Дракон и солнце.

Я всегда любила порядок. Чёткую последовательность, логичные шаги, инструкции, которые можно выучить наизусть, как заклинание первой помощи. Потому что порядок — это контроль. А контроль — это безопасность. Это граница между мной и хаосом. А хаос — это боль. Это реальность, что улыбается в лицо и ломает тебе рёбра изнутри. Это жизнь, которая не даёт то, что ты хочешь, как бы отчаянно ты ни старалась. Я просыпаюсь в 9:00, умываюсь, делаю зарядку, пью свой кофе и иногда завтракаю. Когда утро проходит идеально, гораздо проще воспринимать реальность. Дальше я оставляю время для импровизации — потому что именно в это время происходит всё то, что делает мою жизнь дерьмом. Но самое мерзкое, что моя дерьмовая жизнь мне не принадлежит.

***

Атриум дрожал. Стены стонали, будто пытались выплюнуть боль наружу. Реддл давил, не атаковал. Он просто присутствовал. И этого оказалось достаточно. Магия в стенах сходила с ума. По колоннам ползли трещины. Воздух дрожал, словно само пространство пыталось прогнуться под его волю. Пожиратели подступали. Как волки к раненой добыче — шаг за шагом, неторопливо, с ледяной уверенностью существ, которые уже знают исход охоты. Им не нужно было спешить. Победа шла впереди них. — Всех раненых аппарируют те, кто ещё на ногах! Быстро! — Гермиона разбирала завалы магией, перелезала через обломки, не замечая ни пыли, ни крови на виске, ни разорванной мантии. Лицо белое как мел. Рука прижата к животу. — Кто не может аппарировать — через портключи! — Парвати! Она... Невилл подхватил девушку на руки. Кровь стекала по её шее тонкой тёмной полосой. Взгляд плыл. Но она всё ещё цеплялась за реальность. — Я могу сама, — прохрипела Парвати, стискивая зубы. — У нас слишком много трупов, чтобы верить тебе на слово, — буркнул Фоули, помогая Чарли тащить Джорджа. Тот безвольно висел между ними. Свободная рука Чарли болталась вдоль тела, как сломанная ветка. — Нет... нет, подождите... Парвати резко обернулась через плечо Невилла. Глаза наполнились ужасом. — Я не могу оставить её. Не могу... Голос стал тонким, пугающе беспомощным. Она судорожно прижала к груди сломанную палочку сестры, словно это был последний кусочек Падмы, который ещё можно удержать и заплакала. — Парвати, нам нужно идти, — тихо сказал Невилл. На мгновение его голос стал совсем другим. Не голосом командира. Не голосом бойца. Просто голосом человека, который тоже устал хоронить друзей. — Прости... Он прижал её к себе крепче. Хлопок пустота и они исчезли. Я огляделся. Мы собрались в зале позади Атриума — полуразрушенном, залитом тусклым закопчённым светом и серой пылью. Потолок осыпался мелкой крошкой. Где-то наверху продолжали трещать перекрытия. Стены стонали под весом заклинаний, прогнившей магии и чужой воли. Мы тащили сюда всех, кто не мог перенестись сам. Мы отступали. Нет. Мы бежали. С поля боя, которое уже не принадлежало нам. Министерство умирало. Я чувствовал это почти физически. Вибрацией в камне. Глухим стоном стен. Судорогами магии, проходящими по полу под ногами. Запах гари, крови и расплавленного камня жёг ноздри. Повсюду валялись следы потерянного контроля. Сломанные палочки. Брошенные сумки колдомедиков. Кровавые отпечатки ладоней на стенах. Тела. Слишком много тел. Проклятый галеон в кармане обжигал сильнее, чем всё Адское Пламя, которое я выпустил в западном коридоре. Он будто жил собственной жизнью. Пульсировал. Нагревался. Требовал внимания. Словно хотел ткнуть меня лицом в единственную мысль, от которой я безуспешно пытался сбежать весь последний час. Смотри. Она там. С ним. Вот и все ответы на вопросы, которые ты так упорно задавал. — Осталось слишком мало времени, — сказал я. — С чего ты взял? — буркнул Рон, таща ящик с зельями. — Потому что сегодня всё идёт по пизде. — Аргумент. Где-то наверху снова что-то рухнуло. С потолка посыпалась каменная крошка. Мы оба машинально подняли головы. Несколько секунд смотрели наверх. — Ладно, — поморщился Рон. — Поторопимся. — Сказал же. Рон подхватил ящик покрепче. — Не беси, Малфой. — Это невозможно. Коридоры вспыхивали, будто само здание выкашливало свет вместе с остатками магии. Люди метались между завалами. Те, кто ещё держался на ногах, тащили раненых на себе, под руки, волоком по камню. Кто-то кричал. Кто-то пытался пересчитать своих прямо на бегу. Хлопки аппарации гремели со всех сторон. Будто по коридорам стреляли из невидимого оружия. — Лифт не работает! — заорал кто-то впереди. Голос сорвался на последнем слове. — Да чтоб тебя! Что за кретины! — рявкнула Гермиона. — Портключи! Всё через портключи! Последняя группа — через аппар... Внутри здания прогремел взрыв. Пол под ногами подпрыгнул. Потолок содрогнулся. Сверху посыпалась каменная крошка. На мгновение все замерли. Где-то высоко над нами что-то протяжно захрустело. Звук был настолько мерзким, что по спине пробежал холод. А потом перекрытие с треском рухнуло. Ударная волна прокатилась по коридору. Люди попадали теряя равновесие. Кто-то закричал от боли. Кто-то исчез под завалом. Путь к одному из выходов исчез за секунду. Из стены Отдела Тайн поползла длинная трещина. Она прошла по камню, как рана, становясь всё шире с каждым мгновением. Паника вспыхнула мгновенно. — Там же люди! — Помогите! — Не стойте столбом! — СЕЙЧАС! — заорал Гарри. Его голос перекрыл весь этот хаос. Серебристая выдра — патронус Гермионы — взвилась над головами и рванула вперёд, заливая коридор холодным мерцающим светом. — Эвакуация! Всем покинуть здание Министерства! — прозвучал её голос. Я задержался у входа в архив. Полки ещё стояли. Пергаменты лежали на столах. Донесения, отчёты, списки, протоколы. Годы работы. Годы войны. Я вытащил палочку. Один взмах. Огонь побежал по бумаге мгновенно. Листы вспыхивали один за другим, сворачиваясь чёрными лепестками. Чернила исчезали раньше, чем успевали сгореть страницы. Через несколько секунд архив уже полыхал целиком. Я смотрел, как огонь пожирает последние следы Ордена в Министерстве. Потом развернулся. Гермиона стояла в нескольких шагах позади. Она молча смотрела на пламя. На отражения огня в разбитых стёклах. На документы, которые больше никто никогда не прочитает. — Всё равно всё кончено, — тихо сказал я. Гермиона не ответила. Только отвела взгляд и тяжело выдохнула. Спорить было не с чем. Мы вернулись к остальным. Портключ уже подготовили. Возле него собрались мы с Поттером, Роном и Грейнджер. Последние, кто ещё оставался здесь. Последние идиоты на тонущем корабле. — Где Чарли? — спросил Гарри, не отрывая взгляда от задымлённого прохода. Рон провёл ладонью по лицу, размазывая кровь и сажу ещё сильнее. — С Джорджем. Голос прозвучал глухо. Будто сил на эмоции у него уже не осталось. Гарри кивнул, но продолжал смотреть в темноту коридора. Словно ждал, что оттуда выйдет кто-то ещё. Кто-то, кого мы забыли спасти. Здание снова сильно дёрнуло. Будто где-то глубоко внутри ему наконец сломали позвоночник. По стенам пробежали новые трещины. Грейнджер стояла, опираясь на стену. Держалась из последних сил. Лицо белое как бумага. Под ногами растекалась кровь. Её или чужая — уже невозможно было понять. Да и какая теперь разница. — Осталась минута, — выдохнула она. — Всё рушится... Гарри резко повернулся к ней. Словно только сейчас заметил, насколько плохо она выглядит. Шагнул вперёд и обнял прижал к себе так крепко, будто ещё мог что-то удержать в этом разваливающемся мире. Гермиона на секунду закрыла глаза. — Все готовы? — спросил Гарри, подходя к портключу и утягивая за собой Грейнджер. Рон нервно оглянулся на коридор на Министерство, которое ещё несколько часов назад казалось неприступным. — А у нас есть выбор? — хрипло спросил он. — Нет, — ответил Гарри. Никто и не попытался спорить. В глубине здания снова что-то рухнуло. Грохот прокатился по коридорам. Пол дрогнул под ногами. Портключ вспыхнул. Мир дёрнулся, сжался в точку и исчез. Позади остались пепел. Крики. Разрушенные стены. Министерство. И Реддл. С ней на руках.

***

Темно и тихо. Дом затаился, словно древний зверь, пережидающий бурю в высокой траве. Старые стены впитывали ночь так же жадно, как бинт впитывает кровь. Тьма лежала в углах густыми тенями, забивалась под мебель, пряталась между складками штор. Дверь медленно приоткрылась. Лунный свет прорезал комнату узкой серебряной полосой. Будто кто-то рассёк темноту ножом и оставил рану открытой. За окнами шелестел ветер. Старые ветви царапали стекло, словно пытались попасть внутрь. В проёме появился мужчина. Он вошёл бесшумно. Как тень. Как воспоминание. Как мысль, которую слишком долго пытаешься изгнать и однажды понимаешь, что она давно стала частью тебя. Край мантии скользнул по полу. Воздух словно изменился. Стал тяжелее. Словно сама магия насторожилась и теперь наблюдала из темноты вместе с ним. Он шёл медленно как человек, который наконец добрался до того, ради чего прошёл через войну. Или убедил себя, что это так. Каждое движение было выверено до мелочей. Спокойное. Почти ленивое. Но за этим спокойствием чувствовалось нечто другое. Что-то слишком напряжённое. Слишком голодное. У кровати он остановился. Долго смотрел. Потом осторожно сел на край матраса. Будто боялся разбудить её. Красные глаза больше не светились в темноте, но взгляд оставался почти осязаемым. Внимательным. Жадным. Он скользил по её лицу так, словно пытался запомнить каждую черту заново. Волосы девушки рассыпались по подушке медным облаком. Подушка хранила её тепло. Её дыхание. Её запах. Следы её присутствия были повсюду. И он замечал каждый. Медленно подняв руку, он коснулся её щеки костяшкой указательного пальца. Едва заметно. Словно проверяя, настоящая ли она. Провёл по скуле. По краю подбородка. Задел губы. На мгновение задержался. Потом наклонился ближе. — Мы победили, — прошептал он. Голос прозвучал тихо. Низко. Бархатно. И до безумия опасно. Будто за напускной мягкостью скрывалось что-то способное разрушить ее до основания. — Это только начало, Солвена, — добавляет он. — Тебе стоит проснуться. Он выдыхает ей в волосы. И звучит это не как приказ. И даже не как просьба. А как факт, неизбежность. Как конец её сна — и начало его мира.

***

Через пять дней. Запах гнили стоял в воздухе, как навязчивое заклятие — въедливый, плотный, вязкий. Он вползал в лёгкие, оседал на коже, просачивался в мысли, будто сам воздух пытался сказать: «Ты выжил, но зря». Как чернила на коже, которые не смываются, даже если содрать кожу до мяса. Было холодно. Сырость ползла по стенам. Камень тянул холод сквозь подошвы, сквозь одежду, сквозь кожу. Тонкие одеяла не грели. Они просто создавали иллюзию защиты, такую же ненадёжную, как защитные чары Министерства несколько дней назад. Зато помогали согревающие заклинания. Где-то за перегородкой, натянутой между двумя ржавыми шкафами, храпел кто-то из раненых. Раненых было слишком много. Колдомедиков катастрофически не хватало. Зелий — как воды в пустыне. Те, кто ещё мог держаться на ногах, помогали другим. Я лежал на своей жёсткой койке, вжавшись в серое покрывало, и пытался отключиться. Уйти хотя бы на час в пустоту. Вырубиться. Перестать чувствовать запах. Вкус пепла. Слышать звуки чужих стонов. Самого себя. Министерства больше нет. Я должен что-то чувствовать. Злобу? Горечь? Боль? Ничего. Только пустоту. Внутри — выжженное поле. Вакуум. И пепел. Пепел на всём: в горле, в волосах, на мантии, под ногтями. Он въелся в меня, как память, от которой невозможно избавиться даже очищающим заклятием. Пожалуй, уснуть не получится. Я сел на лежаке и достал сигареты. Один хрен тут так воняет, что никто ничего не заметит а если и заметит — мне глубоко плевать. Огонёк вспыхнул в темноте. Я затянулся. Горький дым обжёг горло. Я выпустил его в потолок и несколько секунд смотрел, как серые струйки растворяются среди теней. Прошло пять дней. Пять грёбаных дней. Министерство успело превратиться в руины. Орден — в горстку выживших. Половина людей либо в лазарете, либо в могиле. А я сижу в вонючем подвале и курю. Будто это что-то изменить. Будто если достаточно долго смотреть в потолок, у нас появится шанс победить. С каждым днём становилось только хуже. Потому что стоило закрыть глаза — и я снова видел Атриум. Разрушенные колонны. Пепел. Кровь. Черные мании Пожирателей. И её. Это была Солли. Теперь я знал это наверняка. Та фигура в плаще. Слишком лёгкая. Слишком хрупкая для Пожирателя. Походка знакомая. Шаткая. Будто тело двигалось исключительно на упрямстве. Будто силы закончились ещё несколько дней назад, а остановиться ей просто не позволили. Я видел это всего несколько секунд. Но этого хватило. Потому что потом появился он. Безносый ублюдок. Вернее, уже не безносый. Живой Том Реддл. Не призрак прошлого и не чудовище. Не остаток человека, с искалеченной душой. Человек. Пугающе уверенный в себе. Пугающе смертоносный. Я до сих пор не мог вообразить с какой мощностью пала защита Министерства. Самая мощная защита магической Британии. Сгорела за секунды. Будто её никогда не существовало. Любой здравомыслящий волшебник сказал бы, что это невозможно. Но я видел это собственными глазами. Я сделал ещё одну затяжку. Сигарета тлела между пальцами. Солли просила нас победить. Просила остановить его. Сказала, что это может быть последний шанс. Что ж. Похоже, мы его благополучно проебали. Я усмехнулся. Ты знала? Мысль пришла неожиданно. Я уставился в дым. Ты знала, что всё закончится именно так? Что Министерство падёт? Что нас будут убивать одного за другим? Что нам не оставят ни единого шанса? Пальцы сильнее сжали сигарету. — Кто, блять, снова варит зелья рядом с туалетом?! — заорал кто-то из-за шторки. — Это не зелье... — донёсся хриплый голос из темноты. — Это просто туалет. Где-то в глубине убежища кто-то нервно заржал. Кто-то послал шутника к чёрту. Кто-то закашлялся так, будто собирался выплюнуть лёгкое. Я усмехнулся и выдохнул дым. Бетон под ногами. Бетон над головой. И бетон в душе. Время здесь текло медленно. Не как река. Как плесень по сырой стене. Расползалось по дням, по людям, по мыслям. Медленно. Липко. Без шансов на очищение. Тусклые лампы под потолком дрожали жёлтым светом. Они не освещали помещение. Они просто мешали темноте окончательно победить. В убежище пахло сыростью, потом, кровью, лекарствами и безнадёжностью. Последнее перебивало всё остальное. Фоули сидел на перевёрнутом ящике и что-то ел из жестяной миски. В руках — наскоро наколдованная вилка. Кривоватая. Один зубец смотрел в сторону. Рукоятка периодически сыпала искрами, будто сама магия протестовала против происходящего. — У нас трое уже спят стоя, как гиппогрифы, — сообщил он, ковыряясь в содержимом миски. — Гермиона нашла дохлого крота в подсобке. Рон орёт во сне. А ещё, клянусь, крысы начали воровать бинты. Он поднял на меня взгляд. — Бинты, Драко. — Предприимчивые твари. — Я серьёзно. Вчера одна тащила целый рулон через коридор. С таким видом, будто работает здесь старшим колдомедиком. Я фыркнул. Фоули ткнул вилкой в сторону потолка. — Мы не от Пожирателей сдохнем. Нас добьёт какая-нибудь магловская зараза. — Тогда хотя бы причина смерти будет оригинальной. — Представляешь отчёт? — оживился он. — "Последний штаб Ордена пал в неравной борьбе с плесенью, антисанитарией и загадочным запахом из туалета". — И отсутствием чувства собственного достоинства. — Его мы потеряли ещё до Министерства. Я затянулся сигаретой. Над головой висели трубы. По ним медленно стекал конденсат. Капли собирались, росли и срывались вниз. Невилл опустился возле небольшого котелка, от которого пахло одновременно химией, травами и поражением. Он тяжело выдохнул, вытер лоб рукавом и оставил на коже грязную полосу. — Зелья на исходе, — сообщил он. — Осталась половина банки обеззараживающего зелья, две порции успокоительного и банка маринованной крапивы, которую кто-то перепутал с настойкой. Фоули поднял голову. — И как? — Судя по выражению лица Рона, отвратительно. Где-то неподалёку кто-то хрипло рассмеялся. Невилл помешал содержимое котелка. — Скоро буду варить оборотное из злобы, самосожаления и пепла. Этого добра у нас пока хватает. Я промолчал. Фоули что-то ответил. Кажется, даже пошутил. Я не слушал. Меня бесило всё. Запах подгоревшего тряпья, тянущийся с кухни. Капающая в темноте вода. Чужие разговоры. Чужое дыхание. Даже собственное. У нас не было выбора. После Министерства его вообще почти ни у кого не осталось. Нужно было срочно перевозить людей. Раненые. Дети. Выжившие авроры. Остаток Ордена. Те, кто ещё утром считали себя частью сопротивления, а к вечеру превратились в беженцев. Старый штаб не продержался бы и недели. Засунь туда несколько десятков раненых, колдомедиков и напуганных людей — и получится не убежище, а мишень. Нас бы нашли. Выловили, как мальков в аквариуме. А после того, как я увидел падение Министерства, вера в неприступные защитные чары как-то резко закончилась. Поэтому мы ушли под землю. Туда, куда никто в здравом уме не полез бы добровольно. В старые магловские тоннели. В заброшенные технические помещения. В место, которое Орден годами держал на самый крайний случай. План Z. На тот день, когда всё окончательно пойдёт по пизде. И, надо признать, с прогнозом они угадали. — Это не штаб. Это могила, — прошептала Парвати. Она лежала на груде одеял, похожая на обломок самой себя. Взгляд блуждал где-то между сном, лихорадкой и полным безразличием к происходящему. — Говоришь так, будто у нас есть другие варианты, — сухо ответила Гермиона. Она сидела у стены, опираясь на неё плечом. Словно камень мог удержать то, что ещё не развалилось окончательно. Бинты под рубашкой светились тусклым янтарным светом. Временная магия заживления пульсировала неровно, как уставшее сердце. Зелий не хватало, поэтому чары приходилось обновлять каждые несколько часов. На шее тянулся тонкий след ожога не желающий исчезать. — У нас нет вариантов, — тихо добавила она. — Только это место. На несколько секунд повисла тишина. Где-то в дальнем конце убежища закашлялся кто-то из раненых. Фоули продолжал ковыряться в своей миске с таким выражением лица, будто лично ненавидел её содержимое. — Я предлагаю перестать делать вид, что всё под контролем, — сказал я, разглядывая серый потолок. — Мы жрём какую-то дрянь, лечим друг друга на честном слове и прячемся в подземной дыре среди плесени. Может, хватит изображать, будто это нормальная ситуация? Никто не ответил сразу. Потому что спорить было не с чем. Гарри поднял голову от карты, которую изучал уже, кажется, третий час подряд. На пергаменте почти не осталось свободного места от пометок. Безопасных мест, впрочем, больше не стало. Лицо у него было такое, будто сон теперь существовал исключительно как теоретическая концепция. — У нас нет другого места, — выдохнул он, сжимая переносицу пальцами. Усталость сочилась из каждого слова. — Есть, — сказал я. Гарри приподнял бровь. — Малфой-мэнор. Я думал об этом последние три дня. Взвешивал. Отбрасывал. И всё равно возвращался к одной и той же мысли. Малфой-мэнор. Дом, в котором половина присутствующих предпочла бы никогда больше не оказаться. Местом, где происходило слишком много вещей, которые никто из нас не хотел вспоминать. Но проблема заключалась в том, что Мэнор всё ещё существовал и всё ещё мог быть полезен. Тишина опустилась мгновенно. — Ты серьёзно? — рявкнул Рон. В его голосе звучало не возмущение. Отчаяние. — После всего, что там происходило?! — Я не предлагаю устраивать там вечеринку, — устало сказал я. — Я предлагаю использовать единственное преимущество, которое у нас ещё осталось. Пространство. Защиту. Родовую магию. — И кто сейчас его охраняет? Родовые полтергейсты? Рон усмехнулся. — Нет. — я потушил сигарету о край металлической койки. — Пинки. — Кто? — Домовой эльф. На этот раз переглянулись уже все. Даже Фоули перестал есть. Что само по себе было событием. Гарри долго смотрел на меня. Будто пытался понять, сошёл я с ума или в этом все таки есть толк. — Ты уверен? Я медленно выдохнул. Усталость навалилась тяжёлой плитой. Пять дней без сна. Пять дней вони, крови и плесени. Пять дней наблюдений за тем, как люди вокруг разваливаются на части. — Я до чёрта устал, Поттер. Потёр лицо ладонью. — Но да. Уверен. На секунду взгляд сам собой скользнул по подвалу. По сырым стенам. По матрасам на полу. По раненым. Меня передёрнуло. — Не знаю, выдержит ли защита Мэнора штурм лучше Министерства. Но там хотя бы есть комнаты. Кровати, нормальная кухня. Я сделал паузу. — И горячая вода. Не знаю как вы, а лично я готов убить человека за возможность принять душ без риска подцепить неизвестную магическую инфекцию. Гермиона выдохнула. — Тогда это наш единственный шанс.

***

Переезд не был торжественным. Люмосы дрожали на концах палочек, как раненые птицы. Их света едва хватало, чтобы разгонять темноту вокруг. Мы двигались медленно. Слишком медленно для победителей. Слишком быстро для мёртвых. Отбракованная армия. Изломанная. Истощённая. Почти безмолвная. Кто-то хромал. Кто-то шёл, опираясь на чужое плечо. Кто-то переставлял ноги исключительно потому, что остановиться означало рухнуть. Раненых тащили как придётся — на носилках, левитацией. Зачарованные сундуки, ящики и мешки скользили между людьми призрачной процессией, словно мы перевозили не вещи, а остатки собственной жизни. Никто не рискнул аппарировать прямо к Мэнору. После падения Министерства вера в собственную неуязвимость как-то резко закончилась. Поэтому нас перебрасывали небольшими группами в лес неподалёку. Мы собирались среди снежных деревьев, словно беженцы после конца света. Пересчитывали людей. Проверяли раненых. Ждали отставших. И только потом шли к поместью пешком. Даже дорога до собственного дома теперь ощущалась как военная операция. Ночь выдалась холодной и снежной. Ветер шуршал в мёртвой траве подгоняя процессию. Никто почти не разговаривал. Сил на разговоры уже не осталось. Когда впереди наконец появились ворота Малфой-мэнора, люди невольно замедлились. Ряд израненных фигур на фоне старого кованого железа. Больше похожие на выживших после конца света, чем на Орден. За воротами тонула во тьме огромная территория поместья. Старые сады. Аллеи. Чёрные силуэты деревьев. Десятки акров земли, скрытые ночью и туманом. Сам Мэнор отсюда почти не был виден. Лишь смутный силуэт где-то в глубине владений. Тёмное пятно на фоне ночного неба. Слишком далёкое, чтобы различить детали, но достаточно большое, чтобы чувствовать его присутствие. Дом не выглядел заброшенным. Он выглядел опасным. Словно всё это время наблюдал из темноты и ждал. Ветви старого дуба покачивались над дорожкой. Скребли воздух сухими сучьями, как старческие пальцы, ощупывающие лицо давно потерянного родственника. Магия здесь ощущалась иначе. Старая. Тяжёлая. И до жути знакомая. Она лежала в земле, в камне, в корнях деревьев, в старом железе ворот. Впиталась в каждый клочок этой территории, в каждый слой родовой памяти. И чем дольше я стоял перед воротами, тем сильнее становилось ощущение, что Мэнор тоже узнал меня. Просто ещё не решил, рад он этому или нет. Я поднял палочку. Воздух дрогнул. Старое родовое заклинание отозвалось почти сразу. Магия прошла через меня, через землю под ногами, через кованые ворота. А потом замки щёлкнули. Один. Второй. Третий. Тяжёлые створки начали открываться. Старые петли издали протяжный звук, почти стон. — Ну и... — Фоули остановился рядом, кутаясь в плащ. — Нам тут вообще рады? — Нет, — ответил я. — Обнадёживает. Фоули задумчиво посмотрел на тёмные ворота. — В принципе, у меня всегда были заниженные требования к гостеприимству. — После пяти дней в канализации это не самое важное. — Если помирать, то хотя бы в здании с мраморными полами, — мрачно заметил Чарли, перехватывая ящик с зельями. — А не в подвале, обняв крысиного бога и кусок плесени. — Согласен, — отозвался Джордж. — Я готов даже жить в проклятом особняке. Если кровать начнёт шептать "предатель" на латыни, я просто сделаю вид, что не понимаю латынь. — Ты и так её не понимаешь, — буркнул Рон. — Вот видишь. План уже работает. Я лично впускал каждого, разбирая защитный контур и вплетая людей в родовую магию поместья. Одного за другим. Работа была муторной. Изматывающей. Но выбора не было. Если Мэнору предстояло стать нашим новым убежищем, он должен был признать их своими. Я цеплялся за мысль, что это поможет. Что после Министерства у нас ещё осталась хоть какая-то защита. Гермиона оказалась последней. Когда остальные уже скрылись на территории поместья, она всё ещё стояла у ворот. Прислонившись плечом к старому железу. Будто оно удерживало её на ногах лучше, чем собственное тело. Ветер шевелил выбившиеся пряди волос. Лицо выглядело осунувшимся. Глаза были прикованы к особняку. К тёмному силуэту в глубине сада. Мэнор почти терялся во мраке. Но Гермиона смотрела именно туда. Слишком хорошо помня, что происходило за этими стенами. Некоторые дома умеют хранить память лучше людей. Этот был одним из них. — Здесь по-прежнему жутко, — произнесла она тихо. Несколько секунд я молчал, глядя на особняк вместе с ней. Потом перевёл взгляд на Гермиону. — Мне тоже. — честно сказал я. Внутри пахло не временем. Прошлым. Этот запах невозможно было разобрать на составляющие. Не пыль. Не сырость. Не старое дерево. Просто ощущение. Будто вернулся в место, которое слишком долго пытался забыть. Воздух казался густым и тяжёлым. Дом молчал, но это было не спокойное молчание пустого здания. Скорее ожидание. Словно Мэнор присматривался к новым жильцам так же внимательно, как они — к нему. — Экстинкто, — произнёс я. Магия сорвалась с палочки и разошлась по коридору серебристыми волнами. Старые защитные слои дрогнули. Где-то под потолком вспыхнули древние руны. По стенам пробежали бледные отблески. Я продолжил работу. Одно заклинание сменяло другое. Слой за слоем. Старые привязки стирались, защитный контур перестраивался, принимая новых людей. Новые магические следы. Новые имена. Под пальцами чувствовалась вибрация родовой магии. Мэнор сопротивлялся. Не сильно. Скорее по привычке. Как старый пёс, который ворчит, когда его поднимают с любимого места, но всё равно подчиняется. Дом узнавал меня. И слушался. Постепенно напряжение в стенах начало уходить. Люди начали расходиться по комнатам. Те, кто ещё мог стоять на ногах, уходили в дальние крылья. Раненых переносили в бывший бальный зал, который за несколько часов превратился в импровизированный лазарет. Поместье наполнялось звуками. Шагами. Голосами. Скрипом дверей. Стонами раненых. Жизнью. Странное ощущение. Слишком живое для места, которое столько лет служило декорацией для семейных трагедий, собраний Пожирателей и прочих светских развлечений моей семьи. Я стоял посреди главного холла и смотрел по сторонам. Ничего не изменилось. Тот же мрамор под ногами. Те же проклятые портреты. Я не был здесь несколько лет. И всё это время искренне надеялся никогда больше не возвращаться. Слишком много воспоминаний. Я помнил этот дом другим. До войны. До Пожирателей. До того, как гостиная превратилась в зал собраний, а страх стал такой же привычной частью интерьера, как фамильные вазы и портреты предков. Я помнил мать, читающую у камина. Помнил, как носился по этим коридорам ребёнком. Помнил запах рождественских ужинов. Помнил отца ещё до того, как война окончательно сожрала всё хорошее, что в нём оставалось. А потом пришли другие воспоминания. Крики. Допросы. Тёмный Лорд за нашим столом. Кровь на мраморе. Гермиона на полу гостиной. Полумна в темнице. Страх, который пропитал стены так глубоко, что, казалось, останется здесь навсегда. Я ненавидел это место. Должен был ненавидеть. Но правда была гораздо хуже. Я провёл рукой по холодным перилам лестницы. И дерево отозвалось знакомым ощущением под пальцами. Как бы сильно я ни пытался от этого избавиться, Малфой-мэнор всё ещё оставался домом. Единственным домом, который у меня был. Во всём этом чёртовом мире. — Мои предки сейчас, должно быть, переворачиваются в гробах, — усмехнулся я. — Почему? — спросил подошедший Фоули. Я обвёл взглядом коридор, где Орден уже постепенно обживался среди портретов чистокровных фанатиков. — Грязнокровки. Полукровки. Предатели крови. Целый зверинец по меркам моей семьи. Фоули хмыкнул. И в этот момент — хлопок. Из тени вынырнул Пинки. Домовой эльф выглядел почти так же, как в день моего ухода. Маленький. Сухой. Жилистый. Кожа обтягивала острые кости, словно годы постепенно стирали его, оставляя только самое необходимое. На нём всё ещё был старый жилет с гербом Малфоев. Потускневшим. Заштопанным в нескольких местах. Из-под него выглядывали рукава выцветшей льняной рубашки. Только сам Пинки стал старше. Заметно старше. Морщин прибавилось. Уши обвисли сильнее. Двигался он всё ещё быстро, но в этой быстроте появилось что-то отчаянное. Он слишком долго оставался здесь один наедине с пустым домом. Он замер посреди холла. Посмотрел на меня. И на секунду мне показалось, что сейчас старый эльф просто расплачется. Потом он сорвался с места. С неожиданной для своего возраста скоростью пересёк холл и вцепился в мой локоть обеими руками. Будто проверял, настоящий ли я. — Хозяин!.. — всхлипнул он. Голос дрожал. — Хозяин! — Привет, Пинки, — сказал я, пытаясь удержать его от желания повиснуть на мне целиком. Эльф часто закивал. — Вы вернулись. Вы вернулись домой. Он оглянулся по сторонам, словно хотел убедиться, что стены тоже это слышат. — Мэнор ждал. Так долго ждал. Уши его дрогнули. — Здесь было тихо. Слишком тихо. Только портреты спорили между собой и сквозняки гуляли по коридорам. На мгновение голос совсем осип. — Пинки думал, что дом больше никогда не услышит шагов хозяев. Я невольно посмотрел на лестницу. На тёмные коридоры. На огромный пустой холл. И впервые за всё время увидел его глазами эльфа. Пустым. По-настоящему пустым. Глаза Пинки блестели. — Теперь всё будет иначе. Он улыбнулся своей странной эльфийской улыбкой. — Теперь Мэнор проснулся. Потом крепче сжал мой рукав. — Потому что вы дома, молодой хозяин. Потому что хозяин наконец вернулся домой. Пинки медленно обвёл взглядом тех, кто стоял за моей спиной. Его глаза становились всё больше с каждым новым человеком. — Пахнет... нарушением, — наконец прошептал он. Голос звучал не осуждающе. Испуганно. — Очень большим нарушением. — Спасибо, Пинки, но все в порядке, — пробормотал я. Эльф нервно дёрнул ушами. — Родовая магия чувствует чужаков. Много чужаков. Очень много чужаков. Он понизил голос: — Некоторые из бывших хозяев будут крайне недовольны. — Некоторые предки уже давным-давно давно в могиле, — заметил Фоули, скрестив руки. — Он всегда такой восторженно-пугающий? — Это он ещё держит себя в руках, — ответил я. Пинки немедленно выпрямился. — Пинки охранял Мэнор, сэр! В груди маленького эльфа словно мгновенно проснулся генерал. — Поддерживал защиту! Укреплял печати! Следил за территорией! Спрятал опасные артефакты в подвал! Очистил коридоры от тёмных заклятий! Выжег следы Пожирателей! Последнюю фразу он произнёс почти с гордостью. — Звучит впечатляюще, — пробормотал я. — Пинки старался! Я обвёл взглядом холл, который впервые за много лет снова был полон людей. — Тогда держись крепче. Работы у тебя теперь будет много. Пинки замер. — Насколько много, сэр? — Будешь помогать в лазарете. Расчищать комнаты. Следить за периметром. Носить зелья. Кормить людей. Эльф моргнул. Потом ещё раз. — Всех этих людей? — Всех этих людей. Пинки медленно посмотрел на Орден. Потом на меня. — И попробуй приготовить что-нибудь съедобное, — добавил я. — Мы уже забыли вкус нормальной еды. Этого оказалось достаточно. Пинки просиял. — Пинки исполнит! Пинки всё исполнит! Пинки накормит всех! Пинки приведёт Мэнор в порядок! Пинки покажет этим людям настоящее гостеприимство Малфоев! Последняя фраза прозвучала достаточно угрожающе, чтобы заставить Фоули насторожиться. Но Пинки уже исчез. Хлоп. С таким звуком обычно захлопываются старые книги, внутри которых хранятся очень плохие идеи. Фоули почесал висок, скривившись: — Это же была не угроза? — Не уверен.

***

Через несколько часов. В поместье было шумно. Настолько шумно, насколько вообще может быть шумно в доме, который десятилетиями жил в тишине. Мэнор оживал. Странное зрелище. Слишком долго этот дом дышал совсем другими звуками. Шёпотом заговоров. Криками. Хлопками аппарации посреди ночи. Тишиной после плохих новостей. Теперь здесь снова были люди. И вместе с ними пришла жизнь. Я заселился в свою старую комнату где когда-то швырял учебники в стены. Где часами сидел на подоконнике, мечтая оказаться где угодно, лишь бы не здесь. Где впервые понял, насколько сильно ненавижу ожидания собственной семьи. Комната почти не изменилась. Те же стены. Те же окна. Тот же шкаф. Будто последних лет и вовсе не было. Будто не было войны. Не было Тёмного Лорда. Не было падения Министерства. Не было всех тех людей, которых мы уже никогда не увидим. Не было десятка лет моей жизни. Я провёл ладонью по деревянной спинке кресла. Пыли не было. Пинки, разумеется, не допустил бы такого безобразия. Но ощущение прошлого осталось. Первым делом я отправился в ванную. Очищающие чары прекрасное изобретение. Но есть вещи, с которыми они не справляются. Пять дней в подземелье оставляют след не только на одежде. Я стоял под горячей водой дольше, чем собирался. Вода стекала по волосам, по плечам, по спине. Смывала ощущение сырости. Крови. Дыма. Подвального холода. Безнадеги и отчаяния. И всё равно казалось, что избавиться от этого не получится никогда. Кожу жгло от жара. Мрамор под ладонями оставался ледяным. Резкий контраст с горячей водой почему-то успокаивал. Когда я наконец перекрыл воду и посмотрел на своё отражение, из зеркала на меня смотрел человек, который выглядел немного менее мёртвым, чем утром. Для начала сойдёт. Когда я вышел из ванной, я почти снова был собой. Почти. Каменные своды отзывались шёпотами, заклинаниями и пульсацией пробуждённой магии. Поместье просыпалось. Кто-то устраивал раненых. Кто-то таскал вещи. Кто-то искал свободную комнату или хотя бы диван. Кто-то, как я, просто бродил по коридорам, не совсем понимая, что делать с неожиданно свалившейся тишиной внутри собственной головы. Светильники вспыхивали с секундным запозданием. Двери открывались и закрывались будто в раздумье. В некоторых коридорах появлялись проходы, которых не было утром. Я заметил это ещё пару часов назад. Старые чары наконец проснулись. Aula Mutatio. Одна из древнейших систем родовой магии Мэнора. Поместье перестраивалось под своих обитателей. Создавало новые комнаты, меняло конфигурацию этажей, открывало забытые проходы и перераспределяло пространство так, чтобы вместить всех. Обычно заклинание почти не работало. За всю мою жизнь я вижу эти чары впервые. Просто потому что людей для их активации попросту не хватало. Теперь хватало. Более чем. Я свернул в сторону зимнего крыла, где когда-то мать хранила свои гербарии. И почти сразу наткнулся на Джинни. Она стояла посреди коридора, нахмурившись так, словно пыталась решить особенно сложную загадку. Перед ней находилась дверь. Я был почти уверен, что час назад её здесь не было. — Здесь буквально секунду назад этой двери не было, — пробормотала Джинни, не убирая руки с латунной ручки. Я остановился рядом. — Не было. Она покосилась на меня. — И ты говоришь об этом так, будто это нормально. — Для этого дома — да. Джинни снова посмотрела на дверь. — Что это вообще? — Старые чары. Поместье подстраивается под количество людей внутри. Создаёт комнаты, меняет пространство. Обычно почти не работает. — А сейчас? Я обвёл взглядом коридор. — Сейчас здесь живёт больше людей, чем за последние несколько веков. Джинни медленно кивнула и толкнула дверь. Дверь бесшумно открылась. За ней оказалась небольшая светлая комната пахнущая лавандой и свежим бельём. Вдоль стены стояла аккуратная кровать. Горели свечи. На кресле лежал плед с золотыми полосами. Несколько секунд мы оба молчали. Потом Джинни удивлённо приподняла бровь. — Неожиданно уютно для логова Малфоев. Я невольно усмехнулся. Дом действительно старался. Это казалось хорошим знаком. Позади послышались шаги. Джордж. Шарф на его шее был слишком похож на тот, которые когда-то они с Фредом носили еще в школе. Он заглянул внутрь комнаты, окинул взглядом кровати, свечи и плед на кресле. — Слушайте, если этот дом действительно думает, что может задобрить нас одеялами с запахом ванили, то... — Джордж сделал паузу. — Возможно, он на правильном пути. Джинни фыркнула. — Только пусть ещё кофе организует, — продолжил он. — Или вырежет на стене в прихожей огромное "мы сожалеем о доставленных неудобствах в прошлом". — Думаю, родовая магия Малфоев пока не настолько продвинулась, — сказал я. — Жаль. В коридоре снова послышались шаги. Появился Рон. За последние годы он словно осунулся и стал жёстче. Лицо будто вырезали заново. Меньше юности. Больше усталости. Он молча посмотрел на комнату. Потом на Джинни. Потом снова на комнату. Словно проверял, не исчезнет ли она, если моргнуть. — Папа был бы доволен, — тихо сказал он. В коридоре сразу стало тише. Джинни ничего не ответила. Просто шагнула вперёд и обняла брата. Рон обнял её в ответ почти мгновенно. Будто ждал этого. Джордж остался стоять рядом, засунув руки в карманы. Взгляд его был направлен куда-то мимо нас. Чёрт его знает куда. Молли Уизли погибла два года назад во время налёта. Тогда они ещё держались. Билл и Флёр ушли ещё раньше. Артур держался ради детей. Держался за них. За Орден. За надежду, что всё это когда-нибудь закончится. А теперь не стало и его. И сейчас все трое смотрели на эту небольшую комнату так, будто она была чем-то невозможным. Из их семьи война вырвала слишком много. Гораздо больше, чем должна была. Я отвернулся, давая им пространство. Семья Уизли всегда умела держаться друг за друга. Даже когда от семьи оставались только осколки. Невольно вспомнилась собственная. Отец погиб на третий год войны во время штурма Азкабана. Иронично. После всего, что он сделал ради Тёмного Лорда, убили его те самые люди, которых он когда-то называл союзниками. С матерью всё оказалось сложнее. Она исчезла во Франции. Растворилась среди старых знакомств, дальних родственников и людей, которые ещё помнили фамилию Малфой без страха в голосе. Никаких писем. Никаких следов. Сначала я искал. Потом ждал. Потом научился жить с тем, что ответа может не быть никогда. Наверное, она тоже сделала выбор. Выбрала жизнь, безопасность. Исчезнуть настолько хорошо, чтобы её больше никто не нашёл. Ни Пожиратели. Ни Орден. Ни собственный сын. Странно, но я никогда не злился на неё за это. Слишком хорошо её понимал. Мать всю жизнь выживала среди чужих решений, чужих войн и чужих амбиций. Если однажды ей удалось сбежать от всего этого — кто я такой, чтобы требовать возвращения? Иногда мне казалось, что она мертва. Иногда что жива. Правда была в том, что я не знал. И уже давно смирился с этим. Но где-то глубоко внутри всё ещё оставалась маленькая, совершенно идиотская надежда. Потому что если она выжила... Если где-то во Франции существует женщина по имени Нарцисса Малфой, которая по вечерам пьёт чай и смотрит на закат пусть и под другим именем... Значит, не всё, что я любил, эта война сумела отнять.

***

В холле второго этажа Парвати остановилась. Старый портрет притягивал взгляд против воли. С полотна смотрело худое вытянутое лицо с острыми скулами и глубоко посаженными глазами. Художник явно не любил своего заказчика или, наоборот, любил слишком сильно. В результате получился человек, похожий на собственное посмертное воспоминание. Карниус Малфой. Умер почти двести лет назад. Судя по выражению лица, до сих пор не смирился с этим фактом. — Ты серьёзно считаешь, что здесь безопасно? — тихо спросила Парвати, не сводя взгляда с портрета. — Он выглядит так, будто знает точную дату моей смерти. — Это дядюшка Карниус, — ответил я, зажав сигарету в зубах. — Безобидный. Скорее всего, просто расстроен, что в его бывших покоях теперь живут люди, которые не состоят друг с другом в кровном родстве минимум семь поколений. — Замечательно. Парвати всё ещё смотрела на портрет. — Надеюсь, он хотя бы не проклят. — Все мы тут немного прокляты, — прохрипел Карниус. Голос прозвучал так, словно его соскребали с ржавого металла тупым ножом. Парвати дёрнулась. Я хмыкнул. — Видишь? У него даже есть чувство юмора. — Это не юмор, — проворчал Карниус. — Это наблюдение. Из-за угла появился Фоули. Выглядел он как человек, который уже успел пожалеть обо всех решениях, принятых после собственного рождения. В одной руке кружка. Во второй ещё одна. — Я тащился за тобой через половину Мэнора, чтобы сообщить две важные вещи, — объявил он. — Во-первых, ты сумасшедшая, Парвати. Во-вторых, вот твой чай. Он протянул одну кружку ей. — Если там таракан — считай, это подарок от заведения. Парвати осторожно взяла её обеими руками. Понюхала. Посмотрела внутрь с таким выражением лица обычно изучают проклятые артефакты. — Это ромашка? — Понятия не имею, — честно признался Фоули. — Пинки был слишком занят, чтобы ответить на мой вопрос от что это за хрень. — Ну вот, теперь Карниус точно проклянёт нас всех, — я кивнул на портрет. — Он терпеть не мог, когда кто-то пил чай вне столовой. — Только не разлей, — буркнул Карниус с картины. — Эти ковры чистили лучшие эльфы моей юности. Фоули покачал головой: — Знаешь, я начинаю понимать, почему у твоей семьи было столько врагов. — Потому что у нас был вкус? — предположил я. — Потому что вы всех бесили, — парировал он.

***

Я вышел в коридор просто потому, что не мог усидеть на месте. Спать не хотелось а сигареты закончились. Да и после пяти дней в подземелье нормальный матрас почему-то не решал всех жизненных проблем. Мэнор постепенно затихал. Где-то ещё хлопали двери. Кто-то переговаривался в дальних комнатах. Из лазарета доносились приглушённые голоса колдомедиков. Но по сравнению с тем хаосом, который творился здесь несколько дней подряд, дом наконец начал успокаиваться. Я свернул за угол. В дальнем холле у камина сидел Чарли. Огонь почти догорел. В камине тлели угли, окрашивая комнату тусклым красноватым светом. Чарли смотрел на какой-то старый листок бумаги. Будто таскал его с собой не один год. Я подошёл ближе. — Не знал, что ты хранишь сентиментальные вещи. Он даже не вздрогнул. Только перевёл взгляд на меня. Потом аккуратно сложил листок пополам и бережно убрал в карман. — Это не сентиментальность, — тихо сказал он. Я прислонился плечом к каминной полке. — А что тогда? Чарли несколько секунд смотрел на затухающие угли. — Якорь. Какое-то время я молчал. Огонь в камине тихо потрескивал. Где-то наверху скрипнули старые балки. Мэнор постепенно засыпал. — Она в безопасности? — наконец спросил я. Чарли кивнул. Взгляд его остался прикован к углям. Будто там, среди красных отблесков, можно было найти ответ. Или прощение. — Я боюсь, что всё это дерьмо... — он неопределённо махнул рукой. — ...однажды всё равно доберётся до них. Что бы я ни делал. Я понимал. Можно было бы сказать, что он ошибается. Что он сделал всё правильно. Что ради этого и существуют семьи. Что ради этого люди вообще продолжают сражаться. Но мы оба знали правду. В этой войне никто ничего не мог гарантировать. Я долго смотрел на огонь. Потом сказал: — Если ты погибнешь, я найду их. Чарли поднял глаза. — Айлит. Ребёнка. Найду. Я пожал плечами. — Вместе с остальными Уизли. Несколько секунд он ничего не говорил. Потом медленно выдохнул. Будто отпустил что-то тяжёлое. На секунду в его лице мелькнул прежний Чарли. Тот, который существовал до бесконечных похорон и войны. — Спасибо, Малфой. — Лично расскажу малышке, какой ее папа был сентиментальный. — Говнюк. — Стараюсь держать планку. Чарли тихо усмехнулся. За окнами шумел ветер засыпая стекло снегом. Где-то в глубине дома хлопнула дверь. Кто-то прошёл по коридору. Обычные человеческие звуки. Странно было слышать их в Малфой-мэноре спустя столько лет. До сих пор. Когда-то этот дом принадлежал чудовищам. Теперь в нём прятались люди, которые пытались их остановить. Иронично. Я посмотрел на тлеющие угли. Война была далека от конца. Мы многое потеряли. Но у нас все еще было что защищать. И этого было достаточно. Пока что.