Дракон и солнце.

Я спускаюсь к завтраку, и меня раздражает всё. Солнечный отблеск на длинном столе выглядит вызывающе радостным — почти издёвкой. Голоса. Слишком живые. Кто-то обсуждает планы, кто-то смеётся, будто мир не трещит по швам за пределами этих стен. Пинки звенит посудой так, словно это праздничный приём, а не военный штаб во время завтрака. Серебро блестит безупречно. Всё безупречно. Гребанное дерьмо. Я молча пересекаю комнату. Плитка под ботинками отзывается глухо, раздражающе ровно. Никто, к счастью, не пытается со мной заговорить. Вид у меня, видимо, достаточно красноречивый. Стул скрипит, когда я отодвигаю его чуть резче, чем нужно. Ещё одна вещь, которую я сегодня ненавижу. Я беру чашку. Фарфор тёплый, почти обжигающий. Делаю глоток. Горько. Отлично. Хоть что-то соответствует настроению. Если бы блядское утро можно было проклясть — я бы это сделал. Гарри и Гермиона сидят на диване у дальней стены. Поттер откинулся на спинку, лениво поглаживает её колено, устроившееся на его бедре, пока Грейнджер что-то горячо ему объясняет. Жестикулирует, хмурится, спорит — как всегда. Он смотрит на неё с мягкой, почти идиотской улыбкой. Блядство. Я отворачиваюсь. Сбоку слышу, как Рон в дальнем углу методично уничтожает овсянку. Он ест её так, будто совершает над ней акт насилия. Ложка звенит о тарелку, движения резкие, плечи подняты. Рон злится на весь мир. Вместе с Джорджем тот тоже теперь ходит хмурый. После пропажи Джинни и Чарли оставшиеся Уизли стали совсем отстраненными. И это почему-то успокаивает. Я не один, кто сходит с ума в этом дурдоме. — Уизли, ты её взбить хочешь? — усмехается Фоули, опускаясь за стол с видом человека, который пришёл на представление. Рон бросает на него взгляд, которым можно было бы поджечь весь Мэнор. Если бы у него была хоть капля малфоевской магии. — Кстати, Рон, — продолжает Фоули с ленивым интересом, — я слышал, если долго смотреть на твоё лицо, можно зарядиться энергией на весь день. Правда, есть побочный эффект — хочется кого-нибудь прибить. Рон медленно указывает на него ложкой, сжимая её так, будто это не столовый прибор, а экспериментальное оружие Министерства. — Хочешь проверить? — спрашивает он. Совершенно серьёзно. Фоули поднимает ладони, но ухмыляется шире. — Нет. Я уже сегодня столкнулся с реальной опасностью. — он страшно расширяет глаза. — Проснулся. Я делаю ещё один глоток кофе и думаю, что, возможно, Фоули прав. Просыпаться — стратегически неверное решение в нашей ситуации. Гермиона тихо смеётся позади. Коротко, негромко — но достаточно, чтобы это резануло. Фоули продолжает провоцировать Уизли с ленивым азартом, будто ему жизненно необходимо довести кого-нибудь до убийства за завтраком. Пинки появляется с громким хлопком, от которого вздрагивает половина посуды. Ставит на стол ещё тарелки, поправляет салфетки с маниакальной преданностью порядку с максимально довольным выражением на лице и исчезает так же внезапно. Мэнор, который ещё год назад был мавзолеем, теперь звучит как дом. Глупый, шумный, нелепо живой дом. И меня это раздражает. Потому что дом — это про безопасность. И этот дом снова стал безопасным. Не из-за родовой магии. Не из-за моего имени. Не из-за силы Ордена. Я сжимаю чашку чуть крепче. А из-за ебучей жертвы. Холодный камень под ботинками звучит привычно — сухой стук, упрямо уходящий эхом вглубь коридора. Здесь всегда пахнет прошлым: пылью старых книг, сыростью, остатками заклинаний. Поверх — свежий слой магии. Ночью усилили охранные чары. Запах у неё резкий, металлический. Почти стерильный. Безопасность. Я иду к своей комнате. Туда, где лежат карты, отчёты, схемы обороны — аккуратные стопки иллюзий. Бумажная скорлупа, которая делает вид, что мы контролируем хоть что-то. Контроль — удобное слово. Чем дальше я иду, тем хуже получается обманывать самого себя. Солвена. Её имя не звучит — оно давит. Как будто впаяно под кожу, где-то в темени. Каждый шаг по коридору отзывается фактом: Она жива. Факт которого я до сих пор боюсь коснуться, чтобы не исчез. Но что с ней происходит там… Мысль обрывается раньше, чем я разрешаю ей оформиться. Внутри что-то крошится — сухо, беззвучно. Как стекло под подошвой. Я знаю Реддла. Лучше, чем хочу признавать. Он не отупит, будет изучать, продавливать, манипулировать, контролировать. Разберет ее по слоям, пока не остаётся ничего лишнего. И соберёт заново. Тот факт что Солли сейчас рядом с ним — это не просто плен. Это процесс. Методичный. Терпеливый. И от этой мысли пальцы сжимаются сами. Кулак резко встречается с каменной стеной — слишком сильно, чтобы это можно было назвать случайностью. Камень холодный. Я — нет. Расправляю пальцы, опираюсь ладонью о холодный камень — будто проверяю, что сам ещё существую. Она жива. Это единственное, что удерживает меня от того, чтобы не натворить хуйни. Я снова иду дальше — шаг за шагом, будто пробираюсь через вязкую воду. Нужно работать. Мы так и не нашли шпиона. Нас осталось слишком мало. Джинни и Чарли исчезли. Потери больше не звучат как исключение это чертова закономерность. Солли. Я должен думать о том, как её вытащить. А не о том, что чувствую. Но в голове всё равно всплывает её лицо. Взгляд — тот самый, когда она держится за край реальности так, будто мир ломается быстрее, чем она успевает за ним. Пальцы касаются ручки двери, но я ее не открываю. Я не могу позволить себе потерять еще и её. Только не её. Плевать на баланс сил. Плевать на то, сколько нас осталось. Плевать на то, что Реддл — тень, которую никто не может поймать. Если она там — одна — это уже ошибка из-за которой мы все трупы. И я её исправлю. Даже если придётся пройтись по каждой точке на карте Реддла лично и сжечь каждого Пожирателя до тла. Я открываю дверь комнаты — и замираю. Солвена сидит в кресле у стола, закинув ногу на ногу, так спокойно, будто была здесь всегда. Будто это её комната. Будто мир снаружи — недоразумение. Книга с моей полки раскрыта в её руках. Она перелистывает страницу неторопливо, задумчиво покачивая ногой в такт каким-то своим мыслям. Вся в чёрном. Чёрные брюки, чёрная блузка — без единой складки. Длинные медные волосы собраны в хвост, и на фоне тёмной ткани они выглядят почти вызывающе ярко. Солли перелистывает страницу, будто это обычная книга на обычном языке. Будто не она стояла на пороге смерти, несколько дней назад. Будто пол в обеденной не был залит её кровью в тот вечер. Красной, густой, растекающейся по камню слишком быстро. Будто не с её пальцев она капала. Только тут я понимаю, что все еще стою в дверях. Не двигаюсь. И, кажется, даже не дышу. Я выдыхаю. Коротко. Шумно. — Почему у тебя почти все книги на французском? — спрашивает Солли, не поднимая взгляда. Пальцы лениво придерживают страницу, будто вопрос задан между делом. Серьёзно? Из всего, что можно было спросить, — это? — Мать хотела, чтобы я знал язык в идеале. — Я закрываю за собой дверь. — Осталась привычка. Голос выходит жёстче, чем я планировал. — Давно ты тут? Она откладывает книгу на стол. Не торопясь. Разворачивается ко мне в кресле. Ладони скользят вниз, сжимают колени — движение почти незаметное, но слишком собранное. И только в этот момент она поднимает на меня взгляд. Глаза цвета аквамарина и моего сумасшествия. — Минут сорок, может. — Она чуть склоняет голову. — Зачиталась твоими отчётами. Усмехается. Я закатываю глаза и прохожу дальше в комнату. — Шпионишь теперь для Реддла? — приподнимаю бровь. Лёгкий тон. Почти шутка. Почти. Она морщится едва заметно. — Это я ему рассказывать не обязана. — она отворачивается к окну. Пауза повисает между нами. Слишком короткая, чтобы быть неловкой. Слишком длинная, чтобы быть случайной. Я делаю ещё шаг. — Отчёты — не самое опасное, что можно найти в этой комнате. Она смотрит на меня чуть внимательнее. — О? — тихо слегка улыбаясь. Я прохожу к столу, встаю сбоку от нее, собираю несколько листов, выравниваю их больше из привычки, чем по необходимости. — Карты, планы, маршруты — это скучно. — Пожимаю плечом. — Опаснее то, что не лежит на виду. Её взгляд задерживается на мне чуть дольше, чем нужно. — И что именно ты считаешь опасным? — спрашивает она. Я встречаю её взгляд. — Например, я. Солли улыбается. Спокойно. Почти вызывающе спокойно. Я не отвечаю на улыбку. Вместо этого делаю шаг вперёд. Она не отстраняется. Я наклоняюсь ближе, пальцами подхватываю её за подбородок, чуть приподнимаю лицо к свету. Кожа тёплая. Живая. Осматриваю шею. Линию ключиц. Там, где ещё недавно были следы — слишком яркие, чтобы забыть. Я недовольно выдыхаю сквозь зубы. — Драко… — она мягко касается моей руки. — Я в порядке. В порядке. Я задерживаюсь на секунду дольше, чем нужно. Смотрю в глаза. Она смотрит в ответ, так же пристально. — Ты совсем из ума выжила?! — шиплю. Слова вырываются раньше, чем я успеваю их отфильтровать. Солли удивлённо приподнимает брови. — Что? Я не выдерживаю, хватаю её за плечи. Не грубо. Но достаточно, чтобы она почувствовала. — Обязательно было горло резать? — голос срывается на шёпот, слишком резкий. — Не нашлось другого способа манипуляции? Менее… смертельного, чёрт возьми?! Я киплю. Не от злости. От того, что до сих пор вижу перед глазами камень, залитый её кровью. Солли сначала смотрит на меня холодно. Потом её взгляд темнеет. — Это был единственный способ, — отрезает она. Я сжимаю её плечи сильнее. — Единственный? Ты серьёзно решила, что это рационально? — Я решила, что это сработает. Или мне нужно было позволить Реддлу запытать вас до смерти и спокойно жить дальше?! Уж извини, у меня было не так много времени подумать! Она резко сбрасывает мои руки и встаёт. Отходит к окну. Дышит чаще, чем пытается показать. В комнате становится слишком тихо. Я стою на месте ещё секунду, будто всё ещё держу её за плечи. Потом руки опускаются. Провожу ладонью по лицу. Выдыхаю. Медленно. — Я не это имел в виду. Она не оборачивается, лишь крепче сжимает ладонями локти. Я смотрю на её спину — прямую, напряжённую. И понимаю, что злюсь не на её решение. Лишь на то что не смог остановить это. — Ты думаешь, я не понимаю, почему ты это сделала? — говорю тише. — Понимаю. Пауза. — Мне просто… — я запинаюсь, и это раздражает сильнее всего. — Мне просто не нравится мысль, что такие решения — допустимый инструмент. Слова звучат холодно. Но внутри уже нет огня. Только тяжёлое, вязкое ощущение, что я снова опоздал. Она медленно оборачивается. Взгляд спокойный. Слишком спокойный. — Когда имеешь дело с Тёмным Лордом, — говорит она ровно, — кровь — это всё, что имеет значение. Не громко. Не с вызовом. Как факт. Я замираю. Это не та фраза, которую говорят после импульсивного поступка. Скорее та, которую говорят после сделанных выводов. — Нет, — отвечаю тихо. Она слегка приподнимает подбородок. — Да. — Для него — да, — уточняю я. — Не для нас. Пауза. Она смотрит на меня так, будто взвешивает, верю ли я в то, что говорю. — Ты всё ещё думаешь, что можно играть иначе? — спрашивает она. Я подхожу ближе напряженно всматриваясь в ее лицо. — Я думаю, что если мы начнём мерить всё кровью, мы уже проиграли. — слова звучат твёрдо. — Я не собираюсь превращать жизни в сухой расчёт. Солли смотрит мне прямо в глаза. — Мэнор сейчас самое безопасное место для Ордена. Не заплати я своей кровью и свободой — ты и Гермиона были бы уже мертвы. А Том разбил бы Малфой-Мэнор вместе с остатками Ордена. Её голос не дрожит. — Так скажи мне, Драко… — она делает паузу. — Есть ли разница, что для нас допустимо, а что нет? Тишина. Я слышу собственное дыхание. Она блядски права. Фактически. Логически. Стратегически. Я ненавижу то, что это гребанная правда. Но все же не до конца. — Есть, — говорю спокойно. Она не отводит напряженного взгляда. — Какая? Я медленно качаю головой. — Орден уже не такой как в начале, мы делаем вещи, которые раньше казались недопустимыми. Я не повышаю голос. — Мы лжём. Мы используем людей. Мы рискуем теми, кто не просил становиться солдатами. Мы пытаем пожирателей, ради информации. Пауза. — Мы уже не добряки, Солли. Я делаю шаг ближе, кладу ладонь на ее лицо. — Разница не в крови. И не в цене. Она слегка хмурится. — А в чём тогда? — В выборе. Он считает людей ресурсом. Ступенями на лестнице. Инструментами. Если кто-то ломается — он просто берёт следующего. Я смотрю ей в глаза. — Мы — нет. Каждый человек в Ордене — это не расходник. Не шахматная фигура. Это выбор, который он делает сам. Я выдыхаю, видя как напряжение в ее глазах медленно исчезает. — Если мы начнём решать, кто из нас «достаточно ценен», чтобы выжить, а кто — удобен, чтобы умереть… — голос становится тише, — тогда мы уже проиграли. Надежда это не абстракция. Это ответственность друг за друга. Я не отвожу взгляд. — И если я позволю тебе стать стратегическим расчётом в этой войне, я ничем не лучше него. Солли растерянно опускает взгляд. Будто слова всё-таки нашли в ней трещину. Я замечаю это. И почти сразу ненавижу себя за то, что замечаю. — Зачем ты здесь? — спрашиваю тише. — Реддл дал тебе чуть больше воздуха? Она вздрагивает, морщит нос. Едва заметно. Но я вижу. Поднимает взгляд обратно. — Прости, Драко… — шепчет. — Но здесь я по его заданию. Я сжимаю челюсти. Конечно. — Я должна была сделать всё незаметно, — продолжает она ища что то в моих глазах. — Но решила, что это пункт, написанный мелким шрифтом. И не так уж важен. — с улыбкой заканчивает она. Я ухмыляюсь в ответ. — Соскучилась? — спрашиваю тише. — Решила воспользоваться шансом увидеть меня? Ее пальцы скользят по моей рубашке, медленно, игриво. — Ужасно, — отвечает она, забавно надув губы. Я ухмыляюсь, но перехватываю её руку пальцы переплетаются с её. Кладу вторую ей на талию. — Что тебе нужно сделать? — спрашиваю. Она смотрит на меня. Ближе, чем секунду назад. — Мне нужно забрать вещь Тёмного Лорда, — произносит она. — Он оставил её здесь, когда гостил в Мэноре. Она закатывает глаза на слове гостил — коротко, почти лениво, как будто речь о неприятном знакомом, а не о человеке, от которого у меня до сих пор фантомно сводит челюсть. Меня будто ударяет в висок. — То есть он отправил тебя сюда, — произношу медленно, слишком медленно, будто проглатывая каждое слово, чтобы не сорваться. — Одну. В штаб Ордена. Чтобы ты просто… забрала какую-то вещь? И притом осталась незаметной? Она кивает — не задумываясь. Слегка улыбаясь. Как будто это не самоубийство, а прогулка за хлебом. — Это моё задание. Если я выполню — есть вероятность того, что Том будет давать мне больше свободы со временем? Что-то вроде сделки, понимаешь? Она скрещивает руки на груди — жест почти защитный, но в нём нет настоящей защиты. Скорее привычка держаться, когда внутри уже всё решено. — Сделка? — у меня перехватывает горло. — С Реддлом? Как будто Неприложного обета мало. Слово ложится на язык тяжело, как что-то, что не должно звучать вслух. Она снова смотрит на меня — чуть виновато, настороженно. Будто заранее готовится к удару. — Да. Не то чтобы у меня есть выбор, Драко. Я коротко выдыхаю через нос, но воздуха всё равно не хватает. — Нет, — качаю головой, почти незаметно. — Это не выбор. Голос выходит тише, чем я рассчитывал. Опаснее. — Это иллюзия, которую он тебе оставляет, чтобы ты делала все самостоятельно. Я наклоняюсь ближе к ее лицу, сам не замечая когда сократил расстояние. — Он не даёт свободу, Солли. Он даёт повод думать, что ты можешь ее получить. Я смотрю на неё — слишком внимательно, слишком жёстко. — И каждый раз будет поднимать цену. Челюсть снова сводит. — И ты это знаешь. Она напряжённо сводит брови. Не злится — считает. Быстро. Холодно. Как будто уже просчитала, что скажет дальше, и просто выбирает момент. — Я учту это, Драко, — наконец произносит она. — Но сейчас я прошу тебя обеспечить мне безопасность от Ордена. Я вскидываю бровь. Медленно. — Что ты имеешь в виду? Слова выходят ровно, но внутри уже неприятно тянет — как перед чем-то, что точно не понравится. Солли моргает. Будто проверяет, не передумает ли. — Они не должны меня увидеть, как я уже сказала, — спокойно объясняет она. — А мне нужно спуститься в подземелья. Я ведь не была там никогда, понятия не имею, как туда проникнуть незаметно. Последние слова она бормочет — тише, почти себе под нос, но я всё равно слышу. Конечно, слышу. Я смотрю на неё несколько секунд, не отвечая. Собирая это в голове. Разбирая по кускам. — То есть, — медленно произношу, — ты приходишь в штаб Ордена… Делаю шаг в сторону, будто мне нужно пространство, чтобы не сказать что-то резче. — …просишь меня скрыть тебя от всех, с кем я здесь стою плечом к плечу… Пауза. Я перевожу взгляд обратно на неё. — …и провести тебя в подземелья. К тому, что оставил здесь безносый ублюдок. Я усмехаюсь — коротко, безрадостно. — Отличный план. Пальцы сами сжимаются в кулак. — Прости, Драко, я понимаю, о чём прошу, и мне очень жаль, но я не хочу, чтобы меня заметили… напали на меня — это может привести сюда Реддла, понимаешь? Мы связаны с ним, и вся защита Мэнора просто рухнет. Она говорит быстро — сбиваясь, почти на одном дыхании, будто если остановится хоть на секунду, сама испугается сказанного. — Прости меня, — шепчет она. Тихо. Слишком тихо для всего, что только что прозвучало. Я медленно оборачиваюсь к ней. Не сразу. Секунда — чтобы выровнять дыхание. Ещё одна — чтобы не сказать первое, что рвётся наружу. И только потом встречаюсь с её глазами. Испуганными. Чистыми в этом страхе — без игры, без масок. Чёрт. Где-то под рёбрами неприятно тянет. Мой голос звучит хрипло: — А если это именно то, чего он хотел, Солли? Она не отвечает сразу. Не спорит. Не оправдывается. — Ты поможешь мне? — повторяет она мягко. Как будто мы говорим не о предательстве. Я коротко усмехаюсь — беззвучно. — Не то чтобы у меня есть выбор, Солли. Слова ложатся между нами тяжело. Она на мгновение закрывает глаза. Я сдавленно выдыхаю, проводя ладонью по лицу. — Ладно, — говорю резко. Хотя каждое слово даётся так, словно я глотаю осколки стекла. Эта тварь даже сейчас мной манипулирует. Через неё. Солли смотрит на меня — с облегчением. И от этого становится только хуже. Я не говорю — почти шепчу повторяя: — …Ладно. Протягиваю руку. Перехватываю её пальцы — крепче, чем нужно. Тёплая. Живая. Своя. На секунду мне нужно убедиться, что это действительно она — здесь, передо мной, а не очередная ловушка, в которую я уже шагнул. Я притягиваю её к себе, почти резко, утыкаясь подбородком в её макушку. Она не сопротивляется. Ни на секунду. Мир на мгновение проваливается. Как будто всё лишнее просто вырезают. Я аппарирую. Рывок под рёбрами. Сжатие, от которого перехватывает дыхание. Тишина. Мы оказываемся в подземельях Мэнора — там, где холод каменных стен липнет к коже, а воздух пахнет старой магией, пылью и тем, что лучше не тревожить. Её рука всё ещё в моей. Дыхание — у ключицы. Слишком близко. Слишком по-настоящему для всего, что происходит. Пол едва скрипит под нашими ботинками — резкий звук, слишком громкий для подвала, где обычно только тени разговаривают друг с другом. Звук уходит в глубину коридора. — Что он ищет? — спрашиваю, всё ещё прижимая её к себе. Голос ниже, чем должен быть. Ближе к рыку, чем к вопросу. Солли отклоняется назад, выскальзывая из моего пространства. Пальцы всё ещё касаются моей груди. Но я чувствую это слишком отчётливо. — Не уверена, — отвечает она. Её взгляд уже не на мне. Она высвобождается окончательно и делает шаг к стене. Ладонь ложится на сырой камень — осторожно, как будто она трогает не камень, а что-то живое. Я вижу, как она слушает. Не ушами. Чем-то другим. — Он сказал, что я почувствую, — продолжает она, задумчиво оглядывая помещение. — Ведь во мне его магия. Во мне что-то вскипает. Глухо. Медленно. Опасно. Словно кто-то провёл ногтем по внутренней стороне рёбер. Я делаю шаг к ней — почти рефлекторно, будто хочу оттащить её от стены, от этого места, от него. Но в этот момент она делает шаг вперёд. Идёт дальше по коридору. Я замираю на секунду, глядя ей в спину. Челюсть сжимается. Я так сточу нахрен все зубы. — Солли, — тихо, но жёстко. Она не отвечает. И я иду за ней. Конечно иду. Течение воздуха меняется — прохладный, влажный, пахнущий землёй и давними ритуалами. Запах липнет к горлу. Старый. Неприятно знакомый. Солли идёт впереди и вдруг тихо говорит: — Мне нравится Мэнор. Я даже не сразу понимаю, что она это сказала вслух. — Что? — вырывается у меня. Она не оборачивается. — Тут приятная атмосфера. Живая, что ли. Чуть поворачивает голову и продолжает чуть тише. — Не то, что в Мортириле. Мортирил. Я спотыкаюсь. Всё внутри на секунду сбивается — как будто кто-то выдернул нужную нить, и мысли больше не складываются в порядок. Мозг замедляется. Каждое слово, которое она только что произнесла, застревает в висках, пульсирует там вместе с кровью. Не то, что в Мортириле. — Солли… — осторожно начинаю я. — Где именно находится Мортирил? Слова выходят медленно. Слишком аккуратно для того, что внутри уже начинает подниматься. Она останавливается резко. Как будто её дёрнули за невидимую нить. Солли медленно оборачивается ко мне. — И всё же хреновый из меня шпион, — сконфуженно произносит она. Слишком легко. Слишком живо для того, о чём мы только что говорили. Меня это раздражает сильнее, чем должно. Я медленно подхожу к ней — шаг за шагом, не сводя взгляда. — Где находится Мортирил? Повторяю почти тем же тоном. Она закусывает губу. На секунду отводит взгляд, будто ищет ответ не во мне, а где-то внутри себя. Пауза затягивается. Потом она выдыхает. — Я точно не знаю... Честно говоря, я никогда не интерисовалась где именно он находится. Смущённая улыбка — не к месту. Как будто она сама слышит, насколько это звучит… глупо. А потом просто разворачивается. И идёт дальше по коридору. Как будто разговор окончен. Как будто ничего не произошло. Я остаюсь на месте. В подземельях Мэнора, среди сырого камня и старой магии, которая давит на виски, как чужая память. Смотрю ей вслед. И впервые отчётливо понимаю: Я получаю доступ к информации врага. Но теряю её — по кусочку. С каждым шагом, который она делает вперёд. И с каждым словом, которое не может мне сказать. Мы поворачиваем за угол — и воздух меняется. Запах пыли, старых зелий, пережжённой магии — всё смешивается в один густой, тягучий аромат. Слишком знакомый. Слишком чужой. Лаборатория Тёмного Лорда. Где-то под кожей неприятно тянет — как память, которую я не звал. Солли идёт вперёд уверенно. Слишком уверенно для человека, который никогда здесь не был. Будто помнит каждый камень. Она останавливается прямо перед узкой дверью в каморки эльфов. — Ты не должен реагировать на то, что может происходить за пределами этих стен, — тихо произносит она. — Держи себя в руках и думай об Ордене, хорошо? У меня внутри мгновенно холодеет. — О чём ты? — спрашиваю тихо, но жёстко. — Что может происходить? Она не смотрит на меня. Её взгляд прикован к стене. К месту, где ничего не должно быть. Медальон на ее груди, как будто становится темнее. — Думаю, у него на меня большие планы, — бормочет Солли. Настолько спокойно, что дыхание сбивается. Как будто это не о ней. Как будто она уже приняла всё, что там будет. Она поднимает руку. Кладёт ладонь на камень. Пальцы белые, тонкие — почти прозрачные на фоне серой стены. Я делаю шаг ближе. — Тебе они могут не понравиться. Она всё ещё не смотрит на меня. — Но ты не переживай. — чуть заторможенно произносит Солвена. И в этот момент под её пальцами вспыхивают руны. Они откликаются. Тянутся к ней. Как к своему. Точнее к медальону на ее шее. Я застываю. Камень под её ладонью начинает отходить. Медленно. С неестественным, глухим скрежетом, будто его не открывают — а вспоминают, как это делается. Перед нами открывается ниша. Тёмная. Узкая. Живая. Оттуда тянет магией — густой, липкой, от которой воздух становится вязким и тяжёлым. Дышать становится труднее. Неприятно. Знакомо. Солли не колеблется ни на секунду. Она вытягивает руку внутрь. Я делаю шаг вперёд — инстинктивно. Остановить. Выдернуть. Закрыть это обратно. Сам не знаю, что именно. — Солвена— — Тихо, — произносит она. Как будто это я здесь лишний. Её рука исчезает в темноте почти полностью. Сердце сбивается с ритма. А потом она достаёт из ниши шкатулку. Маленькую. Тяжёлую — это видно по тому, как чуть напрягаются её пальцы. Обитую тёмной кожей, на которой проступают серебристые нити рун. Они не просто нарисованы — вплетены, как в живую ткань. Я замираю. В груди неприятно холодеет. Что-то в этой вещи… неправильно. Слишком его. Солли смотрит на шкатулку в руках. Долго. Не отрываясь. Как будто держит не предмет — а что-то разлагающееся. Гниль. Она усмехается. Не той живой, хитрой усмешкой, когда у неё на кончике языка злость или сарказм. Нет. Это усмешка как злой факт. Как приговор, который уже вынесен и просто озвучивается. — Ну конечно. Что же ещё ему было так нужно, — произносит она. Воздух в подвале становится ещё тяжелее. Густым. Жирным от магии. Он будто липнет к коже, к горлу, к мыслям. Словно сама шкатулка излучает темноту — не светится, нет. Поглощает свет. Я чувствую, как что-то резко проваливается в желудке. — Он оставил это у меня дома? — выплюнул я с отвращением. Резко. Слишком громко для этого места. Как будто Реддл нассал мне на ковёр. Солли поднимает на меня взгляд. И на секунду я вижу в её глазах… ужас. Чистый. Неприкрытый. Ведь это означает только одно. Реддл станет еще сильнее. Потому что в её руках — крестраж.