Архат

Notice period - это установленный законом или договором срок, за который работник или работодатель должны предупредить о предстоящем увольнении. В течение этого периода сотрудник продолжает работать и получает зарплату, а компания имеет время найти замену или перераспределить задачи. Длительность notice period зависит от политики компании, стажа и законодательства.              - Чёрт побери, - выдохнула Рей, резко оторвавшись от письма и глянув на экран телефона. Голосовое сообщение для руководителя отдела C&B она надиктовала ещё три минуты назад и только сейчас заметила, что не нажала «отправить». Заплакала Беата, она отвлеклась, палец, скорее всего соскользнул и вот теперь на записи дополнительно к её ответу звучало довольное чавканье дочери, сосущей грудь.       Рей замерла, досчитала до трёх, закрыла глаза. Всегда так делала, когда хотелось орать. Потом смахнула запись и, придерживая Беатрикс одной рукой, перезаписала всё заново. Так, чтобы слышно было лишь её. Достаточно ровно. Так, что никто бы не догадался, что женщина буквально на грани.       В этот раз Рей проконтролировала чёртову кнопку. Отправила. Выдохнула. Сообщение улетело. Она же вернулась к почте. На экране вдруг всплыло напоминание: завтра, с восьми утра до восьми вечера конференция. Оффлайн, естественно.       Рей уставилась в календарь. На секунду всё будто потемнело. Потом она снова выругалась, уже сквозь зубы, хоть сама же шикала на Бена, когда тот матерился при дочери, чтобы потом её первым словом не оказался “ёбанный ты ублюдок”.       Конечно. На прошлой неделе ассистентка спрашивала, покупать ли билет, и она, разумеется, подтвердила. HR-событие года. И как она могла забыть?       Как, как? Да запросто...       Рей огляделась. Квартира Бена - когда-то почти музейная в своей безупречности - теперь напоминала склад выживания. Половина мебели исчезла, оставив на паркете светлые следы; на стенах пятна свежей краски, рядом с ними - ободранные обои, которые должны были переклеить в эту субботу. В гостиной под стеной громоздились коробки, перемотанные синей лентой. На диване - плед, бутылочка, пара детских носков и её ноутбук, открытый на полпути между письмом и отчётом. А ещё - гора мебели из её квартиры. Вся ещё запакованная, но однажды придётся всё же и её расставить. Единственной комнатой, где царил относительный покой была детская, но даже туда затекали коробки, свёртки, документы….       При этом, как ни странно, они с Беном были счастливы и проживали это как приключение. Разрывались между двумя домами, ночевали то здесь, то в её квартирке. Балансировали, смеялись и с неким замиранием сердца ждали совет директоров на следующей неделе. Словом, они старались и у них получалось. Не столько жить вместе, сколько любить друг друга. И физически, и ментально. Бен отлично умел шутить. У него был дар самое сложное превращать почти в квест и за это Рей ещё сильнее любила его, но всё же порой силы отказывали полностью.       Сегодняшний день окончательно пошёл наперекосяк. Рей начинала ощущать как потихоньку у неё начинают сдавать нервы. Быть в декрете - было одно, работать - другое, а вот совмещать, даже с няней, оказалось просто ужасом. Даже при том, что она брала Беату на работу до полудня. Да одно только сцеживание в кабинете, чтобы дочери было что есть остальные полдня было тем ещё удовольствием. Не говоря обо всём остальном. Банальной возможности отоспаться, например. Стремительно приближался конец года и добавились ещё и бюджеты плюс защита стратегий. А ещё - подарки к Рождеству, корпоративы и да, итоговые конференции. Рей казалось, что она сходит с ума. Потихоньку. Асока отпросилась к врачу, у неё что-то случилось с зубом, потому ей срочно пришлось записываться, и Рей примчалась домой к четырём, чтобы подменить няню. Она проводила встречи без камеры, кормила дочь на руках, ставила микрофон на мьют, когда рабочие волокли очередной шкаф.       Она чувствовала, как её собственный порядок - этот когда-то идеальный, хрустящий порядок - медленно разъедает хаос. По углам квартиры, в её голове, в её почтовом ящике. Никогда ещё женщина не ощущала себя более разбитой. Рей потерла глаза, осторожно уложила Беату в колыбель и на секунду просто осталась сидеть в тишине.Только дыхание ребёнка и щёлканье входящих сообщений. И где-то под кожей - глухое ощущение, что вот-вот она не выдержит.       А потом проклятое дзынь: напоминание о конференции. Как будто мир решил ткнуть её ещё раз, для верности. Рей тупо смотрела на него, словно оно было каким-то издевательским мемом, упавшим в неподходящий момент. Внутри всё лихорадочно гудело. С виду она оставалась спокойной, но внутри у неё была почти паника.       Событие было громким, важным, в числе тех, где нужно выглядеть безупречно. И, конечно, почти вся её одежда для таких случаев осталась в той квартире. В шкафу, где пахнет духами и чистотой, а не пылью после ремонта. Там, где утюг стоит не в коробке, а на полке, и где есть зеркало в полный рост. Там, где всё было так, как Рей когда-то привыкла жить.       Будто мало того, что последние недели они и так разрывались между двумя домами, теперь этот хаос проник даже в гардероб. И это было совсем не весело. Ей захотелось то ли заорать, то ли разрыдаться, то ли просто свернуться клубком и повыть, как делает иногда Беата, когда устала, но не могла уснуть. Но она не сделала ни того, ни другого. Слишком много лет тренировок, слишком много самоконтроля, а ещё - слишком мало смысла.       Рей глубоко вдохнула, заставила себя сосредоточиться, прикидывая варианты и в этот момент в дом ввалился абсолютно счастливый Бен Соло.       Он вошёл так, как всегда уверенно, чуть шумно, будто пространство само обязано было подстроиться под его энергию. Пальто нараспашку, волосы взъерошены ветром, на лице та самая заразительная улыбка, от которой Рей почему-то всегда хотелось и вздохнуть, и отвести взгляд. Его смех мгновенно наполнил комнату и контраст между ним и её внутренним хаосом был почти физически ощутим. Рей подняла глаза от ноутбука. На секунду в них мелькнула надежда.        Она не успела пообедать, не успела приготовить ужин, ни черта не успела, кроме согласования бюджета на подарки детям сотрудников. Когда час назад СЕО написал, что будет раньше обычного - в семь, а не в десять, - Рей лаконично ответила: «ЕДА!!!»       Она действительно надеялась, что в руках у него будут пакеты. Пусть даже не с чем-то вау, пусть с фастфудом, хоть с буррито из закусочной у офиса - неважно. Главное, чтобы еда. Пусть даже холодная, плевать.       Но в его руках не было ничего, что хоть отдалённо напоминало еду. Никаких пакетов, никаких коробок, даже запах… Только его хорошее настроение и та энергия, которой у неё сейчас не было совсем.       Рей посмотрела на него молча. И впервые за весь день ей стало по-настоящему обидно.       Не из-за ужина, не из-за конференции, не из-за того, что мир вокруг превратился в хаос.А из-за того, что Бен - такой довольный, сильный, уверенный - вошёл в этот хаос и не заметил, что она стоит посреди него на грани. А, может, потому что она никак не могла взять в толк, как у него выходило быть всё время таким счастливым и спокойным, когда у него были все те же заботы. Он разве что грудью Беатрикс не кормил - чему был не особо рад, но что поделать, физиология - но при этом у него на всё были силы. И ответы. И юмор. Бен бы не забыл о конференции.       “Да-да, - тут же зашептал подленький, злой голосок внутри, - он бы просто её прогулял ради бейсбола”. Но Рей сдержалась и не стала грубить Бену. Просто спросила:        - Еда? - и очень надеялась, что упрёка в голосе не прозвучало. Больше всего женщина переживала, что превратиться в сварливую тётку, которая за всё обижается на своего… даже не мужа.       - У меня идея куда лучше, - Бен подошёл к ней и поцеловал в висок. Его губы были теплыми. - Я устал, как вол. И голоден, как волк. Уверен, ты тоже. Поэтому решил сделать нам идеальный вечер. - Он говорил легко, будто только что вышел из рекламного ролика о «сбалансированной жизни». Аж светился от восторга. - Я уже договорился с тем антикварным магазинчиком на Пятой авеню, помнишь? Мы посмотрим мебель - ты же вечно их каталоги листаешь. Выберем себе кровать и купим диванчик. А перед этим… ужин в "Ai Fiori”. Я заказал столик, через пятнадцать минут там уже будет шикарная лазанья и melanzane alla parmigiana. Не волнуйся, нас никто не заметит, я выбрал самый укромный уголок.       Бен улыбнулся, довольный собой, и добавил, тоном, в котором звучала уверенность человека, привыкшего управлять всем - даже вечером своей женщины: - Так что вместо того, чтобы петь оды моей идеальности - иди собирайся. А я переодену нашу фейри.       Рей оцепенела.       Первое, что она поняла - прямо сейчас еды не будет.Второе - ей, уставшей после рабочего дня, нужно собираться.А третье - ехать куда-то с младенцем, который вот-вот проснётся и снова будет требовать грудь.       Конечно, она любила антикварные магазинчики. Любила запах старого дерева, шелест страниц каталогов, игру света на полировке. Но - по субботам. После обеда. Рей была слишком измождена для жизни в стиле “Секс и Город”, когда персонажи после дня в офисе имели силы ещё и на вечеринку.       Идеальный вечер для неё сейчас выглядел совсем иначе: тёплая ванна, кусок пиццы, маска на лице и тишина. Вот и всё.       Она смотрела на Бена, и внутри поднималось раздражение. Такое же вязкое, как усталость. Мужчина стоял перед ней в том своём состоянии уверенной решимости, от которого мир будто всегда подстраивался под него. И это бесило сильнее всего.       Рей уставилась на него, как на врага, и ляпнула:        - Ты идиот? Я тебя просила об этом? Я просто хотела поесть!       Она не кричала просто потому что не было сил. Голос прозвучал тихо, но в этой тишине звенела боль, обида, усталость. А потом пришёл стыд. Резкий и до безобразия липкий.       Он поймёт. Поймёт, что она не тянет. Что где-то между грудничком, письмами и разбросанными коробками она теряет себя, ту самую Рей, с которой можно было идти в бой, на переговоры и даже в новую жизнь. Он тянет, а она - ни хрена. И это ощущение оказалось хуже голода.       Бен растерялся. Всегда готовый к атакам во время переговором сейчас мужчина откровенно растерялся.        - Ну да, я понял, что ты голодна, поэтому и забронировал столик, - его улыбка угасла, а голос стал осторожнее.       - Я хотела поесть дома. Или ты думаешь, мне сейчас в кайф одеваться? У меня полный завал на работе, Бен. И конференция завтра, а все мои вещи - в другом доме. - Она устало откинула волосы с лица, на лбу остался след от резинки, которой весь день была перехвачена прядь. - Зато ты решил, что самое лучшее время для выбора дивана, чёрт возьми, вечер четверга. Даже не посоветовавшись.       - Потому что по субботам я занят, Рей. А мне тоже хочется участвовать, - он говорил ровно, но в глазах мелькнула тень раздражения. В конце концов, это был и его дом тоже. Логично, ему хотелось… да не столько диван выбирать, сколько процесса. Что-то вместе планировать. Что-то большее, чем ланч в обеденный перерыв. Жизнь, например. Их прекрасную будущую жизнь. Вот чем был этот диван для него. Показателем, что они вместе и обустраивают их дом.       - Поэтому я должна остатки вечера спустить псу под хвост? Потому что ты не можешь хотя бы раз не быть в офисе по субботам? - рявкнула она, почти сорвавшись. Голос дрогнул. Рей знала, что несправедлива. Что в его предложении нет ничего ужасного - скорее наоборот. Просто не сейчас. Не сегодня. Не в этот, чёртов, момент.       - А. - СЕО посмотрел на неё чуть внимательнее. Взгляд скользнул по комнате: по разбросанным детским вещам, кружке с остывшим кофе, одеялу, свисающему с дивана. - Хорошо, Рей. Не стоит кричать. Я всё понял.       Он сказал это тихо, без капли злости, а потом просто развернулся и ушёл. Дверь мягко щёлкнула. Рей осталась стоять посреди комнаты, будто в вакууме - без воздуха и без звука. Только тикали часы. Впервые мужчина ушёл вот так. Без попытки разрядить. Без слов. И именно это оказалось невыносимо. Она села прямо на край дивана, прижала ладони к лицу и в тот же миг раздался тонкий, судорожный плач. Беата.Малышка плакала так, будто чувствовала всё за двоих и её короткие всхлипы отдавались в груди Рей собственным отчаянием. Ей все время казалось, что когда дочь плакала, то у неё что-то болело. Конечно, женщина понимала, что плач - единственный доступный Беатрикс способ коммуникации, но каждый раз боялась, что вот сейчас она рыдает потому что что-то не так.       Рей выдохнула, села на кровать, потом заставила себя подняться. Беата плакала всё сильнее - судорожно, требовательно, с тем надрывом, который младенцы будто специально выбирают, когда матери и так тяжело. Она аккуратно взяла дочь на руки, прижала к груди, укачивая, и тихо запела Богемную Рапсодию. Голос дрожал, срывался на шёпот, но всё же она пела. Потом сменила подгузник. Липучки, крем, влажные салфетки. Всё уже было отработано. Комната наполнялась запахом детского лосьона, который не должен был бы пахнуть, но пах. Рей ловила себя на том, что всё делает механически, а внутри у неё разливалась парализующая пустота.       Когда она наконец закончила и завернула дочку в чистое одеяльце, дверь щёлкнула.Рей вздрогнула. Бен снова стоял на пороге и снова улыбался. После того, как она накричала на него, да, мужчина улыбался и держал в руках - Слава всем Богам - бумажный пакет с зелёной эмблемой. Рей рефлекторно сглотнула.       - Я исправился, Рей, - сказал он с тем самым выражением, от которого обычно невозможно не улыбнуться. - Поменяемся?       Он поставил пакет на стол, аккуратно забрал из её рук Беату, которая всё ещё тихо поскуливала, и прижал к себе. Вёл себя так, будто ничего не случилось. - Эй, фейри, ну не плачь, - шептал он, целуя крошечный лоб. - Папа всё уладит сейчас. Давай дадим маме передохнуть?       Рей молча смотрела, как он укачивает малышку, и потянулась к пакету. Там оказался ещё горячий сендвич с ветчиной и томатами и салат. Стыд подступил незаметно каким-то комом, горьким и обжигающим. Она вспомнила, как кричала. Как не выдержала. А Бен не сдался.       - Прости меня, Рей, - тихо сказал он, не поднимая глаз. - Я дурак. Я не понял. Он осторожно покачивал Беату, а потом добавил:        - Мне всё время хочется быть лучше, чем я есть. Потому... ну, мне жаль, что я не провожу с вами время. И я решил исправиться.       - Бен… - опешила женщина. Мог ли он быть аж так хорош?       - Ни слова больше. Я всё продумал. Я заберу Беату и поеду к тебе на квартиру, поищем костюм. А ты - иди отдыхай. Поспи. Или ванну прими. - Он бодро подмигнул. Рей ужаснулась - и не лень же Бену куда-то ехать. При этот её затопило облегчение, что мужчина сделает это за неё. Она останется дома. Абсолютно одна. Да, всё ещё в бардаке, но и в тишине. - Позвони мне по видеосвязи, подскажешь, какой костюм брать, чтобы наверняка. А потом… я заеду в Via Carota, заберу лазанью и melanzane alla parmigiana на вынос. И мы нормально поедим. Хорошо? Прости, что тебе плохо, а я не заметил.       Она хотела что-то ответить, но ком в горле не позволил.       - А тебе почему всегда так хорошо, Бен? - спросила едва слышно.       - Потому что я мечтал о вас всю свою жизнь. Вот и всё. - Помолчал, чуть прижал дочь к себе. - А может, я просто идиот, да? - В его голосе не было ни тени обиды. И впервые за день Рей почувствовала, что может выдохнуть. - Ну, я пойду собирать её. Набрать тебе ванну?       И женщина кивнула. Потому что порой всем нужен был тот, кто мог бы набрать тёплую ванну.       ***       Неделю спустя.       В кабинете Бена стояла тишина, только за окном гулко ревел город. Рей стояла у панорамного окна, не в силах усидеть. Дождь бился в стекло тонкими полосами как нервный почерк. Нью-Йорк тонул в сером блеске, а где-то там, внизу, шевелились люди, машины, целая жизнь, которой она сейчас не чувствовала вовсе. Совет директоров должен был начаться через пятнадцать минут. Всего пятнадцать. А у неё руки до сих пор дрожали не от страха даже, а от осознания, что всё станет другим. Необратимо. Она поставила на кон свою карьеру и каким бы исход не был, Рей знала, что сожалеть не будет, поскольку Беата стала её счастьем, а всё же…       Боже, столько лет… столько вложенных лет в карьеру…       Бен сидел за столом и по тому, как он постукивал пальцем по столешнице, Рей знала, что и он тоже на пределе.       - Если честно, я не думала, что ты будешь нервничать, - тихо сказала она, глядя на отражение в стекле.        - Я и не нервничаю, - Бен усмехнулся, но в голосе проскользнуло напряжение. - Просто... хочу, чтобы всё прошло чисто. Без грязи. Без этих "служебных романов", шёпота в коридорах. Без громкого увольнения и скандала в стиле той парочки с концерта…       Рей отвернулась от окна, посмотрела на него. - Думаешь, получится?       - Не знаю, - честно ответил он. - Но я не собираюсь прятаться. Он откинулся на спинку кресла, сложив руки. - Я устал скрываться, Рей. Мы взрослые люди. И я... хочу, чтобы у Беаты были мама и папа. Точнее, я хочу, чтобы все знали, что я её отец. Я эгоист?        - Нет, ты как раз отец. Потому… всё так логично. И за это я тебя люблю, хоть мы проиграем сегодня, босс, - она усмехнулась, но глаза оставались тревожными. Бен вздохнул. Возможно, боссом он теперь останется только для Рей. - Ты ведь понимаешь, что они не обрадуются. Совет - не благотворительная организация.       - А я и не жду, что они обрадуются, - мужчина поднял на неё взгляд. - Но им придётся принять тот факт, что у них не роботы работают. - Бен сказал это спокойно, но в голосе прозвучала сталь. Та самая, от которой в совещательном зале обычно стихал шум. Рей почувствовала, как у неё пересохло во рту.       - Всё равно... страшно, - призналась она. - Не за себя. За тебя.        Бен встал, подошёл к ней, коснулся плеча.       - Не бойся. Мы вместе. И это уже больше, чем любая должность.       Он произнёс это почти шёпотом. А за окном дождь, словно по сигналу, стал слабее и тонкие капли скользили по стеклу, исчезая где-то внизу. Через пятнадцать минут они должны были войти в зал, где их ждали. И мир, в котором они жили до этого, должен был закончиться. Но сейчас, вдвоём, им было удивительно хорошо и правильно. Просто вдвоём, да.       Рей долго молчала. Смотрела в окно, где дождь почти иссяк, а город постепенно обретал привычную чёткость - будто кто-то протёр стекло мира изнутри. Потом тихо спросила, не оборачиваясь:        - Ты не пожалеешь потом? - Её тревожило это. Очень тревожило, по правде. Она осознанно оставила ребёнка, а Бен всё равно стал заложником её решения. Как бы там не было.       Бен не ответил сразу. Смотрел же самое окно, за которым текли улицы, не подозревающие, что вот-вот изменится чья-то жизнь.        - Пожалею я тогда, - наконец произнёс он, спокойно, но в тоне его был тот оттенок твёрдости, который всегда делал его слова окончательными, - когда Беата будет расти, а мы будем ей лгать. Например, что между нами ничего нет. Или что мы с мамой просто коллеги. Я не представляю как это провернуть. - Он коротко кивнул, глядя вперёд. - Вот тогда - да, пожалею.       Рей повернула голову, глядя на него сбоку. Мужчина стоял с привычной прямой спиной, руки в карманах, чуть наклонив голову - как всегда, когда собирался с мыслями. Ей было интересно, взял ли он с собой оружие. Наверное, взял. Как всегда.       - А работа... - продолжил СЕО после короткой паузы. - Работа будет и другая. Хоть, конечно, я совру, если скажу, что мне не жаль. Как раз-таки жаль. Очень. - Он грустно усмехнулся. - Я люблю эту компанию. По-настоящему. - Потом посмотрел на неё. - Как и тебя.       Рей не ответила. Просто выдохнула. Всё уже решено.       Она подошла к столу, где лежали распечатанные отчёты, планшет, блокнот - следы обычного рабочего дня, который переставал быть обычным. Нажала кнопку на экране, проверила время.        - Пятнадцать минут прошло, - сказала женщина, чуть дрогнувшим голосом. - Даже шестнадцать.       Бен кивнул, поднял взгляд, и в ту же секунду вся его собранность вернулась:        - Готова?       Рей кивнула.       Они вышли из кабинета вместе. Шаг в шаг. Коридор тянулся длинным, гулким туннелем, стены отражали их силуэты, смешивая в одно целое. Несколько сотрудников обернулись, кто-то поздоровался, кто-то просто проводил взглядом. Перед дверью в зал заседаний Бен остановился, открыл перед ней дверь и, чуть наклонившись, тихо сказал:        - Что бы ни было дальше - я не отступлю.       Рей ответила ему коротким взглядом. И шагнула вперёд. За ней - Бен.       Оба они вошли, как в Дантов Ад, то есть, оставив все надежды, ведь каждый прекрасно знал корпоративные правила. Ещё при приёме на работу они подписывались на них. Романы были запрещены. Точнее, о них нужно было сообщать в HR департамент во избежание конфликта интересов, а они оба нарушили это и знали, что будет дальше. Кому-то из них прикажут уйти и каждый знал, что сделает всё, чтобы защитить другого. Бен - потому что знал, что на новом месте Рей будет сложнее адаптироваться с ребёнком, Рей - потому что знала, как же сильно Бен любил эту компанию.       Зал совета был просторным и выверенным до миллиметра - холодный блеск стекла, серый камень, мягкий гул кондиционера. В воздухе стоял запах свежесваренного кофе и недавнего дождя, принесённого с улицы сквозняком. По длинному овальному столу уже стояли графины с водой и блокноты с логотипом компании - как всегда перед началом чего-то важного.       Но сегодня всё было иначе. Сегодня никто не знал, зачем их собрали.       Внешние акционеры, партнёры, члены совета - все сидели чуть напряжённее, чем обычно. Кто-то смотрел в телефон, кто-то делал пометки в ежедневнике, кто-то пытался шутить, но смех звучал натянуто. Атмосфера была электрической: предчувствие новостей витало в воздухе, как гроза перед бурей. За год своего правления Бен Соло ни разу внеочередно не созывал правление.       Рей вошла вместе с Беном, почти синхронно, как и всегда на совещаниях. Только сегодня шаг её был чуть медленнее. Она заняла привычное для себя место - справа от середины стола. Улыбнулась тем, кого знала, всё было будто по сценарию.       Бен же сел во главе стола. Не смотрел ни на кого. Его взгляд, как всегда, был направлен чуть выше голов присутствующих - это умение у него было почти фирменным: создавалось ощущение, будто он видит всех и каждого сразу.       Никто не решался первым нарушить тишину. Лишь мерно тикали часы, а где-то в углу мигал маленький красный огонёк камеры - заседание записывалось, как и всегда. Наконец, председатель совета, сдержанный мужчина в дорогом сером костюме, кашлянул и осторожно произнёс:        - Итак… по какому поводу мы собрались в таком срочном порядке, мистер Соло?       Бен чуть откинулся назад, сцепил пальцы перед собой. Помолчал пару секунд. Ровно столько, чтобы все перестали перешёптываться. Рей сидела, стараясь не двигаться, чувствуя, как у неё учащается пульс.       - Благодарю всех, что нашли время, - начал он ровно, низким голосом, в котором слышалась привычная уверенность. - Я понимаю, что встреча вне графика вызвала вопросы. - Он сделал короткую паузу и добавил: - Сегодня у меня для вас новость, касающаяся не только компании, но и лично меня.       В зале кто-то отложил ручку. Кто-то перестал листать бумаги.        - Я всегда считал, что сила этой компании - в честности и доверии. Поэтому сегодня я хочу сообщить вам лично, прежде чем появятся слухи.       Он перевёл дыхание, на мгновение задержал взгляд на Рей. И зал, как будто почувствовав это движение, замер. Бен поднял глаза.        - Повестка одна, - произнёс мужчина ровно. Голос звучал глухо, будто гас в пространстве. - И она личная.       Кто-то напротив чуть привстал. Женщина в очках, сидевшая рядом с председателем, нахмурилась, машинально поправив ручку на столе.       - Личная? - переспросил председатель, пытаясь поймать его взгляд. - Простите, я не совсем понимаю…       Бен вдохнул. Медленно, как перед прыжком в ледяную воду.        - Да. Личная. Но с последствиями для компании, - сказал он и, выдержав паузу, добавил: - Я обязан сообщить совету, что между мной и директором по персоналу, Рей Палпатин, сложились отношения.       На мгновение в зале стало тихо так, что было слышно, как кто-то сжал крышку от ручки. Воздух стал плотным.       - Отношения? - уточнил один из акционеров, не веря собственным ушам. Меньше всего кто-то думал, что Бен Соло может всё пустить по ветру из-за женщины. Он всегда казался таким… надёжным.       Бен поднял голову.        - Мы вместе. И... у нас родился ребёнок.       Шум пошёл по залу, будто кто-то уронил камень в воду. Бумаги зашелестели, кресла заскрипели, несколько человек переглянулись. Кто-то нервно усмехнулся, кто-то - тихо выругался.       - Это шутка? - спросил председатель, прищурившись поверх очков.       - Нет, - ответил Бен. Голос был спокойным, но в нём звенело железо. - Я не стал скрывать. И не позволю, чтобы кто-то сделал это за меня. Изначально, мы не планировали отношения, но сейчас вместе и потому здесь.       Рей сидела прямо, не шелохнувшись. Только пальцы на коленях невольно сжались в замок. Её лицо оставалось безупречно спокойным - маска из хладнокровия и сдержанности, за которой бушевал пожар. Она чувствовала на себе десятки взглядов - холодных, оценивающих, цепких, даже злых. И думала, что впервые выносит свою личную жизнь на обозрение.       - Это прямое нарушение корпоративного кодекса,- наконец произнесла одна из акционерок, ровно, но с оттенком яда в голосе. - Вы осознаёте, что подобное ставит под сомнение вашу компетентность и репутацию компании?       Бен кивнул.        - Осознаю, - сказал он. И, чуть наклонившись вперёд, добавил: - Поэтому я готов подать в отставку.       Он замолчал. Секунда, другая. Рей смотрела на блестящую кромку стола перед собой. Потом в зале поднялся гул. Сначала неуверенный, словно кто-то вздохнул, кто-то шевельнул бумагой. А потом - настоящий шум, в котором уже невозможно было разобрать слов: споры, возмущение, сухие голоса и чей-то нервный смех. Кто-то требовал совета юристов, кто-то - немедленного заседания по кодексу. Бен устало прикрыл глаза. Это было гадко, липко, почти физически больно, но необходимо. Он чувствовал, как каждое слово, произнесённое в зале, бьёт по нему, как камень. И всё же не пожалел.       Рей не двигалась. Только иногда переводила взгляд с Бена на людей вокруг. В их лицах не было ничего нового - те же маски вежливости и выгоды, только теперь поверх них легла тонкая плёнка скандала. Наконец, спустя почти полчаса жарких обсуждений, председатель поднял руку, требуя тишины. Вердикт был коротким, без сантиментов.       Совет постановил: компанию должны покинуть оба.       Решение прозвучало хладнокровно, почти клинически. Никто не повысил голос, никто не стукнул кулаком по столу - только ровные формулировки, за которыми стояла безжалостность.       Это было максимально жестоко. Но и Бен, и Рей знали: иначе быть не могло. Они слишком хорошо понимали, как устроен этот мир - в нём не прощают человеческого. Да и остаться… было бы невозможно. Ни одному из них. Не среди шёпотов, взглядов, намёков, не под тем самым куполом, где каждый шаг теперь звучал бы как признание вины.       Однако Совет проявил редкое милосердие - или, может быть, холодный расчёт. Им предложили соглашение: сто дней. Сто дней, чтобы спокойно завершить все дела, провести компанию через конец года, передать проекты, закрыть бюджеты. Без скандала. Без официальных комментариев.       Рей даже усмехнулась. В этом милосердии действительно была своя корысть. Но ей вдруг стало легче, впервые за долгое время. Потому что, как ни парадоксально, в этом решении всё было честно.       И, конечно, им не следовало по углам трепать об отцовстве Бена. До тех пор, пока они не уволятся. Мужчина и женщина переглянулись. Да, их это абсолютно устраивало. Они готовы были вступить в свой Notice period. Рей даже про себя хихикнула - она ли будет тем HR-ом, который должен будет провести exit interview для Бена?              Ну что, этот день настал. Я думаю, на деле, мы все знали, что компанию должны покинуть об, как бы нам было не жаль((( а еще заметили как номер и название главы совпали? Прикольно так