Персональное солнце

      — Чёрт возьми, прости! — Чэн Сяоши, который вновь умудрился за считанные секунды застрять в мыслях, быстро наклоняется за упавшими с незнакомца очками — естественно забыв, что у людей есть свойство тянуться к своим вещам, не ожидая помощи. Поэтому спустя секунду его быстрый порыв наказывается смачным столкновением о чужую черепушку.       Он слышит сдавленное шипение и улавливает белую вспышку.       — Прости-прости! — повторяет он, потирая лоб и всё-таки подбирая очки. Солнцезащитные. А потом поднимает взгляд — и замирает.

      Вау.

      Хрустальные ресницы, подозрительно прищуренные глаза. Голубые такие — как чистое небо, как только-только промёрзшее озеро, как лепестки голубых гортензий.       А волосы — пушистый снег, замерший и непослушный.       Чэн Сяоши очарован.       Незнакомец озадачен. И, возможно, чуть-чуть недоволен.       Он выгибает бровь — тоже белоснежную и изящную. Он делает это так просто, словно в прошлой жизни был величественным аристократом, носящим богатые одежды и серебряные кольца.       Красивый.       Только улыбки не хватает.       — Ты здесь? — тонкие пальцы совершают резкое движение перед лицом Сяоши. Щелчок. — Очки вернёшь?       Он моргает.       — Да, — выдыхает он восхищённо. — Если назовёшь мне своё имя.       Нижнее веко дёргается, делая взгляд незнакомца острее.       Они стоят друг напротив друга в коридоре университета, шумного от студентов и льющейся из каждой щели жизни.       В руках Чэн Сяоши — чужие солнцезащитные очки, простые и непримечательные.       Он тянет уголки губ вверх, не замечая, что топит своей улыбкой застрявший в чужих глазах лёд.       За окном — весна, нежная и распускающаяся цветами, а в глазах напротив — щекочущие лепестки, мокрые и прохладные.       Его имя — Лу Гуан.       Чэн Сяоши готов отдать ему очки только вместе со своим колотящимся сердцем.       — Лу Гуан… — повторяет он, пытаясь запечатлеть это имя в памяти.       — Ага, так меня и зовут, молодец, — Лу Гуан протягивает руку и, взяв из ослабших пальцев Сяоши очки, быстро надевает их. — Спасибо.       Он уходит, а Чэн Сяоши внезапно осознаёт, что уже опаздывает. Но почему-то это его не слишком расстраивает.

***

      — Шикарно выглядишь сегодня.       Чэн Сяоши говорит это, не задумываясь и проходя мимо Лу Гуана в столовой. Тот от неожиданности чуть не роняет свой поднос с небольшим количеством еды и смотрит на него, как на душевнобольного — Сяоши на это только очаровательно улыбается и кивает в сторону дальнего пустого столика. Приглашая. Предлагая.       Солнце перебирает волосы Лу Гуана с мягкой осторожностью, выглядывая из-за окна. Лу Гуан хмурится, едва оно заходит дальше волос — и садится в углу, куда не доходит солнечный свет. Чэн Сяоши не возражает.       — С какого ты факультета? — спрашивает он, ставя на его поднос коробочку яблочного сока, словно всегда так делал. Когда Лу Гуан сконфуженно смотрит на него, Чэн Сяоши легкомысленно пожимает плечами и падает головой на ладони, упираясь локтями о стол. — Меня, кстати, зовут Чэн Сяоши. Я с факультета журналистики.       — Это объясняет твоё поведение, — тихо говорит Лу Гуан, игнорируя сверкающий восхищением взгляд и протыкая упаковку трубочкой.       Чэн Сяоши прыскает.       — Ты полон стереотипов, Лу Гуан, — он склоняется к нему ближе. — Ты мне нравишься.       Лу Гуан абсолютно игнорирует его.       Чэн Сяоши в восторге.       — Дай угадаю, — солнечными зайчиками улыбаются его губы, — у тебя направление, связанное с биологией? И с щепоткой химии?       В глазах цвета неба проскальзывают какие-то эмоции — Чэн Сяоши впитывает их, как губка, даже если Лу Гуан тут же их прячет. А ещё почти допивает сок.       — Возможно.       — Медицинская биохимия.       И тут Лу Гуану не удаётся спрятать удивление.       Чэн Сяоши улыбается самоуверенно и широко, словно не выслеживал Лу Гуана все эти дни, не выпрашивал у его однокурсников название их направления и не пытался несколько раз вслух проговорить его, чтоб запомнить наверняка.       Ни к чему его будущему парню знать об этом — поговаривают, что медикам-биохимикам особенно вредно забивать голову всякой ерундой.       — Ты ведь тоже на первом курсе?       — Ты следил за мной?       — Ни в коем случае.       Чэн Сяоши уже знал его номер телефона и адрес. Но это мелочи.       — Ты такой чудак.       — Ты такой красивый.       — Мне стоит бояться?       Глаза Лу Гуана — полупрозрачные стёкла, к которым хочется прижаться лицом, чтобы увидеть по ту сторону расцветающие гортензии и посаженные между подсолнухи.       Посаженные Чэн Сяоши.       — М-м, ну почему? — он следит за тем, как непослушная прядь просыпается на его голове и падает на тонкую кожу щеки. Хочется прикоснуться. — Ты не по парням?       Лу Гуан давится соком.       Чэн Сяоши, не раздумывая, перегибается через стол, чтобы похлопать его по спине, но оказывается быстро остановлен.       Пальцы Лу Гуана на его запястье тёплые, приятные. Чэн Сяоши хочет вплести в них свои.       — Это единственное, что тебя смущает? — хрипит Лу Гуан, а Чэн Сяоши хочется пустить этот голос себе по венам.       Он смотрит на него блестящими глазами ребёнка, в первый раз увидевшего радугу, а тот в ответ только хмурится, щурится от редких солнечных лучей, губы поджимает.       Чэн Сяоши едва удерживается от порыва обхватить его лицо руками и растянуть уголки губ в стороны.       — Должно что-то ещё? — он улыбается их скреплённым рукам, и только тогда Лу Гуан резко отстраняется и грубоватым движением достаёт из кармана рубашки очки. Надевает и утыкается в свой обед, словно там и правда кроется ответ на насмешливый вопрос Сяоши. — Ты милый.       — Ты сумасшедший.       — В самое сердце, Лу Гуан, — он расплывается по столу счастливой лужицей и смотрит на него снизу вверх. — Ещё немного и я могу влюбиться по-настоящему.       Лу Гуан фыркает.       — Ещё немного — и я могу выпинать тебя из-за этого стола.       — Это будут лучшие пинки в моей жизни.       Чэн Сяоши мечтательно вздыхает, но не сдерживает смешка, когда лицо Лу Гуан начинает выражать крайнюю степень обречённости.       Но несмотря на это, тот почему-то так и не выгоняет его.

***

      — Лу Гуан, Лу Гуан, Лу Гуан, Лу Гуа-а-а-а-ан, — Чэн Сяоши обхватывает его со спины, повисая на Лу Гуане, как навязчивая коала. Тот в свою очередь резко выставляет согнутую руку назад, попадая локтем ему по рёбрам.       Чэн Сяоши болезненно охает.       — Жестоко! — но не отпускает, а только тащит в противоположную сторону. — Да ладно тебе, это всего лишь фотографии! Дай мне запечатлеть твою красоту при такой чудесной погоде.       — Да сколько можно, — Лу Гуан пытается упереться ногами в пол, но Чэн Сяоши всё равно не оставляет попыток. Остальные студенты, привыкшие к молчаливой натуре Лу Гуана, который до этого ни с кем особо не общался, лишь молча таращатся на эту сцену. — Мне нельзя долго находиться на солнце!       — Но мы же совсем чуть-чуть, — Чэн Сяоши перемещает одну из рук на его талию, чтобы толкнуть на себя, но Лу Гуан очень больно и очень вовремя наступает на его ногу. — Ай! Чёрт возьми, у тебя же крем с собой есть, ты всегда его с собой носишь. И очки.       — Да забыл я крем сегодня! — повышает Лу Гуан голос, и Чэн Сяоши замирает от неожиданности.       И этого хватает для того, чтобы его хватка на Лу Гуане ослабла, чтобы мир поплыл перед глазами на секунду и они плашмя распластались на полу — Лу Гуан лицом вниз, а Чэн Сяоши на нём.       — Ого, как на тебя мягко падать.       — Я тебя сейчас задушу.       Чэн Сяоши прыскает, уже не сдерживая смех, и слегка приподнимается, чтобы Лу Гуан там не задохнулся. Тот резко переворачивается и взаправду обхватывает его шею длинными пальцами.       Но Сяоши не страшно. Он улыбается шире.       — Если я умру на твоих руках, это будет лучшая смерть, — уверенно заявляет он и склоняется к нему ниже. Глаза Лу Гуана на секунду расширяются, но он быстро адаптируется — упирается всей ладонью ему в лицо и резко от себя его лицо отводит. Чэн Сяоши смеётся.       — Ты идиот.       — Ты меня любишь.       — Ни в коем случае.       Но когда Лу Гуан отталкивает его от себя и быстро поднимается на ноги, отгоняя этим движением всех зевак, он всё равно подаёт ему руку, чтобы помочь.       А потом позволяет обнять его за шею ещё раз.

***

      Когда они попадают под проливной дождь без зонта — потому что Чэн Сяоши сказал, что уверен в его ненадобности, а Лу Гуан наивно поверил — Лу Гуан мрачно наблюдает за тем, как он портит кеды, прыгая по лужам, как несносный ребёнок, но далеко не отходит. Он обхватывает плечи руками, выглядя, как котёнок, случайно упавший в воду.       — Я больше никогда не пойду с тобой гулять, Чэн Сяоши, — говорит он, пока дождевые капли мутными прожилками тянутся по его лицу. Чэн Сяоши на это только язык показывает.       — Пойдёшь, конечно, — уверенно кричит он ему и в один прыжок оказывается рядом. Брюки Лу Гуана пачкаются безвозвратно. — Тебе станет скучно, и ты снова придёшь ко мне.       — Ты слишком самоуверен.       — Я просто очень хорошо тебя знаю, Лу Гуан, — Чэн Сяоши солнечно улыбается, пока дождь облизывает ему порозовевшие щёки. — Пойдём ко мне домой. Идти далеко, но у меня есть какао.       Они бегут сквозь глубокие лужи, хлюпая убитыми кроссовками и смеясь, когда капли случайно попадают в рот. Чэн Сяоши держит его за руку — за запястье — крепко и твёрдо, чтобы Лу Гуан не остался позади.       Когда из-за туч солнце выглядывает, Чэн Сяоши снимает с себя мокрую рубашку, оставаясь в футболке, и, не задумываясь, шлёпает её о голову Лу Гуана. Тот от неожиданности вздрагивает.       — Защищай кожу, — просто говорит Чэн Сяоши, а Лу Гуан смотрит на него так, как никогда не смотрел.        И Чэн Сяоши резко перестаёт быть холодно и мокро.

***

      Болезнь у Лу Гуана интересная.       Он словно сошёл с небес, потеряв по пути крылья, и никак адаптироваться (это слово Чэн Сяоши у Лу Гуана же и украл) не может.       Чэн Сяоши считает своим долгом помочь ему в этом.       Он ходит по магазинам пару часов, чтобы найти подходящую для него кепку, и тратит целый день на изучение нужной литературы. Чтобы не облажаться.       Он покупает в кафе какао и торопится на последний этаж корпуса. У Лу Гуана пары через двадцать минут, и он наверняка остался в аудитории, чтобы повторить свои замудрёные формулы.       Чэн Сяоши находит его на первом ряде и тут же садится рядом, перепрыгивая стол, чтобы обратить на себя внимание. Лу Гуан, однако, зарывается в свои методички сильнее.       — Лу Гуан, — весело зовёт Чэн Сяоши, ставя рядом с записями стаканчик и хватаясь за висящую на шее камеру и наводя на него объектив. — Скажи «сыр»!       Лу Гуан смотрит на него, как на идиота, но Чэн Сяоши принимает и такой ответ. Щёлкает фотоаппаратом и, довольный, придвигается к Лу Гуану ближе.       — Не хочешь сфоткаться ещё и со мной?       — Нет.       — Прекрасный ответ! — Чэн Сяоши перекидывает руку ему на плечо и притягивает к себе ближе. Поворачивает камеру и быстро фоткает, пока Лу Гуан не успел отстраниться.       — Чэн Сяоши, у тебя пара через несколько минут.       — Ага-ага, — говорит он, не торопясь вставать и листая получившиеся фотографии. А потом спохватывается. — О, чуть не забыл. Закрой глаза.       Лу Гуан наконец полноценно смотрит на него, отложив записи, и изгибает бровь.       Его полупрозрачные глаза закрывают стёкла очков для чтения, а на щеке виднеется неаккуратный след от ручки. Под его пальцами — два учебника, тетрадь и планшет с открытой презентацией. Под его рёбрами до сих пор бьётся сердце Чэн Сяоши.       — Если попытаешься меня поцеловать, я тебя четвертую.       — Студенты-медики такие очаровательные, — умилительно прикладывается рукой к груди Чэн Сяоши. — Но я не собираюсь такое событие совершать в стенах этого ужасного кабинета.       — Услышал бы тебя Вейн, ты бы остался без руки.       — Да-да, помню, — отмахивается он. — Так что, глаза закроешь?       — Никаких рожиц на лице.       — Конечно.       — И водных пистолетов.       — Это было один раз, и я обещал не повторять подобного.       Как минимум потому что он потом отхватил от декана за бои на водных пистолетах.       — И щелбанов.       — Да как я смею?       — Чэн Сяоши.       — Да понял я, понял, — Сяоши чуть ли не подпрыгивает от нетерпения. — Ну?       Лу Гуан грустно вздыхает, понимая, что материал не повторит, и всё-таки прикрывает веки.       Чэн Сяоши аккуратно тянет к нему руки, прикасается к дужкам очков.       И тут же получает по ладоням.       — Эй! Не двигайся.       — А что ты делаешь с моими очками? — хмурится Лу Гуан, а Чэн Сяоши тычет ему пальцем в лоб, чтобы разгладить складки.       — Да не буду я с ними ничего делать, успокойся.       Лу Гуан всё-таки послушно замирает, но подозрение с его выражения лица не спадает.       Чэн Сяоши вытаскивает из сумки купленные недавно очки и осторожно надевает их Лу Гуану, следя, чтобы они волосам не мешали.       Очки розовые, с сердечками.       Вместе с очками он достаёт белую кепку с кошачьими ушками, которая при первом же взгляде напоминала о Лу Гуане. Сяоши мягко опускает её на белую макушку и улыбается.       Лу Гуану безумно идёт.       — Ты всё? — спрашивает тот ровно, но Сяоши замечает проблеск нетерпения.       — Не-а, — Сяоши осторожно переступает через стол, оказываясь напротив Лу Гуана. Он глубоко вдыхает и на выдохе быстро чмокает его в щёку — и за долю секунды, которую Лу Гуан тратит на то, чтобы широко открыть глаза и схватить первую попавшуюся под руку вещь, он успевает добежать до двери и захлопнуть её, прежде чем в его лицо прилетает тяжеленная книга.       Лу Гуан ругает его на латыни, яростно смотря стёклами-сердечками, а Чэн Сяоши большего и не надо — потому что несмотря на всё это, вечером Лу Гуан покупает ему молочный чай и неловко благодарит.       Он этого не говорит, но Сяоши чувствует в этой благодарности обещание носить эти очки с кепкой всегда.

***

      Лу Гуан лежит у него дома на диване, бормоча в сотый раз цикл какого-то Краба и свешивая голову с края дивана, надеясь, что кровь прильёт к его уставшим от учёбы мозгам. Чэн Сяоши убирает с его лба тонкие пряди, немного пушистые и мягкие — как первый снег, как пух, как облака — и наносит на лоб солнцезащитный крем.       — Дурак, много взял, — ворчит Лу Гуан, хмурясь, но Сяоши только легкомысленно ведёт плечами.       — Чем больше, тем лучше.       Кожа Лу Гуана нежная, гладкая и тонкая, как рисовая бумага — поэтому Сяоши с ней всегда аккуратен. Она не любит солнечный свет — поэтому Лу Гуан часто остаётся дома в хорошую погоду, чтобы не навредить своему здоровью. С недавних пор Чэн Сяоши составляет ему компанию — чтобы тот совсем от тоски не разложился.       Сяоши прилипает к нему пиявкой, пристаёт с фотографиями и дурачится, как несносный ребёнок — но последние дни Лу Гуан не выглядит раздражённым этим. Он всегда незримо рядом и часто сам подходит к нему, чтобы проводить до дома — и Лу Гуану плевать, что потом ему самому идти в два раза дольше. Всё равно Сяоши часто у себя его оставляет.       Лу Гуан тогда вечерами пугает его медицинскими байками, не сдерживая усмешки, когда Сяоши ужасается по-настоящему. И часто выпендривается латинскими словечками, которые вместе звучат, как часть ритуала по призыву Сатаны, а когда Сяоши проверяет углы на наличие призванных чертят, закатывает глаза.       Но улыбается.       Улыбка Лу Гуана очерчивается на его лице лунным серпом — Чэн Сяоши всегда хочется запечатлеть её на камеру, но он никогда не успевает этого сделать.       Но ему и так прекрасно.       Лу Гуан светится изнутри мягкой луной — а Чэн Сяоши заражается этим светом, впитывает в себя.       Чэн Сяоши откладывает тюбик с кремом. Лу Гуан смотрит на него вверх тормашками, не торопясь двигать головой. Записи лежат на его животе стопками бумаг и тетрадью с нарисованной кривой рожицей в углу обложки. В его глазах — растаявший лёд, улыбающиеся гортензии и мягкое ожидание.       Разрешение.       Чэн Сяоши снимает с него очки, наклоняется — и невесомо касается слабо улыбающихся губ. Щека слегка пачкается кремом.       Лу Гуан осторожно сползает с дивана и на пару мгновений углубляет поцелуй, подаваясь вперёд. У Чэн Сяоши пульс яростно кричит, истерически мечется по сосудам.       Когда Лу Гуан поднимает к нему руку, Чэн Сяоши задерживает дыхание. Подушечки мягко очерчивают висок, поднимается ко лбу нежным движением. Сяоши прикрывает глаза.       И тут — щелбан.       Чэн Сяоши ойкает, невольно отстраняясь. Он тут же касается лба пальцами, трёт и ошеломлённо смотрит на невозмутимого Лу Гуана.       — Грязно играешь! — возмущённо говорит он, на что Лу Гуан только ухмыляется. Довольно так, хитро.       — Учился у лучших.       Он треплет его по макушке и вновь берётся за очки. А Чэн Сяоши — плюнув на щелбан, на дающую о себе знать боль — внезапно в моменте чувствует себя настолько счастливым, что приходит к выводу, что готов светить Лу Гуану вместо солнца. Наполнять собой его день, чтобы тому не было одиноко сидеть дома с закрытыми шторами, сквозь которые не проникает ни единый луч.       Глаза Лу Гуана слишком слабы для долгого чтения, а волосы быстро выцветают, если за ними не следить. Чэн Сяоши это знает…       — Лапшу будешь? — идёт Лу Гуан на кухню, в которой освоился лучше Сяоши.       — Конечно! Помочь с готовкой?       Он быстро прибегает к нему с широкой улыбкой на лице и полными энтузиазма глазами.       …и понимает, что никогда его не оставит.       Потому что даже если солнечный свет не любит кожу Лу Гуана, его любит Чэн Сяоши.       Всего.       Без остатка.