Архат

      Баддинг - это программа адаптации, разработанная для объединения людей в пары для взаимной поддержки, укрепления чувства безопасности и облегчения обучения               Рей сидела на узкой больничной кушетке, поставленной у окна, и раздражённо теребила край пелёнки. Палата давно опустела. Медсёстры попрощались ещё час назад, пожелали удачи и оставили её с выпиской на руках и младенцем в автокресле. Было начало третьего. Он должен был быть здесь в двенадцать. Но вместо него лишь одно сообщение: «Срочное совещание. Прости. Скоро буду».       Она перечитала его уже раз десять. И каждый раз злилась всё сильнее. Скоро. Скоро - это когда?       Рей вздохнула и покосилась на пиджак, перекинутый через спинку стула. Чтобы покормить малышку, его пришлось снять. Он мешал, душил, цеплялся, шуршал. Синий, строгий, дорогой. Абсурдный. Она не ехала сюда рожать. Она ехала на УЗИ. День был расписан по минутам. В 11 - кабинет врача. В 13 - митинг с рекрутерами, в 15 - зум с японским офисом, а по итогу всё закончилось родами, реанимацией и почти неделей в больнице. А теперь же выписка в деловом костюме, потому что кроме больничной пижамы у неё с собой ничего не было. Да, блядь, она на восьмом месяце, планово навещая врача, не возила с собой сумку.       Младенец чуть пискнула, и Рей рефлекторно покачала её, глядя в окно.       Жара, бликующее стекло, припаркованные машины. Но его не было. Два часа. Отец года.       Она уже успела покормить дочь, укачать её и снова покормиться. Поругаться в уме с Беном раз тридцать, вспомнить, как он смотрел на малышку, когда узнал, что она - девочка, и снова разозлиться, потому что это, конечно, трогательно, но время идёт. За эти три дня её великий СЕО навестил лишь раз. Вчера. Когда они по-деловому обсудили детали её временного переезда. Рей была бы рада и вовсе его не видеть.       Она снова взглянула на телефон. Экран был пуст. Ни звонка. Ни уточнения, когда приедет. Ни "прости, я в пробке", ни "ещё 10 минут". Тишина. Блядский Бен Соло.       Рей глубоко вдохнула, пытаясь не заорать. Но в голове звучало одно: "Какого чёрта, Бен. Это был наш договор. Я жду тебя. Я уже чертовски устала и я жду. Ты сам захотел этого, так где тебя носит?!"       Она снова покосилась на пиджак. Аккуратно укрыла им переноску. Малышка заснула. Она была великолепна, ее крохотная дочь и стоила всего пережитого. У милого ребенка был лишь один минус - не пунктуальный отец.       Рей взглянула на дверь. Если он не приедет через десять минут, она просто вызовет такси. И всё. Их договоренности конец. Но не успела женщина подумать, как Бен появился. Ожидание внезапно закончилось - словно перемена воздуха перед грозой. Сначала послышались шаги в коридоре, затем решительно распахнулась дверь. И в палату вошёл Бен Соло.       На нём был дорогой тёмно-серый костюм, рубашка расстёгнута у воротника, пиджак небрежно перекинут через плечо. Волосы чуть растрёпаны, как будто он спешил. На лице играла усталая, виноватая, но тёплая улыбка. Он был красив. Это было сложно отрицать. Красив в той утомлённой, взрослой тишине, что появляется после напряжённого дня. Рей оценивала его не как женщина, а скорее как мать. Что передал Бен их дочери? Густые волосы?       Было бы славно.       - Прости, - сказал он сразу, не подходя близко. Тон у него был привычно деловой. Так он говорил, когда задерживался перед какой-то встречей. Влетал в переговорку и начинал с “прошу прощения”. - Заседание с акционерами затянулось, потом я застрял в пробке. Я... - он запнулся, глядя на неё и ребёнка, - я правда не хотел, чтобы всё вышло так. Как у неё дела? Хорошо себя ведёт?       Рей посмотрела на него спокойно, почти без выражения. Какой смысл был ссориться или спорить. В голове она же и так прокрутила все сценарии своих и его ответов и понимала, что на все претензии ответ будет один. Работа. Тогда не стоило и начинать.        - Всё в порядке, - произнесла Рей ровно. - Но я не хочу кормить её в машине. Давай просто поедем. Побыстрее.       Он молча кивнул, подошёл к переноске и бережно поднял её. Рей не возражала, не пыталась вмешаться. Просто встала с кушетки, накинула пиджак и направилась к выходу, следом за ним. Двигалась медленно, чуть медленнее, чем хотелось бы.       Её тело всё ещё не до конца подчинялось, как будто оно не принадлежало ей. Живот тянуло, ноги подкашивались, каждое движение давалось с усилием, словно она только училась снова быть в собственном теле. В ней оставались какие-то слепые зоны, которые приходилось нащупывать шаг за шагом.       В лифте Бен что-то рассказывал: о совещании, о новом кандидате в финансовый отдел, о делах в офисе. Эти темы казались ему правильными и безопасными. Рей слушала рассеянно, не вникая в суть. Всё это казалось далёким, не имеющим к ней отношения. Как будто всё это происходило с кем-то другим, в жизни, которая осталась позади. Она лишь изредка кивала, сохраняя вежливое выражение лица. Конечно, Рей не собиралась превращаться в типичную мамочку, увлечённую лишь ребёнком, но пару дней ей хотелось быть вне рабочего контекста.       Парковка встретила жаром и запахом гари. Машина - тёмно-синий седан, без водителя. Конечно, так и должно было быть. Тайны любят тишину. Она восприняла это без иронии. Мужчина открыл заднюю дверь, и Рей осторожно села, придерживая себя за сиденье. Лёгкий стон сорвался с губ, но она не сказала ни слова. Знала, что Бен не услышал её слабость.       - Поможешь? - спросил он, пока возился с автокреслом. Это было даже забавно со стороны. Гроза всех грузов, СЕО логистической компании, тот, кто мог из контейнеров собрать пирамидку завис с детским креслом в машине и старался не чертыхнуться над дочкой.        - Конечно, - так же ровно ответила она и щёлкнула застёжками. Малышка мирно спала. Лишь слегка шевельнулась, когда её аккуратно пристегнули ремнями. Рей устроилась рядом, застегнула ремень безопасности и отвернулась к окну. Она молчала. Не демонстративно или обиженно, у неё просто не было сил. А ещё ей было очень не по себе от ситуации. Ехать домой было бы в разы комфортней, но она понимала новые реалии и умом принимала их.        Бен завёл двигатель и выехал с парковки. Медленно. Очень осторожно, хоть обычно водил не так. В езде был так же агрессивен, как в бизнесе, но когда на его борту был ценный груз - то умел подстраиваться.       Машина ехала мягко, словно скользила по гладкому стеклу. В салоне стояла прохлада, нарушаемая лишь едва слышным шорохом кондиционера и размеренным дыханием уснувшего младенца. Рей молчала, глядя в окно. Мимо проплывали улицы - привычные, но вдруг отстранённые, будто это был не её город, не её день. Наконец, она повернулась к Бену:       - Ты говорил о новом кандидате в финдеп. Кто он?       Он ответил, не отрывая взгляда от дороги: - Рамирес. Работал в DHL, мы пересекались в Цюрихе пару лет назад. Сухой тип, но очень толковый. Мозг - как лазер. Думаю, нам подойдёт. Ты оценишь.       Он замолчал. А потом, будто резко сбросил шестерню разговора:       - Как её зовут?       Сразу после этого вопроса его накрыло.       Он почувствовал, как внутри поднимается что-то вязкое и неприятное. Стыд? Обида на самого себя? Горькое осознание, что даже это - имя его ребёнка - он узнаёт постфактум, в машине, спустя три дня. Не в палате. Не вместе. Не раньше. В первую встречу Рей отказала ему в имени и вот он думал, что женщина сообщит ему, что решила. По факту приходилось спрашивать самому. Какая глупость. Он же отец. И из-за молчания спрашивал с опозданием так, будто ему было плевать.       Всё, что у него сейчас есть - это возможность держать руль и задавать вопросы, которые уже давно должны были быть пройденным этапом. Он не был с ней рядом, когда нужно. Не услышал это имя первым. Не выбрал его. Даже не поспорил. И теперь каждый его шаг в эту сторону, как шаг в закрытую дверь. Слишком поздно. Слишком чуждо. Этим Рей вызывала в нем неприязнь. Он влюбился в девочку с первого взгляда и ощущал… почти агрессию от поведения женщины, которая все восемь месяцев держала дистанцию. Женщины, которую вёз в свой дом. Ради ребёнка.       Рей не сразу ответила. Он бросил на неё быстрый взгляд, будто испугался, что и здесь столкнётся со стеной.       - У ребёнка же есть имя, так? - уточнил он, чуть жёстче. - Я могу его узнать или так и буду просто говорить - младенец?       - Беатрикс. Я назвала её Беатрикс.        Она не смотрела на Бена, лишь на свою маленькую Беатрикс. Она ведь ждала, что Бен спросит. Не в палате. Не в лифте. Не среди разговоров про финдеп. Осознанно, не потому что надо и не между прочим. А потому, что хочет знать. Как ждала во время беременности вопроса - “так мальчик или девочка” вместо тысячи и одной интонации в вопросе “всё по плану?”. Для СЕО он порой был слишком… нелюбопытен. Да и для отца тоже.       Кто спрашивает имя ребёнка в машине, в паузе между красным и зелёным светом?       Подняла глаза и увидела, как Бен недовольно поморщился. Имя ему определённо не понравилось. - Слишком тяжеловесное. На такую кроху - громоздко. Почему? В мире закончились красивые девичьи имена?       Рей закатали глаза. Внутри кольнуло, но она не позволила этому вырваться наружу. Имя пришло к ней не случайно. Когда-то, в детстве, она нашла старую потрёпанную книжку в библиотеке - первую из сказок Беатрикс Поттер. Сначала её зачаровали добрые, уютные картинки. Потом сама прочитала. Медленно, по слогам, под одеялом, в тени огромных окон. В том особняке всегда было слишком тихо. Слишком пусто. И слишком холодно.       Дед не читал ей вслух. Он вообще редко говорил, если не ругал. Рей не было с кем делиться страхами, и она держалась за эти сказки, как за спасательный круг. В них добро было настоящим. Любовь не унижением, а силой, которую дарили просто так, а герои не отступали. Там были свет и защита, которых не было в её жизни.       Она росла на этих историях, как в укрытии. И даже сейчас, много лет спустя, имя осталось с ней - как щит. Она читала о кролике Питере своей дочери, когда та толкалась в животе. Потому всё было логично. Беатрикс. Её маленькая странница.       Но Бену она этого не скажет.       Он не должен знать, как глубоко внутри это всё лежит.       - Мне просто нравится.Так звали моего любимого автора.       Он усмехнулся, сухо, с оттенком иронии: - А если бы я в детстве любил Кафку? Ты бы не возражала, если бы я назвал её Франциска?        - Ну как минимум это пристрастие многое бы объяснило в твоём характере, - ответила Рей и впервые за всё время слегка улыбнулась. Мужчина бросил на неё взгляд, не поверив своим ушам - она пошутила?       Интересно, а с именем что? Это была шутка или уже принятое решение.        - Беатрикс - повторил мужчина и вздохнул. Имя кололось, как свитер. И правда было не по размеру их ребёнку. Что на Рей нашло? С другой стороны, она могла бы назвать девочку Розамундой или ещё как-то мудрёно.       Машина продолжала путь. Медленно. Аккуратно. Как будто понимала, что каждый лишний толчок может разрушить хрупкое равновесие между двумя людьми на заднем сиденье. Бен всё время думал, что первую битву - за имя - кажется проиграл.       Теперь его дочь зовут Беатрикс. Дальше ему следует быть предусмотрительнее.       Они свернули с проспекта, машина въехала в паркинг дома, где жил Бен. Семирамида 2.0. Один из тех новых эко небоскрёбов, выросших на месте старой застройки. Гладкие линии, зеркальные панели, умные лифты, энергоэффективные фасады - гордость современной архитектуры. Подарок городу от бывшего мэра, за которого Рей никогда не голосовала, потому что все республиканцы были долбанными сексистами. И то, что Его Честь женился на девочке лет на двадцать младше не сделало его ближе для неё. Лишь добавило в портрет штришок - лицемер. Который вроде ведь топил за семейные ценности и трахал любовницу втихаря.       Рей никогда не любила это здание. В нём было что-то резкое, безжизненное. Слишком стерильное и острое. Как скальпель, разрезающий город. Красивый, дорогой, но отталкивающий.       Холл встретил их глянцевым тёмным полом, точечной подсветкой и слабым запахом синтетической лаванды. Всё было идеально чисто. Охрана даже не посмотрела в их сторону. Конечно.       Лифт скользнул вверх почти бесшумно. 47 этаж. Высоковато.       - Ты ведь не говорила, что боишься высоты, - спокойно заметил он, увидев, как Рей поморщилась.       - Я не боюсь, - отозвалась она. - Просто предпочитаю безопасно открывать окна.        - У меня хорошая система кондиционирования, - он коротко усмехнулся.       Рей стояла, не касаясь стен, наблюдая, как он ритмично покачивает кресло. Бен был сосредоточен, будто старался удержать контроль хотя бы над сном дочери. Ох, какое разочарование его ждёт, когда поймёт, что трёхдневная кроха плевать хотела на его мнение.       Они поднялись на сорок седьмой этаж. Лифт шёл тихо, беззвучно, в нём не играла музыка - только лёгкое шипение тросов и отражения их фигур в глянцевых стенах.       Дверь открылась сразу, без ключей - система распознала Бена.Он прошёл первым, перенося автокресло. Рей шагнула следом.       Её сразу обдало холодом кондиционированного воздуха - что ж, мужчина не солгал - и тишиной. Не уютом. Не покоем. А именно тишиной, которую Беатрикс скоро разобьёт.       Квартира была огромной. Просторной. И чужой. Стекло, сталь, бетон. Панорамные окна от стены до стены с видом на Центральный парк: зелёное море листвы, разрезанное аллеями, отражающееся в идеально начищенном полу.       Всё было выполнено в строгом, технологичном стиле. Чёрный кожаный диван в центре гостиной. Низкий стол из дымчатого стекла. Никаких подушек, пледов, мелочей. На столе - только книга: «Левиафан» Гоббса. Переплёт - чёрный, без суперобложки. Но с множеством стикеров - явно не для красоты лежала. На стенах - три больших картины в урбанистическом стиле. Размытые очертания портовых кранов, грузовых контейнеров, бетонных арок. Подписей не было, но Рей узнала стиль. Это всё логистика. Груз. Перемещение. Масштаб. А ещё… да, “Обед на Небоскрёбе”. С ума сойти! Для диптиха не хватало их фото с Амстердама.       В углу стояла высокая синяя ваза с засушенными ветками эвкалипта. Возле кухни ещё одна: с алым антуриумом, слишком живым для этого места, как пятно крови. На полке - архитектурные модели: мосты, складские терминалы, узлы транспортных развязок. Всё в стеклянных кубах, идеально очищенных. Рядом в чёрно-белый постер в раме: “Pain is inevitable. Suffering is optional.” Она невольно скривилась. Узнаваемо и банально. Мураками.       Кухня выглядела как часть серверной: матовая чёрная сталь, встроенные панели, ни одной кружки на виду. Только один бокал у мойки, прозрачный, словно оставленный по инерции. Всё здесь словно подчинялось другому темпу - чёткому, геометричному, чужому. В этом доме всё было идеально выстроено. Как логистическая схема. Рационально. Эффективно. И абсолютно неживое. Пахло эвкалиптом и холодом.       Совсем не так как у неё в квартире. А ещё - это не место для ребёнка. Слишком тихо. Слишком чисто. Слишком много острых углов.       Беатрикс начала просыпаться. Её кулачок зашевелился - лёгкое, как эхо, движение, нарушающее тишину холостяцкой крепости.       - Я приготовил для неё комнату, - сказал Бен, опускаясь рядом с ней, и жестом пригласил Рей следовать за собой. Женщина ощутила некое любопытство. Неужели здесь есть островок жизни?       Они прошли через стеклянные раздвижные двери с чёрным матовым профилем, будто в портал - строгий, функциональный и лишённый романтики, но элегантный: идеальный хай‑тек. Рей подумала, что такие двери он бы сдержанно купил в логистический офис, потому что он бы и там ставил стекло с электронными замками.       Они вошли в небольшую комнату - изначально предназначенную для гостей, теперь переосмысленную под младенца. Стены - глубокий антрацит, почти чёрный. Контраст с предыдущим светлым коридором резал глаза. Но здесь уже стояла колыбель, перевалочный пеленальный столик и даже кушетка - всё модное, дорогое и технологичное - в полутени стильного полу­света.       Рей медленно осматривалась. Колыбель была легкая и современная, с автоматическим покачиванием и встроенными датчиками, словно маленький технологичный островок заботы. Это была 4Moms mamaRoo Sleep Bassinet - умный гаджет, которым можно было управлять с телефона, а встроенный музыкальный модуль создавал мягкий фон для сна малыша. Она видела такой в магазине и зареклась покупать это странное, инопланетное корыто для дочери. Задалась вопросом - кто купит такое уродство и вот ответ на этот вопрос укладывал их малышку туда.       Рядом стояло кресло-качалка Maxi-Cosi Cassia SWG - трансформирующееся, с мягким матрасиком и возможностью вращения на 360 градусов. В углу комнаты расположилась ещё одна колыбель - El Camino CUTE ME 1116 в сером цвете. Узкие линии и минималистичный скандинавский дизайн придавали ей сдержанную элегантность, идеально вписываясь в строгий хай-тек интерьер. Рей оно напомнило кресло гинеколога, которое она возненавидела за время беременности.       Ещё по углам заметны пеленальный столик с LED‑подсветкой и встроенными сенсорами температуры, полочка с подгузниками в прозрачных контейнерах, аккуратный ряд бутылочек, складных стерилизованных ёмкостей. Даже шарики: белые, с надписью «Welcome home, girl». Всё было предусмотрено и продумано.       Боже. У него оттенков костюмов было больше, чем цветов в квартире.       Рей остановилась у колыбели. Взгляд её скользил по гладкой поверхности, сенсорным панелям, по хрупкому аппаратному совершенству. И одновременно вспомнила спальню, приготовленную для дочери у себя - розовые занавески, детскую мебель винтажного стиля, старинную кроватку с резьбой, пледы и пелёнки с рисунками животных... Она помнила, как тщательно подбирала цвета, ткани, как представляла, что комната будет согревать ребёнка не только светом, но и памятью, привычкой, теплом мамы.       Теперь она поняла, что Бен просто купил все самые дорогие современные вещи, потому что счёл их функциональными и логичными. Критиковать было нечем. У него всё предусмот­рено: подгузники, бутылочки, резервный комплект на ночь, полотенца, гигиенические пакеты. Уровень заботы - высочайший. Просто без души. В его долбанном стиле, который звучал как “не приебёшься”.       Она опустила руки. Они встретились глазами: в его - надежда, что ему похвалят обеспечение. В её - понимание, что любовь для ребёнка - это не только умная колыбель и стерильный столик, но и мама, которая приготовила комнату с памятью, цветом и теплом. Но все же Бен Соло постарался.        - Очень… функционально, - натянуто сказала Рей. Она не стала спрашивать какую коляску он купил. Была не готова.       Рей молчала, опёршись плечом о косяк, и смотрела с неподдельным любопытством, как Бен медленно, почти нерешительно наклонился к колыбельке. Линия его спины чуть напряглась, как будто он боялся дышать.       Маленькая лежала с сомкнутыми веками, но, почувствовав движение, коротко дёрнула пальчиками. Бен замер. Затем медленно протянул руку. Редко можно было видеть в его жесте такую неуверенность в себе. Касание вышло почти случайным, но крошечная ладошка неожиданно вцепилась в его палец. Он тихо выдохнул. И улыбнулся - по-настоящему. Не цинично.        - Ого, - вырвалось у него.       Рей смотрела на него, и в груди странно защемило.       Он что-то пробормотал малышке, еле слышно, и она едва заметно повела носом, как будто узнала эту вибрацию, хоть это и было невозможно. Тёплая тишина зависла в воздухе, смягчая весь этот неживой хай-тек. Беатрикс словно вдохнула жизнь вокруг.       Женщина отвела взгляд. Прикинула, что кормила дочь полтора часа назад. Значит, у неё есть время на себя. Раз уж Бен возился с дочкой. Вздрогнула. Даже сейчас, когда она стояла среди его квартиры и он игрался с Беатрикс, Рей не могла поверить, что у них общий ребёнок. Это был какой-то запредельный уровень сюра, который женщина только сейчас начинала осознавать. Когда тот обрёл реальные черты.        - Я, пожалуй, в душ, - сказала тихо. - Хочу смыть с себя больницу. И дорогу. И всё это.       - Конечно, - Бен не отрывался от дочери. Рей, естественно, не была ему так интересна. - Побуду с ней.       В его тоне прорезалось даже некое нетерпение. Словно он не мог дождаться момента, когда же надоедливый фактор выпадет из уравнения и ему можно будет провести время с ребёнком самому. Без тщательного присмотра и комментариев.       Телефон в его кармане завибрировал. Он даже не посмотрел, просто вынул и отклонил звонок. Жест был такой будничный, что Рей усмехнулась. Вот это было неожиданно. У неё мелькнула мысль - надолго ли его хватит? Если женщина что и знала о Бене Соло - так это то, что он дышать не мог без своей работы.       - Кстати, у меня нет ничего из одежды, - добавила она, иронично оглядев свой деловой костюм, который поклялась больше не надевать.       - В ванной комод. Верхний ящик - полотенца. Нижний - мои футболки. Возьми, что удобно. Завтра могу заехать за твоими вещами.       - Не надо. Я пришлю ассистентку. Пусть передаст через курьера.       - Ладно. Как скажешь.       Он не стал спорить, а просто согласился. Как будто и правда понимал, как деликатно сейчас всё висит на волоске. К тому же, не было за что цепляться принципами. Рей была взрослой девочкой и сама решала как ей удобней.       Она кивнула и направилась к ванной.       Перед тем как закрыть за собой дверь, задержалась на полшага. Слышала, как он снова тихо что-то говорит малышке. Что-то подозрительно похожее на “наконец-то”. Рей задумалась, что, наверное, если бы она не выжила - то Бен бы не расстроился. Может, даже наоборот. И увольнять не нужно было, и ребёнка бы себе получил.       Не выжила бы…       Женщина замерла среди неживой квартиры и уставилась на цитату Мураками. Словно вот только сейчас адреналин и окситоцин спали и она осознала, что могла умереть. Это было так… странно. Иного слова она и не могла подобрать. Странно и всё. Как и странно будет жить в этой квартире. Радовало, что всё временно. Пару недель и можно будет вернуться к себе.       Тряхнув головой, Рей отправилась в ванную. Та встретила её простором. Не просто комната, а почти галерея, будто вынутая из глянцевого журнала про роскошные интерьеры будущего. Серый наливной пол мягко отливал в вечернем свете, отражая встроенные точечные лампы на потолке. Стены из стекла и мрамора - тёмного, с глубокими прожилками, словно вены на камне. Воздух пах чисто, немного металлически, как у новых машин.       Одну стену занимало огромное окно во всю высоту, выходящее на Центральный парк. Сейчас оно было прозрачно и казалось как будто город дышит через стекло. Даже здесь, на сорок седьмом этаже, листья деревьев шевелились едва заметно. Рей подумала, что обязательно должна была быть какая-то кнопка, чтобы окно автоматически тонировалось. Свет гасился движением пальцев. Всё - на датчиках, сенсорах, с автоматикой. К зеркалу, подсвеченному ровной белой полосой, можно было не прикасаться - оно реагировало на приближение, на взгляд. Оно сидело над встроенной тёмной тумбой: антибликовое, огромное, честное.       Рей стало жаль клининговую компанию, которая всё это полировала.       В центре стояла ванна - овальная, чёрная, словно выточенная из вулканического камня. Это была Falper Contrastampo - модель, которую Рей видела в глянцевом журнале и вскинула бровь. Рядом - душевая с прозрачной перегородкой и широким ливневым распылителем, встроенным прямо в потолок. Всё выглядело холодно и идеально. Как в тех комнатах, где живут не люди, а персонажи рекламы. Или СЕО больших корпораций, которые в разъездах были чаще, чем дома.       И всё же в эту безупречную картинку уже въехала жизнь.       На тумбе возле раковины стоял подогреватель бутылочек - компактный и белоснежный, с цифровым дисплеем, а в углу - детская ванночка в стиле хай-тек с терморегуляцией и эргономичной поддержкой для малыша - современная, аккуратно припаркованная к стене на складной подставке. На стеклянной полке рядом - крошечные флаконы геля и шампуня с нейтральным запахом, упакованные так стильно, что их можно было спутать с косметикой для взрослых. У стены - дозатор для подгузников в матовом серебре с встроенным фильтром запаха. Рядом - автоматический термоконтейнер, поддерживающий температуру воды.       Рей достала из темного комода полотенце и, наконец, стащила пиджак. Она выдохнула и только сейчас поняла, как сильно устала. Как хочется просто исчезнуть в горячей воде, вымыть всё: больницу, тревогу, чужую стерильную заботу, которую так сложно принять.       Она ещё раз оглядела ванную. И впервые подумала: он ведь старался.       По-своему.       Рей вошла в ванную и остановилась у огромного окна. Минуту искала, как включить матирование стекла, потому что сенсорные панели реагировали не сразу. Но быстро забила, решив, что увидеть ее могут только извращенцы, которые могли бы снимать с дрона.       Вода в душе была идеальной температуры. Поток мягко стекал по коже, смывая усталость, больницу и все тревоги последних дней. Она закрыла глаза, глубоко вдохнула и начала мыть голову. Всё же ей было приятно, что Беатрикс под неумелым, но присмотром.       Когда вышла из душа, открыла тумбу комода. Ту самую, где лежали рубашки. Она выбрала наугад - огромную, с чёрным логотипом Дарта Вейдера. Футболка была так велика, что на Рей она висела как свободное платье, длина почти до колен. Она надела её, улыбнулась своему отражению в зеркале и почувствовала, как на миг возвращается к нормальной жизни.       Но ей категорически претило выйти вот такой открытой к Бену - в его футболке, с мокрыми волосами, без грамма косметики. Не потому что она была из тех женщин, которые плохо выглядели без тонального крема и пудры, скорее дело было в привычке. Они были коллегами. Потому этот самодовольный СЕО видел её в деловом стиле - строгие стильные костюмы, чёткие слова, выдержанные взгляды. За исключением той единственной ночи в Женеве, когда всё было иначе, но Рей не хотела вспоминать. Просто думала, что сейчас же она стояла в его квартире, в огромной футболке с логотипом Вейдера, которая висела на ней, как платье. Босая и беззащитная. Ей это не нравилось.       Но не сидеть же в ванной вечно.       Бен неспешно расхаживал по гостиной, держа на руках их маленькую дочь. Он внимательно смотрел на ребёнка, словно стараясь запомнить каждую мелочь - её крошечные пальчики, лёгкое дыхание. Был так поглощен этим, что не обратил на внешний вид Рей ни малейшего внимания.       - Давай меняться, - весело сказала она, и, не дожидаясь ответа, аккуратно взяла Беатрикс на руки. Девочка слегка повела губками, будто хотела сказать, что скоро проголодается. - Ей скоро пора есть.       Бен посмотрел на неё, будто только вспомнил и спросил:       - А ты хочешь есть? Что тебе можно?       Рей улыбнулась, несмотря на усталость:        - Закажи что-то лёгкое, типа салата с киноа и креветками. Самую большую порцию. Я голодная, как волк.       Он кивнул, одобрительно:       - Хорошо. Кстати, я приготовил для тебя комнату рядом с комнатой Беатрикс.       Рей снова взглянула на дочь и мысленно задержалась на этом слове. Её имени. «Беатрикс». Он выговорил имя дочери с лёгкой морщинкой на лбу, словно всё ещё отрицая.       В эту секунду, словно протестуя против его недовольства её именем, девочка вдруг заплакала. Это был первый её плач, который Бен услышал в своей жизни. И он оказался совсем не таким, как он себе представлял. Не пронзительным, не громким во всю мощь лёгких, а тонким, почти невесомым звуком, похожим на писк котёнка или хрупкий звон внутри груди. Этот звук прошёл сквозь него до самых костей. Сердце сжалось непроизвольно, как от физической боли.       Он сделал шаг вперёд и, словно впервые, по-настоящему посмотрел на неё. На маленькое личико, сморщённое в слабом протесте. На крошечные сжатые кулачки. На ребёнка, который был его. Она была совершенно беззащитной. Его Беатрикс плакала, а он ни черта не знал, но наклонился и поцеловал её в носик.        - Ну-ну, у тебя прекрасное имя.       - Всё нормально, она просто хочет есть, - спокойно сказала Рей. Её голос вернул его в реальность. Что-то напевая дочери, женщина отправилась в свои временные покои.       На пороге она остановилась, уже не капли не удивиляясь стерильности и безликости пространства. Бен не добавил в него ничего личного - кровать, минималистичный комод. Типичная гостевая спальня. Но одна деталь всё же выделялась. На комоде в вазе из белого стекла стоял букет - очень в стиле Бена, продуманный и дорогой, но при этом… живой. Это были белоснежные ирисы с волнистыми краями лепестков, крупные махровые герберы - как пушистые солнца, только белые, а среди них - тёмные, почти чёрные подсолнухи с бархатистыми центрами. Между - нежные белые ранункулюсы, словно бумажные розы, готовые вот-вот раскрыться. Композиция была контрастной, сильной, тихой. И очень про неё.       “Ну надо же, цветы купил. С ума сойти”, - улыбнулась Рей, присаживаясь на кровать. Матрас оказался мягким, гибким, невероятно удобным - словно обнимал. Она задрала футболку, удивляясь как всего за пару дней движение стало привычным, устроила Беатрикс и начала кормить. Маленькое живое существо, прижавшееся к ней, сладко чмокало, успокоившись. Добилась своего и была спокойна. Женщина снова заулыбалась, переполненная любовью, а потом заметила, что в углу спальни стояла ещё одна футуристическая колыбель - теперь от Cradlewise Smart Crib - серебристо-белая, с плавными линиями, со встроенными сенсорами, реагирующими на малейшее движение ребёнка. Колыбель, которую выбирают, чтобы всё было под контролем - без суеты, без шума, без страха. Вторая по уродству модель в её рейтинге, потому, конечно, здесь ей было самое место.        - Кажется, твой папочка думал, что ты будешь гуманоидом, иначе почему мы как на каком-то звёздном разрушителе, а? - ласково спросила она у Беатрикс, но та была слишком занята своими важными делами.       Через десять минут в комнату вошёл Бен, неся в одной руке большой бумажный пакет с логотипом какого-то модного ресторана, а в другой - тонкие папки, из тех, что пахнут свежей типографией и корпоративной важностью. Он молча прошёл мимо, поставил еду на край комода, а сам уселся в мягкое кресло у окна, вытянул ноги и посмотрел в сторону кровати.        - Так быстро? - удивилась она. - Не знала, что в этом районе доставка за десять минут.       - Я заказал, как только ты зашла в душ. - Пятёрочка тебе за глобальное видение, - пошутила Рей. Бен хмыкнул и поглядел на дочь. Он будто проверял, всё ли с ней в порядке, дышит ли, не уползла ли вдруг в космос - младенцы не самые надёжные люди, за ними ведь глаз да глаз. Но через секунду взгляд его соскользнул чуть выше. И задержался.       Лёгкий выдох. Боже. Стало даже лучше, чем во время беременности.       - Бен, - сказала Рей, не отрывая взгляда от Беатрикс. Ощутила его липкий взгляд, - только не говори, что ты пялишься на…       - Послушай, - ответил он, устроившись поудобнее. Даже не думал отводить глаз. - «Мадонна с младенцем» - это один из самых распространённых сюжетов в искусстве. Я просто ценю классику. Особенно, такую….       - Я не Мадонна, а у тебя явно не взгляд паломника.       - Я мужчина, Рей. И у тебя, между прочим, красивая грудь. Это... невозможно игнорировать. Ты знала, что у тебя родинка вот тут, снизу? - он слегка наклонился вперёд, указывая куда-то в воздухе.       - Ну ты бы ещё пальцем ткнул, - фыркнула она, не поднимая головы, но улыбка уже пряталась в уголках губ.        - Предложение заманчивое, - пробормотал Бен, устроившись поудобнее в кресле.       Беатрикс, наконец, насытилась. Рей осторожно опустила футболку. Горе-отец уже поднялся, протягивая свои огромные руки к крохотному созданию.        - Я. Давай я уложу её. А ты поешь, - он переставил пакет с едой на кровать. Ему не терпелось снова ощутить эту приятную тяжесть в руках. Собственно, ему начало казаться, что родительство - совсем не такое тяжёлое, как его описывали. По сути, ребёнку нужна была еда, постель и подгузники. Всё он уже понял в этом.       - Не спеши, - мягко остановила его Рей. - Её нужно немного подержать у груди. Прижми вот так… и слегка похлопай по спинке.       Бен с серьёзным лицом, будто получил техническое задание, послушно принял позу, прижал малышку к себе, начал бережно постукивать ладонью. - Так? Правильно? Да. Хорошо. Это обязательно? - спросил он, чуть повернув голову. - О, да, - кивнула Рей, скрывая лукавую улыбку. - Это... важная часть процесса.        - А зачем я это делаю?       Буквально через пару секунд Беатрикс издала звук, который иначе как «очаровательная мини-катастрофа» не назовёшь, и аккуратно срыгнула прямо на его дорогущую чёрную футболку.       Бен застыл. Рей захихикала, глядя на пятно и выражение его лица.       - Вот именно поэтому ты это делал. А теперь можешь уложить её спать. Он медленно перевёл взгляд на неё. - Ты могла предупредить. - Не хотела портить момент.       Она довольно улыбнулась, пока он осторожно перекладывал дочку в футуристическую колыбельку. Затем протянула Бену салфетку. Он, не говоря ни слова, взял её и стал аккуратно вытирать пятно на футболке, всё ещё глядя на крохотное создание в колыбели, которое только что пометило его статус “папа” не словом, а действием. Его девочка, его дочь, его кровь и его решительность. Только больше от него, кажется, ничего нет - ни ушки, ни носик, ни губы, ни глазки. Всё от Рей.        - Да чёрт побери, какого оно не оттирается, - удивился он, поскольку тягучее пятно кажется впиталось в ткань футболки. В глазах на секунду мелькнула растерянность. Да, быть отцом - это не только держать на руках и целовать в лобик. Ладно, возможно, он капельку погорячился и всё было… несколько сложнее и грязнее. Что поделать. Стоит запомнить - не давать ей отрыгивать, когда он будет в рубашке.       Только и всего.       Пятно, кстати, так и не поддалось. Наконец, Бен сдался и кинул салфетку в ведро для подгузников - и… то никак не открылось. Панель никак не среагировала, и салфетка упала на пол. Бен изумлённо посмотрел на устройство:        - Оно должно же быть сенсорным…       - Или тебя развели на деньги, - иронично заметила Рей, улыбаясь. Купил бы ребёнку нормальное ведро, ей богу. Розовое. С мишками Тедди. Без всяких наворотов. Глядишь и попал бы салфеткой в него.        Хихикая, Рей, наконец, открыла коробку с салатом. Воздух наполнился ароматом лайма, рукколы и горячих креветок с травами. Она жадно вдохнула запах и с удовольствием съела первую вилку.       - Боже. Как же хорошо. Ты будешь? - спросила лениво, кинув взгляд в его сторону.       - Нет, - покачал он головой и, заметив, как она мельком скользнула взглядом по папкам на комоде, ответил на невысказанный вопрос: - Это резюме.       - Ты серьёзно?.. - Рей округлила глаза, не веря в услышанное. - Я в декрете.        - Это няни. - Он говорил спокойно, почти с деловым тоном, будто всё было заранее просчитано. - Выбери любую. Завтра она будет здесь. Агентство отобрало мне лучших. Одна говорит на четырех языках, другая имела опыт с королевскими детьми, третья…       Она замерла с поднятой вилкой. Потом положила её обратно в коробку и посмотрела на него в упор.       - Я взяла месяц не для того, чтобы с первого дня спихнуть дочь чужой женщине.       Бен нахмурился, даже слегка откинулся в кресле.       - Подожди… ты имеешь в виду, что…я…ты… мы?.. сами будем…???       Рей вскинула брови, на лице у неё появилась почти торжественная улыбка:        - Да, Бен. Мы. Воспитываем ребёнка. Сами. Целый месяц. Я уже смирилась с тем, что потом её будут растить няни, воспитатели и всё общество. Но сейчас, эти четыре недели, - она постучала пальцем по краю коробки, - она только моя. Если ты против, то мы просто уедем.       Тон был почти мирный. Почти.       Но Бен почувствовал, что не всё так просто. Она не угрожала, не разводила драму и не манипулировала. Она констатировала - если это ему не подходит, то не проблема. И всё же… он услышал то, чего ей, кажется, самой не хотелось вслух произносить: Рей не хочет уезжать. Мужчина был не идиотом, видел, что его дом ей не нравится, но… но оба знали - забота нужна не только девочке.       Он тоже молчал. Смотрел на неё. На спящую в колыбельке Беатрикс. На тёплый свет от торшера. На её обнажённые колени и распущенные волосы.- Слушай, вопрос не в том, чтобы просто спихнуть ребёнка на няню. Я тоже могу менять подгузники и не спать ночами. Но ты… ты едва не умерла при родах. Врачи чётко сказали, что тебе нужна особая забота и постоянный присмотр. Я понимаю, что эта тема - слон в комнате, но игнорировать её глупо. Мы оба знаем, что ты очень слаба, Рей. Я все вижу.       Её глаза на мгновение потемнели, в глубине взгляда промелькнула смесь боли и решимости.       - Но они не сказали, что я не могу ухаживать за нашей дочерью. Это время - единственное, что у меня есть сейчас. Я ждала её последние десять лет своей жизни, Бен, и я не отдам ни минуты этого времени никому. Ни одной.       Бен опустил голову, будто тяжесть её слов упала на плечи, раздавила его гордость и страх.       - Хорошо, - наконец произнёс он, поднимаясь с кровати. - Завтра приедет медсестра. Она посмотрит и на малышку, и на тебя. Убедится, что всё в порядке. И ты будешь делать всё, что та скажет.       Рей кивнула, чувствуя, как внутри сжимаются нервные узлы, но и облегчение, что Бен услышал её.       - На том и договорились.       Он вышел в огромную гостиную, налил виски и подошёл к окну. Так и не сменил футболку. Свет ночного города казался далёким и чужим, а мысли всё равно возвращались к тому, что теперь через стену спала его дочь - маленький живой комочек, ради которого всё менялось.       В груди билось сердце, сжалось от волнения и тревоги - и одновременно от новой надежды. Этот дом, эта квартира, эти стены теперь хранили не только его историю, но и новую жизнь, которая требовала от них обоих быть сильнее и нежнее, чем когда-либо прежде.       ***       Полседьмого утра. Кухня была погружена в полумрак и аромат жареного бекона.       Рей стояла у плиты в футболке Бена. Одной рукой она взбивала скрэмбл, другой подняла крышку гриляшницы. На секунду в доме - полная тишина. Только уютное шкворчание бекона и слабый шелест листьев за окном. Беатрикс наконец уснула. Блаженство. Короткая пауза между заботой.       Она была ужасно голодна. Так голодна, будто не ела трое суток. Потому едва дочь уснула, Рей осторожно уложила её в кресло-качалку, которое вытолкала в гостинную и теперь готовила завтрак. К удивлению, в холодильнике было достаточно много продуктов, из которых можно было готовить. Совсем не по-холостяцки.       Из гардеробной вышел Бен уже собранный на работу. В тёмно-синем костюме, идеально сидящем на плечах, с лёгким ароматом парфюма и часами на запястье. Белая рубашка подчёркивала загар. Галстука нет - только расстёгнутая верхняя пуговица и чуть влажные после душа волосы.       Красивый.       Даже слишком. Он даже не выглядел уставшим. Будто этой ночи и не было.        - Ты таки её обезвредила, - ухмыльнулся мужчина, замирая от тишины вокруг.       Рей посмотрела на него краем глаза и подумала, что срочно нужно забрать свою одежду из дома. Потому что в его футболке она была как любовница после бурной ночки.       Бен втянул носом воздух и приподнял бровь:- Зачем ты готовишь? Закажи что-нибудь, а не возись у плиты. - Я бы и не против, - сухо ответила Рей, не оборачиваясь, - но доставка заработает только через полчаса, а я буквально умираю с голоду.       Он кивнул, подошёл и смотрел с минуту, как она взбивает яйца. И вдруг - с тем же спокойствием, с каким подписывал контракты - украл полоску бекона. У неё на глазах. Взял и украл.       Рей покосилась на него: - Серьёзно? - Я, кстати, тоже неплохо готовлю, - вдруг выдал мужчина. - Ты? И как раз в этот момент вылила скрэмбл на сковородку.       Бен кивнул без капли самодовольства. Ладно. Может совсем чуть-чуть самодовольства и было, но только самую малость. Рей удивилась, но всё же поверила. Она ведь видела, что лежало в его холодильнике: не пицца в коробке и не заплесневелый сыр, а вполне себе нормальные продукты. Свежие. Разложенные по контейнерам. Просто решила, что, наверное, он перед её приездом это все купил.       - Разве у тебя не должно быть штата прислуги?       - У меня нет даже захудалого мажордома, - усмехнулся Бен. - Я предпочитаю тишину и покой после работы, - он быстро скользнул взглядом в сторону Беатрикс, которая тихонько сопела в кресле. - Предпочитал. А так-то у меня клининг раз в неделю и всё. А с едой… как-то разбираюсь сам. Большой мальчик.       Он снова протянул руку - и украл ещё одну полоску бекона. Рей всплеснула руками, но без настоящего раздражения: - Ты очень рискуешь сейчас. И компания рискует остаться без СЕО. Здесь я могу избить тебя лопаткой и ничего мне за это не будет.        - Я не собирался есть, - ответил он, уже пережёвывая. - Думал перехватить что-то по дороге. Облизал пальцы - реально облизал! - и подошёл к креслу-качалке. Беатрикс заворочалась, издала недовольный писк. Бен остановился рядом, наклонился и бережно поправил одеяло, прикрыв маленькие ножки.       - И как в таком маленьком создании помещается столько крика? - пробормотал он, всё ещё глядя на Беатрикс. - Ты не смотрела, может, в ней где-то усилитель громкости встроен?       Он попытался это сказать шутливо, но в голосе всё равно сквозила лёгкая усталость. Потому что ночью Беатрикс не мяукала, как котёнок. Нет. Она требовательно кричала и демонстрировала характер так, что даже Бен с его опытом переговоров не знал что ей и предложить.        - Разве что в этих ультрамодных кроватках, а она - стопроцентно натуральный продукт, - пошутила женщина, раскладывая завтрак на две тарелки. Скрэмбл - поровну. Бекон - нет. Себе положила на две полоски больше. И без намёка на извинение.       Поставила тарелки на барную стойку и стала есть, наблюдая за Беном. Он выглядел сейчас действительно хорошо - собранный, свежий, будто сладко спал всю ночь, а не носился в три утра с компрессом. Но Рей-то знала.        Он её удивил. По-настоящему. Больше, чем когда-либо. Сначала, когда в доме погас свет и наступила ночь, Бена было как будто и не видно. Он ушёл в свою комнату, и Рей решила - ну всё, теперь это на ней. Свою отцовскую миссию Бен Соло, как какой-то британский аристократ, выполнил. Когда Беатрикс расплакалась, она сразу подскочила, стараясь утешить её как можно быстрее. Не потому что боялась разбудить или разгневать Бена - нет. Просто...       Она очень хотела, чтобы он полюбил эту девочку. Ради неё самой. Чтобы потом, когда-нибудь, у него не было даже капли злости на неё за то, что она маленькая, шумная, не идеальна, как все дети. Но Беатрикс всё плакала. Плакала, визжала, сучила ножками, требовала тепла, еды, уюта, чуда. Рей не всегда знала, что делать. Опыт у неё с этим был - мягко говоря - минимальный. Да и чувствовала она себя всё ещё очень слабой.       И тогда появился он. Бен. Такой непривычный, серьёзный СЕО, гроза совета директоров, в полосатых пижамных штанах и серой футболке, с растрёпанными волосами.Он взял дочку на руки и хрипло спросил:       - В инструкции что пишут?       И они вместе не спали всю ночь.Подбирали ключи к Беатрикс наугад. Купали, доверяя советам чата GPT, перешёптывались в темноте. Меняли подгузники. Она кормила. Он укачивал.Они по очереди дремали на краю кровати или на диване, прикрывшись пледом.       И вот сейчас в Бене ни капли раздражения перед рабочим днём. Никакой усталости. Он стоял рядом с креслом-качалкой и любовался дочкой, как будто ничего в этом мире не было важнее.       Рей смотрела на него, медленно пережёвывая бекон. Что-то в ней дрогнуло. Очень тихо. Что-то непонятное и теплое. А еще - опасное… опасно. Потому что всё это начинало казаться ей настоящим. Но они не были семьей. *** Спасибо за вашу активность и тёплые отзывы - они очень вдохновляют. Пожалуйста, продолжайте делиться впечатлениями, но помните: ребёнок в этой истории - просто часть сюжета, и важно оставаться в пространстве героев, их чувств и событий, потому давайте без обмена опытом, пожалуйста. Сосредоточимся только на Бене и Рей. И не забывайте жать на «жду проду» Спасибо ❤️