса. Для Гермионы магия всегда была чем-то, за что она боролась. Ещё до своего первого путешествия на поезде она чувствовала себя аутсайдером, отчаянно желающим проявить себя. Она потратила годы, совершенствуя свою магию, делая её частью себя, пока люди не смогли отрицать её статус ведьмы. Во время войны красота магии была омрачена ужасом и печалью. Насилие, свидетелем которого стала Гермиона, было продолжением того, чем она когда-то гордилась. Ночами ведьма задавалась вопросом, было бы лучше, если бы она родилась магглом, свободной от ответственности и зверств, которые её волшебные сородичи творили в мире. Она оплакивала потерю своих родителей, была в ужасе от того, что они потеряли целую жизнь вместе с ней, и всё это случилось из-за принятых ею решений. Иногда Гермиона задавалась вопросом, стоит ли бороться за магию из-за вреда, причиняемого поколениям волшебниками и ведьмами. Но путешествие во времени в прошлое вновь пробудило в ней интерес к магии. Её талант в роли Джин Посли был отмечен, и в мирное время она могла свободно изучать магию в своем собственном темпе, открывая чудеса, которые ранее были ей недоступны. Это возродило её мотивацию и дало надежду на лучшее будущее. Потерять свою магию было всё равно что потерять часть себя, но это меркло по сравнению с мыслью о том, что Гермиона никогда не вернется домой, никогда больше не увидит своих близких. И всё же, если бы это была цена за их безопасность, если бы Риддл остался с ней наедине, по крайней мере, войны не было бы. Гермиона нарушила свое обещание, но ей было не дано его сдержать. Её мысли обратились к Риддлу. Для него потеря магии, должно быть, была тяжким ударом. Гермиона вспомнила его историю: мальчик-сирота, отчаянно нуждавшийся в признании, выросший у магглов ребенок, стремившийся доказать свою состоятельность как волшебника, превратился во взрослого Риддла, стремившийся к славе, влиянию и власти. Он был безжалостен в своем стремлении к вечной жизни и господству. Для него потеря магии, должно быть, была подобна смерти. Гермиона не была удивлена его подавленным состоянием. Девушка не могла заставить себя воспринимать это как небесную кару. Она не была настолько жестокой. Но всё равно сочувствовала.

***

Когда Гермиона вернулась с охапкой хвороста для костра, она была поражена, увидев Риддла без рубашки, с плащом и запасной тканью, накинутыми на камень. Он сосредоточенно точил камень. На мгновение ведьма застыла, испугавшись, что он готовит оружие, чтобы причинить ей вред. Но затем он повернулся, вытирая пот со лба, и заметил её. — Я терпеть не могу сидеть на песке, — просто объяснил он. — О, — ответила Гермиона со смесью облегчения и замешательства в голосе. Закончив со своим самодельным инструментом, Риддл начал строгать по дереву. Гермиона настороженно наблюдала за острым инструментом, но продолжала заниматься своим делом, стараясь вести себя так, как будто ничего необычного не происходит. В течение следующих двух дней усилия Риддла стали приводить к заметному результату. Он срубил достаточно деревьев, чтобы построить деревянный настил. Он даже смастерил небольшой горшок, наполненный водой, чтобы смыть песок со своих ног. Затем он провел ещё два дня, сплетая листья, чтобы создать большой навес. Наблюдая за работой Риддла, Гермиона не могла не восхищаться его решимостью. Даже лишенный своей магии, он сохранил свою стойкость, находчивость и творческий подход. Он всегда умел выживать. Риддл поймал её взгляд, и на мгновение их взгляды встретились. Затем, неожиданно, он протянул к ней руку.

***

Гермионе стало не по себе от того непростого перемирия, которое установилось между ними. Они делили пространство во временном убежище Риддла, распределяя “домашние” обязанности и молча приспосабливаясь к этой новой, странной форме сосуществования. Её платье, теперь изодранное в клочья и едва державшееся на её исхудавшей фигуре, побудило Тома переделать под неё один из своих плащей. Ведьма с благодарностью надела более прочную одежду. Проявив инициативу, Гермиона занялась сбором воды, ягод и кокосовых орехов, в то время как Риддл сосредоточился на охоте на тех немногих животных, которых можно было встретить на пляже. Он также продолжал укреплять их укрытие, собирать хворост и мастерить веревки из волокон пальмового дерева. Их работа в основном проходила в приятной тишине, но любознательность Гермионы часто брала верх. — Как ты думаешь, джунгли и пляж — это разные объекты? — спросила она однажды.  — Они могут быть частью одного и того же, — ответил Риддл. — Но тогда почему мы продолжаем находить здесь крабов? — Ты когда-нибудь замечала, что здесь всегда одни и те же крабы и ракушки? Наблюдая за собранными ими запасами, она задумалась.  — Ты думаешь, это не случайность?  — Я думаю, что этот остров опаснее, чем нам кажется.

***

— Были ли какие-нибудь другие академические области, вызывавшие у тебя интерес, мисс Посли? — буднично спросил Риддл. Гермиона, сосредоточенная на изготовлении ножа из камня, на мгновение остановилась. Их разговоры во время работы часто были наполнены такими, казалось бы, безобидными вопросами. Она тоже задавала ему подобные вопросы. Благодаря этим разговорам Гермиона узнала довольно много о Риддле: о его увлечении коллекционированием камней, о том, как он научился вальсировать, наблюдая за вечеринками чистокровных, о его нелюбви к икре. В свою очередь, Гермиона поделилась с ним фрагментами своей собственной жизни. Она рассказала ему о своем первом домашнем животном, коте по кличке Живоглот, о своем умении вязать носки и о своей любви к сахарным перьям из “Сладкого королевства”. (Она часто улыбалась иронии, скрывавшейся под её любовью к сладким лакомствам, учитывая, что её родители были стоматологами).  Их общение было похоже на обычные разговоры. Ну, практически. — Мне всегда нравилось учиться, особенно нумерологии и заклинаниям, — заметила Гермиона, ловко проводя пальцами по лезвию своего заточенного каменного ножа для листьев. — Кто был твоим учителем? — небрежно поинтересовался Риддл. Гермиона искоса взглянула на него. —  Хорошая попытка, Риддл. Но давай не будем углубляться в это. Что насчет тебя? Какие предметы тебе больше всего нравились? — Руны и, что удивительно, прорицания, — ответил он, слегка приподняв брови при виде её удивления. — И то, и другое по-своему весьма полезно. — Интерес к рунам я понять могу, но прорицания? — Гермиона не смогла удержаться от вопроса. В тоне Риддла появились нотки веселья.  — Мисс Посли, я не ожидал, что ты будешь настолько пренебрежительной. Прорицания могут быть весьма поучительными, предлагая понимание Судьбы тем, кто готов слушать. Гермиона слегка фыркнула.  — Ты не производишь на меня впечатления человека, который прислушивается к своей судьбе. Его взгляд заострился, в глазах мелькнул вызов.  — И ты утверждаешь, что знаешь меня достаточно хорошо, чтобы вынести такое суждение, не так ли? — Это всего лишь догадка, — быстро ответила Гермиона, осознав свою оплошность. — Такие люди, как ты, часто высокомерно верят, что могут перехитрить судьбу и подчинить её своей воле. — Я не знал, что нахожусь в компании Провидца, — с усмешкой ответил Риддл. Гермиона тут же пожалела о своем замечании, осознав, что, возможно, раскрыла больше, чем намеревалась.

***

Понятие времени на острове было неуловимым. Появляющаяся щетина Риддла была редким признаком того, что оно всё же шло, и даже непослушные кудри Гермионы заметно отрасли. Приготовление масла из кокосовых орехов было слишком трудоемким процессом для ухода за волосами, поэтому она использовала его для приготовления пищи и увлажнения кожи. — Я могу помочь с этим, — предложил Риддл, заметив, что она пытается привести в порядок волосы. Поколебавшись, но не имея причин отказываться, Гермиона согласилась.  — Да, хорошо. Используя свои пальцы и пальмовую ветвь, Риддл аккуратно, насколько это было возможно, выпрямил её волосы. Когда-то бывшие предметом гордости, теперь кудри Гермионы были спутаны и загрубели от солёной воды. Крепко держа её волосы, Риддл аккуратно отрезал её локоны своим заточенным каменным ножом. Лезвие резало с удивительной точностью. Вместо того чтобы испугаться, Гермиона закрыла глаза и прильнула к его прикосновению, чувствуя, как тяжесть её головы становится меньше.  Закончив, Риддл нанёс оставшееся кокосовое масло на её волосы. Теперь они были длиной до ушей, и, хотя Гермиона не стремилась к стилю, отражение в воде показало удивительно аккуратную и привлекательную стрижку. — Тебе нужна помощь? — спросила ведьма, заметив нехарактерный для Риддла хмурый вид. Он поколебался, прежде чем сесть рядом с ней. Его волосы, более длинные, но также и более послушные, чем у Гермионы, были стянуты сзади веревочкой из пальмового волокна. Пока Гермиона смазывала его лицо кокосовым маслом и водой, она осторожно провела острым камнем по его щеке и подбородку, время от времени их глаза встречались. В отличие от неё, Риддл никогда полностью не закрывал глаза. Его пристальный взгляд напомнил ей об утреннем чаепитии в Хогвартсе — предвкушении дня, наполненного знаниями, глубиной, одновременно волнующей и успокаивающей. Ведьме пришлось сосредоточиться на своей задаче, не обращая внимания на покалывание в коже, возникавшее от прикосновений к его гладкому лицу.  Риддл похудел, но на нём до сих пор был отпечаток былой привлекательности. Линия его подбородка стала более отчетливой. Прочистив горло, Гермиона объявила:  — Всё готово. Риддл не стал рассматривать своё отражение в воде, просто приняв помощь Гермионы тихим кивком.

***

Возможно, дело было в одиночестве, изолированности или просто жажде человеческого общения. Начался очередной сильный ливень, и Гермиона была благодарна Риддлу за то, что он соорудил укрытие. Его прочный навес выдержал большую часть дождя, сохранив их сухими. Прогремел гром и сверкнула молния, заставив ведьму вздрогнуть, но по сравнению с другими травмами в её жизни эта гроза показалась ей почти незначительной. Однако навес не смог предотвратить просачивание воды по краям деревянного пола. В результате Гермиона и Риддл сгрудились в центре убежища, а не на своих обычных противоположных сторонах. Гермионе было неловко поворачиваться к нему спиной. Поэтому она легла, подложив руку под щеку, лицом к нему. Из этого положения она молча наблюдала, как он играет с тонкой нитью, завязывая и растягивая её между пальцами. Прерывистые вспышки молний освещали его фигуру, отбрасывая вокруг резкие, угловатые тени. В практических целях Риддл не стал надевать рубашку в постель. Гермиона тоже попыталась придумать простую одежду для сна, сшитую из пальмовых листьев, которые были колючими и немного просвечивали её нижнее бельё.  Выживание и практичность означали, что скромность была последним, о чём они думали, но щеки Гермионы вспыхнули при мысли о том, что на них так мало одежды и они находятся так близко друг к другу. Хотя сейчас он похудел, он сохранил неоспоримое очарование. Риддлу каким-то образом удалось связать нити (одной рукой) в звезду. Он протянул её ей. — Ну, эм… Это твоё, — казала Гермиона, стряхивая с себя оцепенение. Риддл привстал, выставив напоказ свою обнаженную грудь, и положил звезду, на которой была заколка в виде веточки на её волосы, закалывая девичьи волосы сзади. — Я сделал её для тебя. Твои волосы постоянно падают тебе на глаза. — Спасибо, — сказала Гермиона, чуть не задохнувшись, пальцы Риддла всё ещё касались её волос, затем он нежно провел по лицу ведьмы, задержавшись на подбородке. Он подтолкнул её, чтобы она подняла глаза. Их взгляды встретились. Прошла напряженная секунда, в течение которой никто из них ничего не делал, а потом Риддл опустил голову, а Гермиона подняла свою, чтобы встретить его поцелуем. Раскаты грома потускнели по сравнению со звуком её собственного сердцебиения в ушах. Том обхватил ладонями её лицо и наклонил его к себе, чтобы углубить их второй поцелуй. Гермиона придвинулась к нему поближе, их ноги соприкоснулись. Риддл открыл рот, и Гермиона, застонав, последовала его примеру. Мужчина подтолкнул Гермиону, чтобы она легла на спину, и, продолжая держать в ладонях её лицо, целовал её с ещё большим удовольствием. Она почувствовала весь его вес. Его длину, и её сердце затрепетало. На острове больше никого не было. Никто не увидит её несдержанности, того, как она распадается на части в объятиях своего врага… Всего на одну ночь. Его губы прижались к её шее, а одна рука застенчиво погладила её по ягодице.  — Т-том… Риддл сначала замер, затем его губы коснулись её уха, продолжая чувственно касаться её, одной рукой обхватив её грудь. — Как мне тебя называть? Ведьма сглотнула, глядя ему в глаза. Она заметила, что они не были красными.   — Гермиона.  — Гермиона, — повторил Риддл благоговейным шепотом. Шатенке показалось, будто бал начинался сначала. Только на этот раз они сбросили маски. Этот человек, находящийся над ней, был самым обычным мужчиной. И он просто танцевал с ней в страстных объятиях, которые сочетались с музыкой шторма над головой. Он наполнял её теплом и раскрывал особые секреты. — О, Том, — наконец выдохнула Гермиона. Её душа болела.

***

Теперь их дни стали проходить спокойнее. Том был занят другим строительным проектом. Гермиона старалась не чувствовать себя виноватой каждый раз, когда он прижимал её к себе и целовал. Они почти не разговаривали. Но Том называл её по имени, которое она не слышала уже лет десять, и называл часто. — Гермиона. Боль в груди каждый раз усиливалась.

***

Том соорудил более прочный плот, и, несмотря на неудачный опыт Гермионы после её предыдущей попытки, она не стала высказывать свои опасения вслух. Для придания плавучести он использовал кокосовые орехи, к спине у него было привязано несколько видов оружия, а в руке он крепко держал длинное копье. Ожидая на берегу, Гермиона наблюдала, как Том столкнул плот в океан, уверенно стоя на нем и используя длинное самодельное весло, чтобы плыть в более глубоких водах. Её сердце бешено заколотилось, когда она увидела, как внезапно появились акульи плавники и атаковали плот. Задыхаясь, ведьма прикрыла рот рукой. Пульс гулко отдавался в ушах. Она не могла ничего сделать, только беспомощно наблюдать. Тома, однако, это не испугало. Решительно сжав челюсти, он размахивал каменным ножом и копьем, защищаясь от агрессивных существ. Стало ясно, что Том намеревался не просто порыбачить — он намеревался убить акулу. После ожесточенной борьбы ему удалось проткнуть одну из них копьем и втащить добычу на плот. Когда Том поплыл обратно, другая акула продолжила свое яростное нападение на плот. Не колеблясь, Гермиона бросилась в воду, готовая помочь ему всем, чем сможет. Внезапно плот Тома перевернулся. Гермиона закричала, её сердце заклокотал где-то в горле. Но тут Том вынырнул из воды с победным ревом, полностью промокший, но торжествующе тащивший к берегу распоротую окровавленную акулу. Поспешив ему на помощь, Гермиона подумала, что это и есть его секрет. Несмотря ни на что, Том Риддл, лорд Волан-де-Морт, был живучим. 

***

Они лежали в обнимку, потные от совокупления, пытаясь успокоить учащенное сердцебиение. Всё ещё ошеломленная оргазмом, Гермиона почувствовала, как Том крепче обнял её за талию, свободной рукой убирая назад выбившиеся локоны с помощью заколки в виде звезды. Сделал он это на удивление нежно. Нарушив тишину, Том тихо спросил:  — Ты когда-нибудь слышала об Острове демонов? Гермиона слегка покачала головой, бездумно поглаживая его руку. — Это старый миф, — начал Том. — Считалось, что Остров демонов — опасное место, населённое демонами, которые жестоко нападут на любого, кто осмелится ступить на него. Он помолчал, дыша ей в шею, покрывая нежными поцелуями ее обнаженное плечо.  — Есть особенно примечательная история о молодой невесте по имени Маргарита. Её поймали на измене жениху и сослали на остров. Гермиона закатила глаза от такого предположения, но Том этого не заметил и продолжил. — Сначала Маргарита была не одна, с ней были её любовник и медсестра. Но, — Том понизил голос, — когда проходивший мимо корабль наконец прибыл, чтобы спасти её, она была единственной, кто остался в живых. — Она убила их? — импульсивно спросила Гермиона с лёгким отвращением в голосе. — Нет, — похоже, Тома позабавило её предположение. Целуя нежную кожу около её уха. — Первый умер, потому что был болен и у него не было лекарств, чтобы спастись. Другая, по её словам, умерла из-за того, что сошла с ума и покончила с собой, утонув. Тишину на мгновение нарушил шум волн.  — Это ужасно.  Если история была правдой, Гермиона не понимала, как Маргарита могла так долго жить одна на острове. — Я думал, ты сочтешь это уместным.  — Что они умерли? Нет, конечно, почему ты так решил?  — Невеста была наказана за свои грехи. — Да, но её друзья погибли, я думаю, это ужасно, — и это слишком походило на их затруднительное положение.  — Но разве это не то, что ты делаешь? Наказываешь меня за мои очевидные грехи? Гермиона повернулась в его объятиях лицом к нему:  — Том... — Ты надеешься погибнуть от какого-нибудь несчастья или однажды покончишь с собой, чтобы бросить меня?  — Я бы не стала… — запротестовала она. — Значит, ты намерена жить? — Я намерена выжить! — Но не покинуть это место, — слетело с губ Тома, разжимая объятия. — Интересно, какие грехи я совершил, что ты согласна быть запертой здесь, со мной? Том резко встал, оставив Гермиону одну на весь вечер. 

***

Мужчина задумчиво сидел на берегу, сосредоточившись на разделывании и сохранении акульей туши. Они решили использовать морскую соль для консервации, высушив некоторые порции мяса, а другие положив в контейнеры из кокосовой стружки. Гермиона чувствовала его гнев. Он не поднял глаз, когда она приблизилась. Оказавшись достаточно близко, она прижалась лбом к его голове, вдыхая его запах и помня о ноже в его руке. Шатенка подумала, что сможет сохранить Тома таким, каким он был на острове. Оставив и сохранив себе его незащищённый маской образ. Том был прав, ей было суждено оставаться здесь до самой смерти, подумала Гермиона, может быть, она сможет получить то, о чем болела её душа. Она всегда знала, что её миссия невыполнима. В глубине души к ней постоянно возвращалась пугающая мысль, что так или иначе она изменит хронологию событий. Рон и Гарри тоже это знали. Вот почему они никак не отреагировали, когда она не озвучивала свое обещание. Они были её целью. Возможно, она всё ещё борется за свет в конце туннеля. Гермиона не стала рисковать десятилетием ради обрывков информации. Она хотела остановить войну. Остановить Тома. Было ли это наказанием? Остров обнажил многое из того, что было между ними. Десятилетие, прошедшее с тех пор, меняет человека. Поцелуй своего врага внезапно вселяет в тебя надежду. Гермиона тихо вздохнула. — В лесу… Я видела что-то, — тихо сказала она. После нескольких минут молчания Том ответил, и в его тоне сквозил скептицизм: — Там нет ничего живого. — Возможно, ты пробыл там недостаточно долго, чтобы убедиться в этом, — Гермиона мягко положила руку ему на плечо, пытаясь убедить его в серьезности своих намерений. — Я была недалеко от центральной части острова, прежде чем потеряла сознание. — Я помню, – ответил он с ноткой горечи в голосе. — Я сам чуть не потерял сознание, пытаясь спасти тебя. — Я думаю, то, что я увидела, может быть источником энергии. Как и ключом к восстановлению нашей магии. Том повернулся и посмотрел на неё с максимально серьезным выражением лица.  — Исследовать это может быть опасно. Мы можем погибнуть. Гермиона закрыла глаза и глубоко вздохнула.  — Но, возможно, это также наш шанс наконец-то покинуть это место.

***

Они пробирались к сердцу джунглей практически ползком. Их глаза были затуманены, пока они не заметили голубовато-зеленый шар, светящийся в тёмной пещере в центре. Глядя вниз со скалы, они увидели, что свет пульсирует в темноте, словно волшебное сердцебиение. Гермиона предположила, что если остров поглотил их магию, то, вероятно, он же забрал и силу маховика времени. Это был рискованный шаг, но их единственной альтернативой была смерть. И Том, который боялся умереть, предпочел это вечному пребыванию на острове. Из лёгких Гермионы будто выкачали весь воздух. Её сознание затуманилось. Независимо от результата, она обрела покой. Том крепко держал её за руку, в его глазах отражались страх и надежда. Она делала это ради них. Ради этого человека. Она услышала их — слабый шепот, зовущий её по имени.  — Гермиона. Она знала, что должна была сделать. Собрав остатки сил, она потянула Тома, который был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Они вместе сорвались с обрыва. И начали падать всё ниже, и ниже, и ниже…  Гермиона крепко прижимала Тома к себе, перед её глазами проносились видения — как воспоминания, так и образы будущего. Гарри машет родителям перед отбытием Хогвартс-экспресса. Джинни становится самым молодым ловцом в истории квиддича. После того, как Гермиона помогает Рону счистить слизняков с его мантии, она спрашивает его, зачем он затеял драку с Драко Малфоем. У Рона краснеют уши.  — Ты мой лучший друг. Перед взором Гермионы возник образ Тома, затем она закрыла глаза. Открыв их снова, она увидела Тома, склонившегося над ней, с идеально уложенными волосами и глазами успокаивающего чайного цвета. На его лице играла загадочная улыбка. Её сердце воспарило.