Дракон и солнце.

Я так и не понял, каково это — когда война закончилась, а ты остался жив. По моим ощущениям, она длилась всегда. Сначала — требования отца. Холодный голос за ужином. Вечно прямая спина. Ощущение, что любовь нужно заслужить правильными оценками, правильными словами, правильным выбором. Потом — приказы безносого ублюдка. Шёпот Пожирателей в подземельях Малфой-мэнора. Метка, раскалённая под кожей. Крики за стенами. Кровь на мраморном полу, которую домовики не успевали отмывать до конца. Страх, ставший чем-то таким привычным, что однажды перестаёшь замечать, что живёшь с ним в одном теле слишком долго. А потом война вроде бы закончилась. И ты остался наедине с тишиной. И от этого не стало лучше. Потому что теперь никто не говорит тебе, кем быть. Некого ненавидеть достаточно сильно, чтобы не смотреть на самого себя. После Битвы за Хогвартс наступило затишье. Все вокруг праздновали так, будто действительно добрались до финиша. Будто мир снова стал безопасным только потому, что главный монстр наконец сдох. Газеты захлёбывались громкими заголовками. Колдографии сияли счастливыми лицами выживших. Золотая троица превратилась во что-то большее, чем люди. В символ. В легенду, которую Министерство с удовольствием растащило на плакаты, речи и памятные значки. Поттер смотрел с витрин магазинов так часто, что временами казалось — он вообще стал новым гербом магической Британии. Люди целовались прямо на улицах. Пили до утра. Обнимали незнакомцев. Говорили слово «будущее» так легко, будто оно было им гарантировано. Даже дети знали, что такое победа. Они играли в битву за Хогвартс игрушечными палочками в дворах домов. Кричали “Экспеллиармус!” и падали в траву, изображая мёртвых Пожирателей. А потом вставали и смеялись. Потому что для них война уже была историей. Для нас — нет. Пойманных Пожирателей судили публично. Показательно. Министерству очень хотелось быстро превратить войну в красивую историю: вот герои, вот чудовища, вот справедливость. Толпы собирались у здания Визенгамота почти как на представления. Кто-то приходил посмотреть на приговоры. Кто-то — плюнуть в сторону клеток. Кто-то — убедиться, что кошмар действительно закончился. Меня тоже судили. Помню вспышки колдокамер. Шёпот в зале. Чужие взгляды — липкие, злые, голодные до расправы. Для половины Британии я всё ещё был младшим Малфоем. Сыном уже осужденного Пожирателя. И, честно говоря, они были правы. То ли мне тогда повезло, то ли наоборот — до сих пор не решил. Поттер и Грейнджер, чтоб их обоих черти в Азкабан утащили, встали за меня. Рассказывали, как я “помогал”. Забавное слово. Не сдал Поттера в Мэноре? Кинул ему палочку? Подкармливал Полоумную и Оливандера, пока они медленно гнили в подвале моего собственного дома? Министерству этого хватило, чтобы назвать меня “раскаявшимся”. Только вот никаким героизмом там и не пахло. Я не спасал магический мир. Не становился лучше. Не совершал великих подвигов. Я просто пытался не окончательно сгнить внутри. Потому что если бы начал делать всё то, чего от меня ждали… если бы перестал хоть иногда видеть в людях людей… Тогда по ночам спать стало бы уже невозможно. Поначалу было странно. Тишина. Не нормальная — спокойная, человеческая. А мёртвая. Пустой Мэнор дышал сквозняками, как огромная выдохшаяся грудная клетка. Половицы стонали по ночам, трубы выли где-то в стенах, а каждый шаг отдавался эхом так, будто дом всё ещё пытался понять, куда делись люди. Каждый угол хранил отголоски войны. Пятна на мраморе давно отмыли, но я всё равно иногда видел их боковым зрением. Слышал шаги в коридорах. Чужие голоса за стенами. Иногда мне казалось, что если резко обернуться, то снова увижу Беллатрису с её безумной улыбкой или кого-нибудь на коленях посреди гостиной. В доме остались только пара эльфов — те немногие, кто каким-то чудом пережил годы, когда Малфой-мэнор окончательно превратился в филиал ада. Отец — в Азкабане. Мать уехала во Францию почти сразу после суда. Сказала, что ей “нужен воздух”. Я её не винил. После всего случившегося этот дом действительно ощущался так, будто сам воздух здесь был отравлен. Если бы мог — я бы тоже сбежал. Но мне остались: пустой Мэнор, коллекция дорогого виски, бессонница, и рука, в которой фантомно зудела Метка, словно кожа всё ещё помнила своего хозяина. А ещё — отсутствие смысла. Жгучее. Липкое. Холодное. Самое паршивое чувство из всех возможных. Всё, чему меня учили с детства, рухнуло за одну ночь. Всё оказалось либо ложью, либо прямой дорогой в могилу. Мир будто вывернулся наизнанку, и я остался на его внутренней стороне — той уродливой части, которую обычно никто никому не показывает. Небо стало землёй. Земля — небом. А я продолжал метаться внутри этого хаоса, как мотылёк, забывший, что огонь вообще-то должен обжигать. Дни сливались в одну вязкую серую жижу. Я просыпался ближе к вечеру. "Завтрак" обычно состоял из кофе и пары сигарет. Эльфы пытались обо мне заботиться. Поначалу. Они всё ещё называли меня “молодым хозяином” с той осторожной преданностью, которую вбивают в их головы поколениями. Накрывали столы на шестерых, словно семья вот-вот вернётся. Оставляли у дверей еду, если я не спускался в обеденную. Чинили комнаты, в которые никто больше не заходил. А потом начали бояться тишины этого дома почти так же сильно, как я. Один из эльфов однажды расплакался прямо посреди кухни, потому что “Мэнор больше не звучит как дом”. Через неделю он наложил на себя проклятие. Я даже не сразу понял, что произошло. Просто в какой-то момент стало на один голос меньше. И остался только Пинки. Иногда мне казалось, что он присматривает за мной не из преданности, а потому что боится однажды найти ещё один труп в этом доме. Засыпал я под утро. Чаще всего — в хлам пьяный. К счастью, коллекция отцовского огневиски никуда не делась. Я подолгу сидел в библиотеке и сжигал книги по Тёмной Магии. Огонь пожирал страницы медленно. Чернила пузырились. Кожа на переплётах трещала, будто книги пытались сопротивляться. Некоторые из них кричали. Не метафорически. Настоящие защитные заклятия, вплетённые в страницы, выли и шипели в камине, пока текст превращался в чёрный пепел. Иногда я читал отрывки вслух перед тем, как бросить книгу в огонь. Будто отпевал собственное прошлое. Иногда просто сидел у окна. Смотрел на пустые сады Мэнора, где больше никто не гулял. На статуи, заросшие дождём и мхом. И пытался понять, что вообще делают люди, если у них больше нет войны. А иногда уходил в магловские бары. Там всем было плевать на фамилию Малфой. Там я был просто очередным придурком в дорогом пальто, который плохо пьёт виски, много курит и смотрит в стакан так, будто пытается разглядеть в янтарном отражении хоть какой-то смысл продолжать жить дальше. Орден? Я их ненавидел. Или завидовал. Честно говоря, спустя столько лет я до сих пор не всегда понимал разницу. Меня бесила их правильность. Их привычка продолжать верить в людей даже после всего дерьма, через которое они прошли. И одновременно… я смотрел на них так, как голодный человек смотрит через витрину ресторана. Потому что у них всё ещё было то, что война отняла у меня ещё до своего конца. Смысл. Цель. Чувство, что ты кому-то нужен. Они были так же сломаны — все до единого. Измотанные. Невротичные. Полуживые. Но они всё ещё были вместе. А у меня оставались только пустой Мэнор, бессонница и тень Метки под кожей. Мои друзья либо сдохли, либо сбежали, либо медленно гнили в камерах Азкабана вместе с остатками своих фамилий. Крэбб сгорел ещё в Хогвартсе. Гойл прятался где-то за границей, боясь собственного имени. Пэнси исчезла так быстро, будто Британия сама выплюнула её за пределы острова. Блейз первое время ещё держался рядом. Мы пили в библиотеке, молча курили на балконах Мэнора и делали вид, что всё происходящее когда-нибудь начнёт иметь смысл. Он выглядел почти так же паршиво, как и я. Только если я разваливался внутрь себя тихо, то Блейз будто медленно выгорал изнутри — красиво, дорого и с идеально ровной осанкой. Иногда мне казалось, что нас обоих после войны просто забыли выключить. Мы сидели среди руин собственного поколения и понятия не имели, что делают люди, когда перестают ежедневно ждать смерти. А потом он уехал. Сказал, что ему “нужно проветрить голову”. Примерно то же самое перед отъездом сказала мать. Я тогда только усмехнулся и пожелал ему удачи, будто меня это совершенно не задело. Хотя на деле после его отъезда Мэнор стал ощущаться ещё более пустым. В какой-то момент снова начались нападения. Сначала — редкие. Один дом. Двое пропавших. Тёмная Метка над каким-нибудь магловским кварталом. Потом — чаще. Пожиратели снова полезли из щелей, как плесень после сырости. Не армия, как раньше. Не стройные ряды фанатиков под знаменем бессмертного психопата. Скорее стая крыс, разбежавшихся после пожара и теперь снова почуявших запах крови. Но проблема с крысами в том, что они всё равно кусаются. И плодятся быстрее, чем люди успевают их давить. Меня это бесило сильнее, чем должно было. Но война, как оказалось, вообще не спрашивает, достаточно ли с тебя. Каждый раз, когда я слышал о новых нападениях, левое запястье начинало фантомно ныть.

***

Первый шаг сделал не я. Его сделала мать. Письмом. Без привычных вежливых оборотов. Без “как ты”. Без “береги себя”. Без всей той холодной аристократической заботы, которой чистокровные семьи обычно прикрывают невозможность нормально говорить о чувствах. Только один короткий абзац, написанный её идеально ровным, старомодным почерком: «Ты должен выбрать сторону, Драко.» И всё. Только запах её духов на пергаменте и ощущение, будто меня снова поставили перед дверью, которую я отчаянно не хотел открывать. Я просидел с этим клочком бумаги почти весь вечер. Сначала — в библиотеке. Потом у камина в гостиной. Потом на полу собственной спальни с бутылкой огневиски между коленей. Перечитывал строчку снова и снова, будто если смотреть достаточно долго, между словами появится что-то ещё. Но ничего не появилось. Только одна простая, отвратительная мысль, которую я до этого упорно пытался не замечать. Если мать написала мне это — значит, она тоже поняла. Он выжил. Поттер и его святая шайка снова полезли на первые полосы газет. Громкие интервью. Выступления в Министерстве. Колдографии с героическими лицами. «Министерство бездействует.» «Угроза возвращается.» «Мы не можем повторить ошибки прошлого.» «Новый Орден — новая надежда.» Весь магический Лондон снова захлебнулся этим привычным шумом: паника, пафос и отчаянные попытки сделать вид, будто кто-то всё ещё контролирует ситуацию. Газеты визжали так громко, словно от количества заголовков зависело, сколько людей переживут следующую неделю. А я? Я сидел в кресле, пил огневиски, курил сигарету за сигаретой и всё никак не мог понять, кого ненавижу больше. Министерство — за то, что снова делает вид, будто всё под контролем. Пожирателей — за то, что они вообще посмели вернуться. Или Поттера с его проклятой способностью продолжать верить в людей даже после всего, что люди с ним сделали. Наверное, именно это раздражало сильнее всего. Он всё ещё пытался бороться. А я к тому моменту уже почти разучился хотеть хоть чего-нибудь вообще. Спустя какое-то время шрамоголовый решил выйти на связь. Разумеется, не лично. Слишком гордый для этого. Подумаешь, вытащил меня из Азкабана — теперь ходит с таким моральным превосходством, будто лично победил смерть в очередной раз и получил за это отдельную шоколадную лягушку. Поттер вообще удивительно хорошо умел одновременно быть героем и действовать на нервы. На суде я, кстати, сломал ему нос. Случайно. Ну… почти. Он тогда подошёл ко мне после заседания. Уставший. Помятый. С этим своим взглядом человека, который опять пытается спасти кого-то, кто активно сопротивляется спасению. И что-то сказал. Уже не помню что именно. Что-то вроде: “Ты не заслужил сидеть в Азкабане.” И вот тут меня перекрыло. Потому что я не хотел прощения. Не хотел жалости. Не хотел смотреть в его глаза и видеть там это чёртово понимание. Я слишком хорошо знал, что сделал во время войны, чтобы кто-то вроде Гарри Поттера стоял рядом и говорил, будто меня ещё можно считать человеком. Так что вместо “спасибо” он получил кулаком в лицо. Хруст был очень даже терапевтический. Так что Орден действовал через Грейнджер. Разумеется. Если Поттер был их лицом, то Грейнджер — системой жизнеобеспечения. Человек, который каким-то образом удерживал весь этот разваливающийся цирк от коллективного самоуничтожения. Сова прилетела ближе к ночи. Короткая записка. Без приветствий. Без пояснений. «Открой камин.» Очень в её стиле. Я тогда минут пять просто смотрел на этот клочок пергамента, будто он мог внезапно взорваться. Потом всё-таки открыл камин. И, что хуже всего, — волновался. Это было почти унизительно. Но когда твоя жизнь восемь месяцев подряд состоит из: пустого Мэнора, пепла в камине, огневиски, бессонницы и портретов мёртвых родственников, которые смотрят на тебя как на позор фамилии… любое живое человеческое присутствие начинает ощущаться чем-то ненормальным. Некоторые из предков, кстати, меня и при жизни-то не особо жаловали. Теперь же, после суда, они, кажется, окончательно решили, что я персонально развалил империю Малфоев своими руками. Портрет деда вообще демонстративно отворачивался каждый раз, когда я заходил в гостиную. Хотя, справедливости ради, он и при жизни был мудаком. И всё равно… я дёргался от каждого звука. Каждый раз, когда в пустом доме что-то потрескивало, скрипело или глухо стучало в трубах, тело реагировало раньше головы. Я вскакивал, как перепуганная псина. — Орден возрождается, Малфой. Мы больше не можем позволить себе разобщённость и детские обиды. Вольдеморт не мёртв. Нам нужна помощь. Нам нужен ты. Ты знаешь их изнутри. Ни “пожалуйста”. Ни попыток смягчить удар. Гермиона Грейнджер никогда не тратила время на лишние словесные украшения. Конечно, им была нужна моя помощь. И мои деньги тоже. После войны у Малфоев отняли репутацию, но не состояние. А у нового Ордена не осталось почти ничего: ни старых связей, ни ресурсов, ни безопасных домов, ни людей, готовых без страха финансировать новую войну. Они снова собирали сопротивление буквально на руинах. И всё же Грейнджер смотрела на меня не как на кошелёк. — Речь не только о деньгах, — сказала она так спокойно, будто читала мои мысли. — Ты действительно способный волшебник. Я тогда едва не рассмеялся. На фоне Поттера и Уизли я, конечно, выглядел почти академическим открытием. Так что да. Возможно, гением я всё ещё был. Проблема заключалась в другом. Гении тоже могут быть сломанными. А я к тому моменту уже едва справлялся с тем, чтобы просто существовать. Поэтому я сказал: — Нет. Потом ещё раз. А потом я напился в хлам. До состояния, когда язык едва ворочается, а мысли превращаются в мутное месиво из дыма, злости и чужих голосов в голове. Помню только, как пил прямо из бутылки посреди гостиной. Как Пинки что-то испуганно лепетал рядом. Как я рявкнул на него так, что тот исчез с хлопком. А потом меня вывернуло прямо на старинный ковёр. Там же и вырубился. Проснулся от собственного крика. Секунду не понимал, где нахожусь. Потом пришёл запах рвоты и огневиски. И кошмар. Точнее — воспоминание, которое мозг упорно продолжал прокручивать по кругу, будто боялся, что я однажды забуду. Он снова был здесь. Ходил по Мэнору так спокойно, словно действительно владел этим домом. Чёрная мантия скользила по коридорам, как живая тень. Из подземелий доносились крики. Мать. Беллатрисса смеялась где-то рядом — высоким, визгливым смехом человека, окончательно влюблённого в чужую боль. Круциатус. Хруст пальцев. Каменный пол, залитый кровью. И я. Стою посреди всего этого с палочкой в руке и снова ничего не делаю. Прежний Мэнор. Прежний я. Я резко сел, тяжело хватая ртом воздух. Пальцы вцепились в волосы так сильно, что заболела кожа головы. Палочку я сжимал до побелевших костяшек, будто ждал, что он вот-вот снова выйдет из темноты. Сердце колотилось как бешеное. И впервые за долгое время мне стало по-настоящему страшно от одной простой мысли: если всё это возвращается… Я сидел на полу посреди полутёмной гостиной, дрожа от похмелья, паники и ненависти, и думал только об одном. Люблю тебя, отец. Надеюсь, ты уже сгнил в Азкабане. А если нет — значит, с этим миром снова что-то чудовищно не так. На следующий день я отправил Грейнджер сову и запечатал Мэнор.

***

Второй год после Битвы за Хогвартс. Я вошёл в штаб так, будто шёл не на собрание, а на собственную казнь. Не из страха. Скорее из-за абсолютно трезвого понимания, что моё появление здесь примерно так же желанно, как Пожиратель на семейном ужине Уизли. Воздух в комнате моментально стал тяжелее. Разговоры стихли не сразу — сначала один голос, потом второй, потом тишина медленно расползлась по помещению, как трещина по стеклу. Штаб был забит людьми. Кингсли Бруствер. Лонгботтом. Джинни Уизли. Джордан. Грейнджер. Поттер. Уизли. И ещё несколько лиц, которые я раньше видел: либо в газетах, либо через прорези маски Пожирателя, когда кто-то из нас пытался снести другому голову проклятием. Странное ощущение. Поттер старательно изображал призрака. Даже не посмотрел в мою сторону. Сидел, скрестив руки на груди, с таким видом, будто меня вообще не существует. Обижается за суд. Какая чувствительная знаменитость. Хотя, справедливости ради, нос я ему тогда действительно сломал качественно. Грейнджер стояла у стола, как всегда собранная до раздражения. Спина прямая. Волосы собраны. Она подняла взгляд. Нейтральный. Не тёплый. Но и без ненависти. После всего, что между нами было, это уже ощущалось почти дружелюбием. — Малфой, — кивнула она. Так спокойно, будто за её спиной не осталось: ни “грязнокровки”, ни войны, ни семи лет взаимной ненависти. Иногда Грейнджер пугала меня сильнее Тёмного Лорда. Бруствер опирался на трость. После войны он будто стал ещё массивнее — не физически, а как-то… внутренне. Словно ответственность постепенно превратила человека в камень. — Малфой, — произнёс он глухо, хрипло, будто простуда въелась ему прямо в лёгкие. — Рад видеть в строю. Проходи. У нас мало времени. «Рад». Я едва заметно дёрнул уголком рта. Сбоку послышался смешок. Невысокий парень развалился на стуле так, будто находился не на военном собрании, а в пабе после третьей кружки. Растрёпанные волосы, прищур. Позже я узнаю — Алекс Фоули. Проблемный. Язвительный. Но далеко не дурак. — Ну надо же, — протянул он с ленивой ухмылкой. — И меченый теперь с нами. В комнате кто-то нервно кашлянул. Рон Уизли молчал. Но его челюсть сжалась так сильно, что, казалось, ещё немного — и он реально попытается перегрызть кому-нибудь горло. Скорее всего — мне. Я молча занял свободное место у стены — отдельно от остальных. Специально. Пусть не нервничают. Бруствер начал брифинг. Нападения. Пропавшие люди. Подозрительная активность бывших Пожирателей. Перемещения по старым каналам. Классика. Война снова медленно поднимала голову из могилы, и все в этой комнате это чувствовали. Я слушал молча. И всё время ощущал чужие взгляды. Они впивались в затылок тонкими иглами: настороженные, злые, сомневающиеся. Каждый здесь наверняка хотя бы раз подумал: “Какого чёрта Малфой вообще делает в Ордене?” Но никто не произнёс этого вслух. Потому что война очень быстро учит людей одной простой вещи: иногда приходится работать даже с теми, кого раньше хотел убить. — Вопросы? — спросил Бруствер. В комнате повисло молчание. Никто здесь не доверял мне настолько, чтобы расслабиться, но и спорить с Кингсли вслух тоже желающих не находилось. Потом Фоули лениво поднял голову. Покрутил в пальцах палочку и кивнул в мою сторону: — Один вопрос всё-таки есть. Он говорил вроде бы спокойно, но глаза внимательно следили за реакцией остальных. — Если Малфой нас подставит… я имею право заавадить его первым? В углу кто-то коротко хмыкнул. Сухой нервный смешок людей, которые на самом деле не уверены, шутка это или вполне рабочий план на будущее. Даже Уизли дёрнул уголком рта. Я не засмеялся. Просто спокойно встретил взгляд Фоули. Интересный. Большинство людей либо пытались смотреть на меня с ненавистью, либо вообще избегали зрительного контакта. Этот же выглядел так, будто мысленно уже прикидывал, сколько проклятий успеет выпустить, если я сорвусь. — Только если успеешь, — ровно ответил я. На секунду атмосфера в комнате натянулась так сильно, что, казалось, кто-нибудь сейчас действительно достанет палочку. Но Бруствер только коротко кивнул, будто именно такого ответа и ждал. — Вопрос закрыт, — отрезал он. — Малфой с нами. Спокойно. Жёстко. Без пространства для споров. — По личной рекомендации Поттера, Грейнджер и моей собственной. Это больше доверия, чем изначально получал кто-либо из вас. Вот тут уже замолчали окончательно. Я медленно откинулся на спинку стула, ощущая на себе всё те же взгляды. Но теперь хотя бы официально терпящие моё существование. Ну что ж. Шах и мат. Похоже, я снова в игре.

***

Они смотрели на меня так, будто я в любой момент могу воткнуть нож кому-нибудь между рёбер. Из горла сам собой вырвался тихий смешок. Я бы себе тоже не доверял. Группа была небольшой: Лонгботтом, Джинни, Фоули и я. Идеальный состав для семейного ужина, если ваша семья периодически пытается убить друг друга. Целью было проверить одно из старых убежищ Пожирателей. Последние месяцы вокруг этого места снова начали всплывать слухи: странные перемещения, тёмная магия, пропавшие люди, неузнаваемые следы заклинаний. А потом исчезли ещё двое. И Ордену пришлось копать в эту сторону всерьёз. Фоули шёл впереди. С палочкой в руке и видом человека, которому насильно выдали в напарники особенно ядовитого паука, а теперь требуют относиться к нему как к полноценному члену команды. Он то и дело косился через плечо, будто проверял, не навел ли я на них палочку. Лонгботтом молчал. В нём вообще было что-то от авроров старой школы: меньше слов, больше внимательности. Джинни Уизли периодически бросала на меня взгляды, которыми вполне можно было резать металл. Будто Авада уже лежала у неё на языке и ей просто не разрешали произнести её вслух. И, если честно, я её не винил. Мой отец почти убил её ещё на втором курсе. Такие вещи люди обычно не забывают. Я шёл последним. Как и положено бывшему Пожирателю среди “правильных”. Почти символично. Мы аппарировали к полуразрушенному зданию ближе к полудню. Когда-то здесь, кажется, был склад. Теперь от него остались только треснувшие стены, выбитые окна. Внутрь вошли через обвалившийся задний проход. Кирпичная пыль тихо хрустела под ботинками. Внутри пахло плесенью, гарью и сыростью старых руин. И чем-то ещё. Чем-то сладковато-железным. Так пахнут места, где смерть задерживалась слишком долго. — Всё чисто, — сказал Лонгботтом, поводя палочкой по стенам. — Слишком чисто, — буркнул Фоули. — Как будто... Он не успел договорить. Из тёмной ниши вылетел первый Пожиратель. Чёрная мантия мелькнула между обломками, палочка резко дёрнулась вверх — красный луч ударил прямо в сторону Джинни. — Осторожно! — рявкнул я раньше, чем успел подумать. Заклинание сорвалось с палочки почти рефлекторно. Красная вспышка с треском ушла в сторону, врезавшись в стену, а я одновременно толкнул Джинни плечом. Она рухнула на бетонный пол, перекатилась через плечо и тут же ответила проклятием. Без колебаний. Яркий луч ударил Пожирателя прямо в лицо. Того впечатало в стену с отвратительным хрустом, и он мешком сполз вниз. — Вижу второго! — крикнул Лонгботтом. В следующую секунду помещение вспыхнуло зелёным светом заклинания. С потолка посыпалась пыль. Что-то треснуло над головой. Мелкие камни застучали по полу и плечам. Воздух мгновенно наполнился: криками, треском, запахом гари, озона и страха, который тело узнаёт быстрее разума. Третий Пожиратель появился за спиной Фоули буквально из воздуха. Резкий хлопок. Чёрная мантия. Поднятая палочка. Я выпустил ослепляющее проклятие. Красная вспышка взорвалась прямо в грудь нападавшему. Тот дёрнулся, заорал, а я уже выставлял щит между ним и Фоули ровно в ту секунду, когда в нашу сторону полетело еще одно проклятие. Щит дрогнул от удара. Фоули резко развернулся, вскидывая палочку. На его лице на секунду мелькнуло удивление. Кажется, он всё-таки не ожидал, что я действительно прикрою ему спину. Благодарить, разумеется, никто никого не стал. — Ещё один на лестнице! — крикнула Джинни. Она уже была вся в пыли — растрёпанные волосы, сбившееся дыхание и взгляд человека, который слишком долго живёт в режиме постоянной войны. Заклинания вылетали из её палочки почти без пауз. — Отходим! — рявкнул Фоули. — Их слишком много! Второй Пожиратель рухнул после проклятия Лонгботтома. Третий, ослеплённый, всё-таки успел аппарировать, растворившись в тенях с хлопком и запахом палёной ткани. Тишина не наступила. После магического боя она вообще никогда не приходит сразу. Сначала остаётся звон в ушах. Пыль в воздухе. Тяжёлое дыхание. И ощущение, что ад только что ненадолго заглянул в комнату проверить, всё ли идёт по плану. — Это была засада, — глухо бросил Лонгботтом, оглядывая тёмные пролёты. — А ты думал, нас тут с пирогом встретят? — пробормотал я, всё ещё держа палочку наготове. И именно в этот момент всё окончательно пошло к чертям. Под ногами Джинни раздался глухой треск. Старый пол провалился мгновенно. Она едва успела дёрнуться назад, когда вместе с кусками камня и ржавой арматурой рухнула вниз. — Джинни! — заорал Лонгботтом. — Чёрт! Я прыгнул следом раньше, чем мозг вообще успел обработать происходящее. Наверное, где-то глубоко внутри у меня действительно были очень нездоровые отношения с инстинктом самосохранения. Ветер ударил в лицо. Я успел выдохнуть заклинание буквально за секунду до удара о землю. Плечо всё равно впечаталось в камень так сильно, что перед глазами вспыхнули белые пятна. Хруст. Боль прострелила руку до самой шеи. — Сука… — прошипел я сквозь зубы. Сверху осыпалась пыль. Где-то трещали остатки перекрытий. Подвал оказался темнее, чем я ожидал. Влажный, тесный, пахнущий сыростью, кровью и старой магией. Джинни лежала в нескольких футах от меня, тяжело пытаясь подняться. Из пореза на боку медленно текла кровь, пропитывая ткань и капая на камни тёмными пятнами. Она подняла на меня взгляд. Ресницы в пыли. Лицо бледное. Глаза всё ещё расширены от адреналина. — Ты… больной, что ли?.. — выдохнула она, зажимая рану ладонью. Я коротко усмехнулся через боль. — Потом обсудим мои психические отклонения. Голос вышел хриплым. Сверху послышались приглушённые крики Лонгботтома и Фоули. — Двигаемся, — бросил я и поднялся первым, тут же пожалев об этом, когда плечо прострелило новой вспышкой боли. Потом подхватил Джинни под руку, помогая ей встать. Сверху искажённо расстоянием орал Лонгботтом. — Джинни! — Малфой! — Ответьте, мать вашу! Когда мы наконец выбрались обратно через завал, он первым рванул к Джинни. Фоули остался чуть позади. И смотрел на меня так пристально, будто пытался заново собрать в голове всё, что знал обо мне до этого момента. Пыль всё ещё медленно оседала в воздухе. У меня ныло плечо. Джинни тяжело дышала рядом, прижимая ладонь к боку. Потом Фоули нервно провёл рукой по волосам и криво усмехнулся: — Охуеть.

***

Штаб-квартира встретила нас холодом, тусклым светом и запахом сырого дерева. Что-то среднее между подвалом, лазаретом и моргом. Всё как любит Орден. Я ненавидел это место. И, честно говоря, до сих пор считаю одним из лучших событий своей жизни тот факт, что через год его всё-таки спалили к чертям. — Как прошло? — раздался голос Поттера с лестницы. Фоули молча прошёл мимо него. Лицо у него было такое, будто он либо сейчас закурит прямо в помещении, либо кого-нибудь ударит. Лонгботтом шёл следом, придерживая Джинни за локоть. На его рукаве темнела кровь — то ли её, то ли его собственная. Джинни слегка прихрамывала. Одна ладонь прижата к левому боку, сквозь пальцы медленно сочилась кровь, оставляя тёмные следы на ткани штанов. Губы сжаты в тонкую линию упрямства. Она явно держалась исключительно на злости и адреналине. Я закрыл за нами дверь. Тяжёлый щелчок замка прозвучал неожиданно громко. Поттер ждал посреди комнаты, не двигаясь. С этим знакомым взглядом человека, который уже заранее готовится услышать плохие новости. — Что произошло? — повторил он тише. Гермиона появилась почти сразу. — Джинни? — мягко спросила она. Та только коротко кивнула. Грейнджер тут же вытащила палочку. Никакой паники. Только быстрые, точные движения человека, который за последние годы слишком хорошо выучил, как выглядит чужая кровь. Диагностическое заклинание скользнуло по Джинни мягким голубым светом. — Была засада, — сказал я, стаскивая перчатки. — Трое. Никого не узнал. Скорее всего, новенькие. — Выглядите так, будто отбились с трудом, — тихо заметил Поттер. Он смотрел не на меня. На Джинни. На кровавые следы, тянущиеся по полу. На то, как Гермиона уже вливает в неё одно зелье за другим, почти не тратя времени на объяснения. Джинни морщилась, но молчала. Фоули хрипло усмехнулся из угла. Уже курил, несмотря на то, что Грейнджер сейчас наверняка мысленно прикидывала, каким именно предметом его убить. — Всё благодаря белобрысому, — бросил он, выпуская дым в потолок. Поттер наконец перевёл взгляд на меня. — Хорёк её вытащил, — пояснил Фоули. — Прыгнул за Джинни в провал, как сраный герой магического романа. Даже не подумал. Бум — и рыбкой вниз. Повисла тишина. Та самая неловкая, тяжёлая тишина, когда люди не знают, как реагировать на поступок человека, которого морально уже успели записать в предатели. Я опустился на диван и осторожно размял плечо. Боль прострелила руку мгновенно. Чудесно. — Просто сработал инстинкт, — пробормотал я. — Или долбоебизм. Пока не определился. — Второе — это точно, — буркнула Джинни. Голос у неё был хриплый от боли и зелий, но без привычной злости. Скорее усталый. Что, учитывая наши отношения, уже почти тянуло на флирт. Лонгботтом сел напротив меня. Гарри смотрел на меня так, будто жаба внезапно заговорила голосом Дамблдора и попросила передать лимонные дольки. Растерянно. Кажется, Поттеру было проще поверить в возвращение Тёмного Лорда, чем в то, что я добровольно полез спасать кого-то из Уизли. — Спасибо, — тихо сказал он. Вот это уже было совсем неловко. Я коротко кивнул, не зная, куда вообще девать взгляд. Ну охуеть теперь.

***

Третий год войны. Битвы больше не пахнут честью. Никаких героических речей. Никаких красивых лозунгов про свет и тьму. Никаких пафосных пауз перед финальным рывком. Война очень быстро сдирает с людей всё романтическое. Остаётся только грязь. Кровь под ногтями. Недосып. И животный страх не дожить до следующего утра. Теперь все сражаются одинаково. Даже Поттер и его святая троица давно перестали делать вид, будто непростительные — это грань, которую нельзя переступать. Потому что после того, что Пожиратели начали творить в последние месяцы, слово “мораль” вообще стало звучать как неудачная шутка. Я вообще предпочитаю находить пленных мёртвыми. Жестоко? Может быть. Но после пары вылазок начинаешь понимать, что смерть иногда — это лучшее, что могло случиться с человеком. Потому что собирать чьи-то внутренности обратно в тело, пытаясь удержать их заклинаниями, пока человек орёт тебе в лицо от боли — опыт, который очень быстро убивает остатки иллюзий. Иногда ты даже не понимаешь, с чего начинать. С лечения. Или сначала просто отойти в сторону и попытаться не блевануть. Профессора Трелони мы нашли в подвале старого дома на окраине Йорка. Без правой ноги. Без левой руки. Живую. Пока ещё. Она захлёбывалась кровью и всё равно пыталась что-то говорить своим хриплым, полубезумным голосом. Но я до сих пор помню не её слова. Взгляд. То, как она посмотрела на меня сквозь боль, кровь и остатки сознания. Будто действительно увидела что-то. Вечером я стоял на балконе штаба Ордена и смотрел, как медленно догорает закат. Солнце опускалось в дымный горизонт, будто тонуло в пепле вместе со всем остальным миром. У меня дрожали руки. Два дня без сна. Четыре пачки магловских сигарет. Кофе вместо крови. Пульс шумел в висках неровно, как старое радио, которое никак не может поймать нужную волну. Иногда мне казалось, что если остановиться хотя бы на минуту — я просто развалюсь к чертям прямо здесь. Внизу снова орал Уизли. На кого именно — было неважно. Рон орал примерно так же естественно, как дышал. Иногда мне казалось, что если однажды он проведёт целый день молча, Британия просто рухнет от нарушения природного баланса. Я вытащил очередную сигарету. Пальцы дрожали от усталости так сильно, что палочка на секунду промазала мимо табака. — Ты куришь? Голос за спиной прозвучал сухо. Я обернулся. Поттер. Стоял в дверях балкона всё с тем же выражением лица человека, который искренне считает своим моральным долгом вытаскивать из болота вообще всех. Включая бывших Пожирателей, алкоголиков и, вероятно, агрессивных жаб. В этот раз, видимо, пришёл спасать меня от никотиновой зависимости. — Да, — спокойно ответил я, прикуривая. — Когда мир идёт в жопу, магловские сигареты оказываются вполне сносной альтернативой огневиски. Затянулся. Дым обжёг лёгкие почти приятно. — Хотя, если честно, лучше работает комбинация. Поттер неожиданно кивнул так серьёзно, будто я только что выдал цитату уровня Дамблдора. Потом подошёл ближе. Опёрся локтями о перила рядом со мной. Несколько секунд мы просто молчали. Слушали крики Уизли снизу, ветер и далёкий вой сирен где-то в магловской части города. — Дашь одну? — наконец спросил Поттер. Вот тут я всё-таки удивлённо приподнял бровь. Затем молча протянул ему пачку. — Не думал, что ты… — начал я, но Поттер перебил раньше, чем я успел закончить. — Война. Сказал это так буднично, будто одним словом теперь можно было объяснить вообще всё на свете. Он затянулся, тут же закашлялся и раздражённо поморщился. — Мерзость. Я хмыкнул. — Фоули говорит, никотин убивает медленнее, чем мой характер в последние месяцы. Поттер снова затянулся — уже осторожнее. — Гермиона намекает, что если я не перестану срываться на всех подряд, то будет выселять меня спать в палатку за штабом. Пауза. — Под дождь без магии. — Жестокая женщина. — Ты даже не представляешь насколько. И вот это почему-то прозвучало почти… спокойно. Смешно. Когда-то они втроём выглядели как люди, которых невозможно представить взрослыми. Поттер. Уизли. Грейнджер. Вечные школьники из газет, приключений и чужих рассказов. А теперь у них были: шрамы, бессонница, грязная война, и брак, заключённый где-то между вылазками, трупами и попытками не сойти с ума окончательно. Они с Грейнджер поженились в этом году. Тихо. Без министерских торжеств. Без всей этой чепухи про “символ новой эпохи”, которую так любят журналисты. Хотя газеты всё равно потом неделю захлёбывались заголовками. Золотая пара военной Британии. Забавно, как жизнь умеет перетасовывать людей. В школе Грейнджер встречалась с Уизли. Поттер — с Джинни. А потом война прошлась по всем нам, как пьяный дилер по карточному столу. И каким-то образом в финале остались именно они двое. А Рон… Рон стал чем-то вроде стихийного бедствия. Пил. Ввязывался в драки. Исчезал на несколько дней. Появлялся с разбитой губой, новыми шрамами и женщинами, имён которых даже не пытался запоминать. Иногда мне казалось, что он просто перебирает все возможные варианты жизни подряд, лишь бы случайно не остаться наедине с самим собой. И всё же между ними троими оставалось что-то странное. Невидимое. Когда Поттер, Грейнджер и Уизли заходили в комнату вместе — пространство будто менялось. Люди выпрямлялись. Начинали говорить тише. Смотрели на них так, словно вместе с ними в помещение входило что-то давно потерянное. Надежда. Или память о ней. Как будто Хогвартс не лежал в руинах. Как будто где-то очень глубоко внутри этого сломанного мира всё ещё продолжал гореть свет. Мы стояли молча. Курили. Почти по-магловски. Просто два человека на холодном балконе посреди войны. Два парня, которые окончательно выдохлись. Внизу всё ещё кто-то ругался. В штабе хлопали двери. В лазарете снова кричали раненые. А здесь, наверху, было почти тихо. — Ненавижу эту войну, — вдруг сказал Поттер. Я от неожиданности поперхнулся дымом и рассмеялся. Громко. Хрипло. Поттер удивлённо покосился на меня. — Добро пожаловать в клуб, — выдавил я сквозь кашель. И тогда он улыбнулся мне. По-настоящему. Впервые за всё время, что я его знал после Хогвартса. — Зови меня Гарри, Малфой, — сказал он, снова затягиваясь. — Пожалуйста. Меня уже тошнит от “Избранного”. Короткая пауза. — И от “шрамоголового” тоже. Я фыркнул. — Договорились. Тогда ты прекращаешь звать меня “хорьком”. Он тихо усмехнулся. — Ладно… Драко. И что-то в этот момент вдруг странно щёлкнуло внутри. Потому что впервые за много лет моё имя прозвучало нормально. Не как оскорбление. Не как фамильное клеймо. Просто имя. Человеческое. С тех пор мы почти никогда не возвращались к тому разговору. Война очень быстро учит людей ценить тех, кто прикрывает тебе спину, а не тех, с кем у тебя совпадают школьные воспоминания. Мы начали ходить на вылазки вместе. Пили отвратительный холодный кофе в три утра. Курили на балконах между рейдами. Обменивались тупыми шутками, которые становились смешными только от хронического недосыпа. И каждый раз, когда всё летело к чертям, я почему-то знал: Поттер не даст мне сдохнуть. Как и я ему. Наверное, именно так и начинается что-то нормальное. Или хотя бы чуть менее похожее на ад.

***

Четвертый год войны. — Назад! — рявкнул я в ту же секунду, когда заклинание ударило в стену рядом с Поттером. Кирпич разнесло взрывом. Пыль, осколки, треск магии. Что-то острое полоснуло меня по щеке. Кровь пошла сразу — горячая, липкая, потекла вдоль челюсти под воротник. Поттер успел нырнуть вниз буквально в последний момент. Волосы окончательно растрёпаны. Лицо — как у человека, которого сегодня уже слишком много раз пытались убить даже по нашим стандартам. Бровь рассечена. Рубашка в крови. Не его, кажется. Очки каким-то чудом оставались целыми. Где-то вдалеке взвыла сирена. Пронзительный звук прокатился между зданиями и утонул в грохоте заклинаний. Теперь война просто расползлась по всему миру, как болезнь. Маглы слышали взрывы, видели пожары, исчезновения людей, странные обрушения зданий — и продолжали делать вид, что всё это можно объяснить авариями и террористами. Иногда мне казалось, что весь мир коллективно сошёл с ума и договорился об этом молчать. — Нас загоняют, — тяжело выдохнул Поттер, прижимаясь к стене. Пыль оседала ему на волосы и очки. — Правда? — огрызнулся я, поднимая щит. — А я уж решил, что нас сюда позвали на чаепитие. В следующую секунду щит дрогнул от нового удара. Пожиратели наступали. Трое. Двигались быстро, почти синхронно — опытные. И одного из них я узнал сразу. Нотт. Старый ублюдок всё ещё был жив. Слева резко запахло палёной плотью. Кто-то не успел выставить щит против Инсендио. Раздался короткий крик — оборванный слишком быстро, чтобы закончиться чем-то хорошим. Воздух стал густым, тяжёлым. Горячим. Дым вперемешку с пылью забивал лёгкие, а старый коридор будто сам начинал гнить вокруг нас. Плохо. Очень, блять, плохо. — Малфой… — сквозь зубы прошипел Гарри, пригибаясь под очередным проклятием. — План — говно. — План сдох вместе с предыдущим штабом, — огрызнулся я, удерживая Протего, по которому уже шли трещины света. — Теперь только импровизация. Вариант “героическая смерть” был где-то на третьей странице. Что-то грохнуло в глубине коридора. Стены дрогнули. Волна пыли ударила в лицо так сильно, что глаза мгновенно защипало. Где-то сверху посыпалась штукатурка. Кто-то заорал. Поттер тяжело дышал рядом. Щёку у него пересекала свежая царапина, очки окончательно перекосились, но палочку он держал всё так же крепко. Я сместился ближе. Плечом почти коснулся его спины. — На счёт три, — тихо сказал я. — Один… Вспышка зелёного света ударила в стену совсем рядом. — Два… — ТРИ! — рявкнул Поттер и сорвался с места раньше, чем я успел договорить. Импульсивный гриффиндорский придурок. Заклинания тут же посыпались со всех сторон. Коридор превратился в бешеный шквал света, криков и магического треска. Протего дрожал под ударами, едва удерживаясь. Гарри бил быстро и яростно, почти не останавливаясь между заклинаниями. А потом всё вспыхнуло зелёным. Нотт. Старый ублюдок двигался всё так же быстро. Короткое движение палочки — отточенное годами убийств. Авада сорвалась с её конца мгновенно. Холодная, как ледяной укус в позвоночник. Гарри её не видел. Был слишком занят другим Пожирателем слева — отбивал проклятия почти в упор. Я рванул вперёд. Врезался в Поттера всем весом, сбивая его с ног. Мы рухнули на пыльный каменный пол одновременно с тем, как зелёная вспышка пронеслась прямо над нами. В следующую секунду стена над нами взорвалась. Обломки осыпались сверху, как проклятый звёздный дождь. Гарри тяжело выдохнул подо мной, ошарашенно уставившись мне в лицо. — Ты рехнулся?! Слезь с меня! — выдохнул он. Я и сам в последнее время всё чаще об этом задумывался. — Не исключено, — буркнул я, резко поднимаясь на колено. В следующую секунду пришлось вскинуть щит — новое проклятие ударило в него с такой силой, что руку отдало болью до плеча. Финал боя наступил почти нелепо быстро после всего этого шума, криков и магии. Секунду назад вокруг тебя ад. А в следующую — только пыль, кровь и звон в ушах. Один Пожиратель лежал мёртвый у стены, вывернув шею под неправильным углом. Второй всё ещё дымился после проклятия Поттера. Нотт сбежал. Разумеется.

***

Штаб Ордена. Кливден-стрит. Магический Лондон. 10 лет после битвы за Хогвартс. Наше время. — Короче, кто она вообще такая? — Рон швырнул папку на стол с такой силой, что кружка с холодным кофе опасно качнулась у самого края. Никто даже не дёрнулся. Все в штабе уже привыкли, что Уизли выражает эмоции примерно как артиллерийский обстрел. — Мне всё это до сих пор не нравится, — продолжил он, запуская пальцы в рыжие волосы. — Что еще за таинственная шпионка? Мы что вообще? Орден Феникса или дешёвый магловский шпионский сериал? — Рон… — начала Гермиона тем самым голосом, которым обычно разговаривают либо с детьми, либо с очень уставшими идиотами. — Это уже обсуждалось. Бруствер дал добро на сотрудничество. Более того — он лично настаивает на контакте с ней. — Бруствер не бегает по её наводкам под проклятиями! — взорвался Уизли. — Солвена. Даже имя звучит подозрительно. Я вообще не доверяю людям, которые в одном предложении могут сказать “добрый вечер” и “подпольные лаборатории”. Фоули тихо фыркнул в углу. Я сидел в кресле, лениво прокручивая палочку между пальцами. Поттер подозрительно молчал. — Гарри, — протянул я, даже не пытаясь скрыть сарказм, — ты же с ней работал. Что скажешь? Он тут же неловко поёрзал. О, нет. Только не говорите мне, что наш Избранный внезапно начал смущаться. Поттер пожал плечами, старательно делая вид, будто потолок сейчас крайне увлекательный. — Солли знает, что делает, — сказал он наконец. — Иногда ведёт себя как стихийное бедствие с алкогольной зависимостью, но работает идеально. Без её информации у нас было бы как минимум вдвое больше трупов. И потом, совершенно обречённо: — Она милая. В комнате стало тихо. Фоули медленно оторвал взгляд от сигареты. Рон уставился на Гарри так, будто только что узнал о существовании второго Тёмного Лорда. А Гермиона очень медленно повернула голову в сторону мужа. С тем особым женским выражением лица, от которого даже мне захотелось сделать шаг назад. Поттер, кажется, понял, что сказал что-то не то, только секунды через три. — Я не в этом смысле, — тут же добавил он. — Конечно, — невозмутимо ответила Гермиона. О, он определённо спит сегодня в палатке. Я потёр ладони с максимально заинтересованным видом. — Приятно осознавать, что теперь это ещё и моя проблема. Выдали мне крайне занимательную шпионку. — Не просто шпионку, — Гарри сразу посерьёзнел. — Ответственность. — Ага, — буркнул Рон, разваливаясь на стуле. — Малфой теперь официально приставлен к загадочной дамочке. Всё, пиздец. Следующий этап — флирт во время секретных операций. — Уизли, если бы я флиртовал со всеми подозрительными женщинами, которых встречал за последние десять лет, у меня бы просто не осталось времени выживать. — То есть флирт всё-таки планируется. Я лениво поднял взгляд на него. — Я просто признаю, что она выглядит слишком хорошо для человека, связанного с подпольем, убийствами и Пожирателями. Это вызывает вопросы. И нездоровый мужской интерес. Фоули закашлялся в кружку. Поттер устало закрыл глаза ладонью. А Гермиона посмотрела на меня тем самым взглядом, которым, вероятно, Макгонагалл смотрела на особенно талантливых идиотов. — В любом случае, — протянул я, поднимаясь с кресла, — Солли прислала сообщение. Говорит, есть что-то важное. При слове “Солли” Рон издал очень страдальческий звук. — Только не заиграйся, Малфой, — бросил Гарри, провожая меня взглядом. Я уже натягивал пальто. — Поттер, — хмыкнул я через плечо, — я вообще не любитель игр. — Да ну? — сухо отозвался Фоули из угла. — А я-то думал, ты просто коллекционируешь эмоционально нестабильных людей с криминальными наклонностями. — Тогда Орден был бы моей личной коллекцией. Рон фыркнул себе под нос и покачал головой. — Нет, Малфой, проблема не в играх, — пробормотал он. — Ты просто из тех идиотов, которые каждый раз заходят в комнату ровно за минуту до взрыва. Я задумался на секунду. — И почему-то всегда идёшь туда добровольно, — устало добавил Гарри. Вот это уже прозвучало слишком похоже на правду.

***

Блумсбери, Лондон. Ближе к полуночи. Я зашёл в уже знакомый бар. На часах — почти полночь. Магловское заведение, в котором даже воздух казался смертельно уставшим от собственного существования. Музыка снова хрипела из старых колонок. Кто-то смеялся слишком громко. Кто-то уже спал лицом в стол. Мир продолжал делать вид, что не разваливается. Удивительно живучая привычка. Я устало выдохнул, стряхивая с пальто капли дождя. На удивление, сегодня здесь было людно. Воздух пропитался запахами: алкоголя, табачного дыма, жареного мяса, дешёвых духов и чего-то жирного настолько, что меня почти сразу затошнило. Я заметил её сразу. Солли сидела у стойки, слегка боком ко входу, и болтала с каким-то маглом, который вообще не попадал в её атмосферу. Слишком шумный. Слишком самодовольный. Из тех мужчин, которые считают себя обаятельными после пятого бокала виски. По его лицу было видно — он уже пытается флиртовать. По её — что она мысленно выбирает между “уйти” и “воткнуть ему вилку в ладонь”. На стойке рядом стояли пустые бокалы. Волосы у Солли были распущены и мягкими волнами спадали по плечам, цепляя тёплый свет бара золотом и медью. На ней было странное домашнее платье — почти пижамное, будто она вообще не собиралась сегодня выходить из дома. Сверху — растянутый кардиган, в который она почти инстинктивно куталась. Она выглядела не как шпионка, не как человек с секретами и связями, а как кто-то, кого жизнь слишком резко выдернула обратно в реальность из собственного мира и теперь понятия не имела, что делать дальше. Я подошёл ближе. — Я же сказала: оставьте меня в покое. Я не одна, — пробурчала Солли, кутаясь в кардиган плотнее. Голос у неё был усталый. Слегка пьяный. Но мужик, разумеется, решил, что это приглашение продолжить. — Да брось, — ухмыльнулся он, наваливаясь локтем на стойку. — Я за тобой уже час наблюдаю. Никого рядом нет. Сидишь грустная такая. Думаю — надо девушку развеселить. Блядь. Ну и мерзость. Я остановился прямо рядом с ним. Так близко, что он наконец заметил меня боковым зрением. — Проблемы? — тихо спросил я. Некоторые интонации люди чувствуют инстинктивно. Как запах крови. Мужик поднял глаза. Замер. Улыбка медленно сползла с его лица. Он сглотнул так заметно, что я почти услышал. — Драко! — Солли мгновенно оживилась, словно кто-то щёлкнул переключателем. Подскочила со стула и тут же прижалась ко мне плечом. Слишком близко чем необходимо. От неё пахло вином, дождём и чем-то тёплым, почти уютным. Просто её запах. И это понравилось мне больше, чем должно было. — А-а… ну раз так… — мужик неловко отступил, моментально теряя весь свой дешёвый кураж. — Девушка с характером, понял. Он нервно усмехнулся и ткнул пальцем куда-то в сторону Солли. — Ты это… следи за своей. В таком виде по барам обычно приключения ищут. Я медленно перевёл взгляд на него. И мужик тут же понял, что последнюю фразу говорить всё-таки не стоило. — Понял. Всё. Ухожу. Он поспешно попятился, едва не врезавшись в соседний стол, потом развернулся и исчез в толпе, бросив через плечо ещё один нервный взгляд. Солли рядом тихо фыркнула в мой рукав. — Мужики иногда такие идиоты, — пробормотала она. И почему-то не спешила от меня отодвигаться. — И правда, — протянул я, разглядывая её сверху вниз. Макушка Солли едва доставала мне до плеча. Рядом со мной она выглядела почти нелепо маленькой — особенно сейчас, в этом растянутом кардигане и с бокалом вина в тонких пальцах. Ей пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть мне в глаза. — Ну ты и шкаф, — пробормотала она с лёгким прищуром. Я хмыкнул. Без макияжа Солли выглядела моложе. Мягче. Ее красота не исчезла — наоборот. Просто теперь она не резала взгляд, а цепляла чем-то более настоящим. Усталостью. Теплом. Живостью. И только спустя пару секунд я заметил ещё кое-что. Она была босиком. Тонкие светлые ступни касались холодного пола бара так спокойно, будто это вообще нормально — прийти среди ночи в магловское заведение без обуви. — Ты что, сбежала из дома, малышка? — усмехнулся я. Солли тут же закатила глаза. Кулон на её шее качнулся вместе с движением. Тёмный камень чернел в тусклом свете бара — тяжёлый, странный, будто внутри него впаян дым. — Я торопилась, — пробормотала она, снова забираясь на барный стул с ногами. Кардиган окончательно сполз с одного плеча. Она тут же раздражённо натянула его обратно. — Так торопилась, что забыла надеть обувь? — я сел рядом, разворачиваясь к ней лицом. Солли отпила вино и посмотрела на меня поверх бокала. Взгляд слегка мутный от усталости и алкоголя. — Между “срочно уходить” и “найти ботинки” я выбрала первое. — Звучит тревожно. — Моя жизнь в целом звучит тревожно, Драко. Ты просто поздно подключился к сюжету. Я невольно усмехнулся. А потом заметил, что одна её ступня слегка подрагивает. Будто она мёрзла или нервничала. — Вообще-то, у меня важное дело! — возмущённо выдала она, вскидывая голову. И выглядело это… не слишком убедительно. Скорее как у брошенного котёнка, который очень старается шипеть грозно, но организм предательски выдаёт что-то между “мяу” и нервным писком. Почему-то это оказалось неожиданно милым. Опасная шпионка Ордена, связанная с подпольем, Пожирателями и хрен знает чем ещё, сидела передо мной босая, растрёпанная и спорила так, будто я отобрал у неё последнюю пачку печенья. Мир определённо окончательно сломался. — Тебе вообще не стоило приходить сюда в таком виде, — сказал я уже тише. Без привычного сарказма. — Это не бар, Солли. Это помойка с алкоголем. Здесь по ночам собирается весь магловский сброд. Она раздражённо закатила глаза и сделала большой глоток вина. — Обычно меня прикрывает Джим. Но сегодня не его смена. — Бармен? — я приподнял бровь. — Что, твой тайный возлюбленный? Солли издала очень оскорблённый звук. Потом медленно повернулась ко мне с выражением лица человека, которому приходится объяснять элементарные вещи особенно тупому ребёнку. — Я ему плачу, Драко. Пауза. — Деньгами. — Вот это сейчас было крайне полезное уточнение. Она снова цокнула языком. — Он получает надбавку и следит, чтобы мне здесь никто не мешал. Всё. Обычная сделка. Сказала спокойно. Слишком спокойно для девушки, которая выглядит как потерявшаяся студентка, а говорит о личной охране в магловском баре так, будто обсуждает доставку кофе. Я внимательно посмотрел на неё. Потом на пустые бокалы. На тёмный кулон у неё на груди. На босые ноги. И снова на неё. Платит бармену за безопасность. Кто ты вообще такая, Солли?.. — Что-то срочное? — спросил я глядя на неё. По Солли сразу было видно — сорвалась сюда не по плану. Она вообще не собиралась сегодня появляться в баре. Солли кивнула. Молча полезла в сумку и достала тонкую папку с помятыми краями. Положила её на стойку между нами. Пальцы у неё слегка дрожали. — Завтра готовится нападение на один из ваших штабов, — тихо сказала она. — Я не знаю точного времени. Не успела всё просмотреть до конца. На секунду отвела взгляд. И впервые за весь вечер я заметил под её привычной лёгкостью что-то ещё. Напряжение. Настоящее. — Передай Брустверу как можно скорее, — добавила она уже жёстче. В баре кто-то громко засмеялся. За соседним столом звякнули стаканы. А у меня почему-то появилось очень мерзкое ощущение под кожей. Словно предчувствие тотального пиздеца. Я взял папку. Солли резко выдохнула, будто только сейчас позволила себе расслабить плечи. И вдруг улыбнулась. Устало. Почти без сил. Как человек, который слишком долго нёс что-то опасное в одиночку и наконец смог это кому-то отдать. — Понял, — тихо сказал я. — Спасибо. Подхватил папку и поднялся со стула. — Солли. Она лениво посмотрела на меня поверх бокала. — М? — Не сиди тут одна. Сказал раньше, чем успел подумать. Она удивлённо моргнула. Я раздражённо поправил рукав пальто. — Это место кишит идиотами. А ты сейчас в таком состоянии, что обязательно найдёшь себе проблемы. Уголки её губ дрогнули. — Какая забота. Она тихо хмыкнула, но кивнула. Я развернулся и направился к выходу. Нужно было срочно аппарировать в штаб. Передать папку. Поднимать Орден на уши. Ночерез три шага что-то внутри неприятно дёрнулось. Инстинкт. Или паранойя. В последнее время между ними вообще не было разницы. Я остановился. Медленно обернулся. — Как ты это достала? Солли приподняла брови. Будто вопрос показался ей почти забавным. — Какая разница? — она кивнула на папку у меня в руках. — У вас есть информация. Значит, работа сделана. Голос снова стал спокойным. Профессиональным. Словно не она здесь сидит босая в растянутом кардигане. — А ты сейчас тратишь время на вопросы, ответы на которые тебе не понравятся. Я смотрел на неё ещё секунду. На пальцы, крепко сжимающие бокал так, будто он помогал ей держаться в реальности. Босая. Пьяная. С папкой о готовящемся нападении на Орден. Дурочка. Или гениальный стратег. Чёртова тёмная лошадка. И в тот момент я ещё не понимал, что именно с неё всё и начнётся. Война. Та, после которой уже никто из нас не останется прежним.