Дракон и солнце.

Шины взвизгнули по мокрому асфальту — магловская машина пронеслась мимо, расплескав грязную воду по тротуару. Холодные брызги ударили по штанине. Я поморщился и коротким движением палочки под полой плаща высушил ткань. Ночная улица шумела — приглушённо, вязко. Свет магловских вывесок дрожал в лужах рваными пятнами, машины шипели колёсами по мокрой дороге, а редкие прохожие двигались быстро, опустив головы, будто инстинктивно старались не задерживаться здесь дольше необходимого. Было сыро. Скользко. Воздух лип к коже влажной плёнкой, забивался под воротник, под манжеты, в лёгкие. Дождь лил весь день — тяжёлый, серый, почти зимний. Такой, после которого город начинает пахнуть мокрым бетоном, бензином и чем-то металлическим, похожим на кровь. Только к вечеру он стих. Я сделал ещё одну затяжку, чувствуя, как дым привычно обжигает горло, и медленно выдохнул его в промозглое ночное небо. Сигарета дотлела почти до фильтра. Я швырнул окурок в урну, где среди мокрого мусора лениво тлели чужие, такие же бессонные вечера. Поправив лацканы плаща, перешёл дорогу — прямо к пёстро сияющему магловскому бару. Вывеска нервно мигала над входом. Красные и синие буквы дёргались в темноте, будто что-то внутри них коротило. Свет отражался в лужах грязными неоновыми разводами, превращая мокрый асфальт в размазанное месиво цвета старых синяков. Бар выглядел именно так, как и должен был выглядеть поздно вечером: место, куда люди приходят не отдыхать — а прятаться. Внутри оказалось полупусто — неудивительно для вторника. Над барной стойкой лениво висел сигаретный дым, тусклый жёлтый свет расползался по залу грязными пятнами, а воздух был настолько пропитан алкоголем, будто стены впитывали чужие срывы, драки и дешёвые признания десятилетиями. Пахло виски, мокрой одеждой и человеческой усталостью. Из динамиков хрипло тянулась какая-то магловская музыка. Несколько человек сидели по углам, уткнувшись в стаканы так, словно пытались утонуть в них тихо и без свидетелей. Гарри сказал, что связной будет у стойки. «Ты не промахнёшься», — сказал он. Я невольно усмехнулся. Скажи мне кто-нибудь лет десять назад, что мы с Избранным однажды будем работать вместе — я бы посоветовал ему меньше нюхать флуоресцентный порошок из магазина Уизли. Хотя… Знай я тогда, что битва за Хогвартс окажется не финалом, а всего лишь первым актом этой затянувшейся бойни — возможно, отнёсся бы к этой мысли серьёзнее. В конце концов, быть на стороне шрамоголового оказалось куда менее унизительно, чем снова ползать у ног безносого ублюдка. Особенно теперь, когда от войны остались только руины, бессонница и люди, слишком уставшие, чтобы верить в слово «победа». У стойки сидел один человек. Точнее — девушка. И она настолько не вписывалась в этот бар, что выглядела почти подозрительно. Слишком живая для этого места. Слишком яркая. Будто кто-то специально посадил её сюда, в самый центр кадра, чтобы взгляд цеплялся именно за неё среди всей этой прокуренной серости. Она что-то оживлённо объясняла бармену, размахивая руками так активно, словно снаружи не разваливался мир, а жизнь всё ещё была способна ограничиваться плохим алкоголем и случайными разговорами по ночам. Когда её локоть задел почти пустой бокал, тот со звоном рухнул на плитку. Хруст стекла резко прорезал полупустой зал. Осколки брызнули по полу вместе с остатками янтарной жидкости. — Ой, прости, Джим! — девушка дёрнулась так искренне, что я почти увидел, как у неё мысленно прижались кошачьи уши. Бармен только устало фыркнул. — Ничего, красавица. Тебе можно. Он ушёл за метлой, а девушка наконец подняла голову. Наши взгляды встретились. В её глазах не было ни напряжения, ни осторожности — только любопытство. Живое, наглое, почти опасное в своей открытости. Виноватое выражение исчезло с её лица мгновенно, будто его и не было. — Драко Малфой! — она расплылась в улыбке так, словно мы были старыми знакомыми. — Как дела у Гарри? Я коротко выдохнул через нос. Ну конечно. Связной. Гарри, чёртов клоун. «Ты её сразу узнаешь», — сказал он. Не соврал. На фоне этого бара она выглядела как фейерверк братьев Уизли, случайно взорвавшийся посреди похорон. Я уселся рядом, не сводя с неё взгляда. — Под замком, как обычно, — отозвался я. — Сидит под чарами, как в грёбаной клетке. Там защиты больше, чем когда-то было на Гринготтсе. Усмехнуться не получилось. Пожиратели снова полезли из щелей. За восемь месяцев — больше сотни нападений. И с каждым разом всё меньше попыток скрываться. Почерк опять стал узнаваемым: сожжённые дома, Тёмные Метки над руинами, кровь на стенах, и тела, оставленные как чёртовы объявления о возвращении войны. Палумна Лавгуд. Вместе с отцом. Симус Финниган. Эрни Макмиллан. Майкл Корнер. Терри Бут. Имена всплывали в голове как надписи на мемориале. Все мертвы. Не всех нашли сразу. Не всех нашли целиком. Некоторых опознавали только по остаткам магического фона. По палочкам. По тому, что от человека вообще хоть что-то осталось. После той бойни два года назад Лорд надолго затих. Залёг на дно вместе со своей сворой, собирая остатки силы по кускам, как паук заново плетёт порванную сеть. А теперь снова выполз. И, судя по количеству трупов, чувствовал себя уже достаточно бессмертным. — Понимаю… мне жаль. Он милый. С ним приятно было работать, — она задумчиво прикусила губу, крутя ножку бокала между пальцами. — Надеюсь, всё будет хорошо. Она произнесла это спокойно, но взгляда не отвела. Странные у неё были глаза. Светлые, переливающиеся — то голубые, то зелёные, будто внутри радужки кто-то запер северное сияние. Слишком живые для человека, сидящего посреди этого прокуренного болота. — Он женат, если что, — лениво бросил я. Она тихо фыркнула и усмехнулась одними уголками губ. — Если я называю кого-то милым, это ещё не значит, что хочу его трахнуть, Драко. Я невольно приподнял бровь. Большинство волшебников её возраста либо начинали мяться, либо краснеть, либо пытались строить из себя роковых ведьм. Эта же говорила так спокойно, будто обсуждала прогноз погоды. — Ты маглорождённая? — Нет… не думаю, — она пожала плечами так легко, будто вопрос касался не её прошлого, а выбора напитка. И тут же повернулась к вернувшемуся бармену: — Джим, повтори, пожалуйста. Бармен кивнул. Она отпила из нового бокала и снова посмотрела на меня так открыто, что это почти настораживало. — Что значит “не думаю”? — То и значит. Я этого точно не знаю, — спокойно ответила она. — Будешь что-нибудь? Она кивнула в сторону бара так буднично, словно между делом не призналась в вещи, от которой у любого нормального волшебника давно бы зачесалась интуиция. Пока я ждал заказ, появилась возможность нормально её рассмотреть. Первое, что бросалось в глаза — абсолютная, почти раздражающая непосредственность. Волосы, собранные в высокий хвост, отливали золотом и тёплым мёдом в тусклом свете бара. Вьющиеся пряди спадали почти до лопаток, выбиваясь наружу беспорядочными кольцами. Красивая. Но не той вылизанной красотой, которой хвастаются ведьмы из «Ведьмополитена». В ней было что-то… живое. Тёплое. Слишком настоящее для этого времени. Мягкие черты лица. Светлая кожа. Тонкие пальцы, постоянно находящие себе занятие — постучать по стеклу, поправить рукав, покрутить бокал. Среднего роста. На вид — младше меня лет на пять. И совершенно не похожа на человека, который должен сидеть в подобных местах, работая на Орден. Скорее уж на девушку, которую встретишь где-нибудь в магловском книжном среди пыльных полок и старого кофе. — Хватит пялиться, — она поймала мой взгляд. Говор у неё был странный. Не грубый — наоборот, мягкий, тягучий. Гласные звучали чуть дольше нужного, согласные смазывались, а интонации временами ломали привычный ритм речи. — Ты не британка, — заметил я. — Сейчас, — она закатила глаза и отпила из бокала, — я шпион Ордена Феникса. И чем меньше ты обо мне знаешь — тем лучше. Я едва заметно усмехнулся. Ладно. Не идиотка. — Имя тоже не скажешь? Я и сам не понял, зачем спросил. Инстинкты последние годы учили ровно обратному — не привязываться, не интересоваться, не лезть глубже необходимого. Но месяцы среди одних и тех же лиц в штабе, постоянный запах зелий, крови и сырости, отвратительный виски и хроническое отсутствие нормальной человеческой жизни действовали на мозги хуже любого проклятия. — Солвена, — она слегка склонила голову. — Но можешь звать меня Солли. И снова улыбнулась так легко, будто мир вокруг ещё не успел окончательно сойти с ума. Она открыла сумочку и достала плотный конверт. Когда бумага коснулась моих пальцев, я уловил лёгкий запах мяты и чего-то сладкого — почти ванили. Странный запах для документа, внутри которого вполне мог лежать список будущих трупов. — Держи. Думаю, Брустверу понравится, — сказала она уже спокойнее. — Тут несколько мест, где могут держать пропавших орденовцев. Я сунул конверт под плащ, не открывая. — И раз уж ты теперь мой связной… — она чуть наклонилась ближе, и лёгкость в её голосе исчезла так резко, будто кто-то задул свечу. — Будь добр соблюдать правила. Связь — только через меня. Место встреч назначаю тоже я. Вот теперь в ней наконец стало видно шпиона. Не девчонку с дурацкими шутками и разбитыми бокалами. — Я в курсе, — пробормотал я, крутя в стакане мерзкий виски. Лёд тихо стукнулся о стекло. — Вот и хорошо. Иначе всё полетит к чертям. Она коротко кивнула и допила остатки алкоголя одним глотком так, будто это была вода. Ни поморщилась. Ни вздрогнула. — Рада была познакомиться, Драко. Но у меня мало времени. Она махнула Джиму на прощание — легко, почти весело, словно не таскала в сумке информацию, за которую людей обычно пытают до смерти. Потом протянула мне руку. Тонкая ладонь оказалась прохладной. Но прикосновение почему-то обожгло кожу сильнее, чем стакан дешёвого огневиски. Я поднялся, сам не замечая, что продолжаю следить за каждым её движением. Солли легко спрыгнула со стула, тихо хихикнула, едва не потеряв равновесие на мокром полу, и помахала мне двумя пальцами. — Увидимся, Драко. Не скучай. А я остался стоять посреди прокуренного бара с виски в руке и совершенно идиотской мыслью о том, какого хрена в рядах Пожирателей вообще водятся чёртовы магловские ангелы.