"Чего хочет ведьма?"

У каждой школы есть свои секреты. Даже у Хогвартса — старейшей школы магии Британии, полной скрипучих лестниц, оживших портретов и шкафов, в которых можно застрять на десятилетия. Некоторые тайны известны всем: тайный проход за гобеленом на седьмом этаже, привидение, которое подглядывает в ванной для старшекурсников, и библиотечная секция, куда не заглядывает даже мадам Пинс без особой нужды. Но есть одна, особенно изощрённая. Настолько тщательно скрытая, что о ней знают лишь избранные. Вернее — старосты факультетов. И даже они узнают о ней не сразу, а только когда проходят неофициальный ритуал: «Посвящение в тьму и похабщину». Впрочем, так его называют сами префекты — строго между собой. Секрет прячется в Запретной секции библиотеки, в наименее посещаемом её закутке — разделе «История налоговой магии в дореформенной Британии». Там, среди трудов с такими захватывающими названиями, как «Учёт гербовой пошлины на мётлы» и «Бюджет Министерства Магии за 1754 год», на самой нижней полке, между двумя особенно пыльными фолиантами — «Гоблино-бюрократические реформы» и «Стандарты уплаты за кристаллы в 17 веке» — таится кое-что весьма нетипичное для академической среды. Журнал. Но не простой. «Чего хочет ведьма?» Каждый месяц — строго по лунному циклу — между этих скучных томов появляется свежее издание. Потрёпанное, но чарующе притягательное. Зачарованное так, что его может увидеть только тот, кто знает точные слова-пароль и прикасается к книге правой рукой, держа в левой — пустую обложку учебника по прорицанию. Меры предосторожности серьёзные. И не без причины. Считается, что первый выпуск тайно спрятал в 1937 году некий Арчибальд Прюитт, тогдашний староста Гриффиндора и, по слухам, неисправимый ловелас. Ходят легенды, что журнал как-то оказался зачарован — он сам обновляется, меняет формат, стиль, а порой и авторов. Главный герой — некий волшебник по имени Родерик Плампфист — кочует из номера в номер, умудряясь очаровывать ведьм, разбивать сердца и попадать в такие ситуации, которые вызвали бы инсульт у половины членов Визенгамота. Журнал пестрит откровенными сценами, развратными иллюстрациями, и такими метафорами, от которых даже слизеринцы краснеют. Передача знания о местонахождении журнала — священный долг каждого старосты. Ибо если кто-то забудет рассказать следующему — проклятие колдуна-ловеласа падёт на него. Проклятие древнее, позорное и страшное — импотенция. По крайней мере, так гласит легенда. Шли десятилетия, и тайна беспрекословно передавалась из поколения в поколение… До тех пор, пока один особенно глупый старшекурсник не решил, что ему обязательно нужно почитать журнал на уроке профессора Снейпа. А дальше началась история, которую ещё долго будут пересказывать в стенах Хогвартса.

***

Кабинет профессора Снейпа, как и сам преподаватель, был холоден, суров и пах чем-то между сушёной полынью и безнадёжностью. На партах лежали раскрытые тетради, а на доске мелом был выписан состав довольно унылого на вид зелья. Эликсир ясного мышления, по мнению Снейпа, должен был помочь студентам сосредоточиться. Судя по тому, как зевали слизеринцы, он скорее провоцировал философскую апатию. — Переписываем. Без комментариев. Без лишних вздохов, Вуд, я слышу их за полкласса, — бросил Снейп, не поворачивая головы. Урок зельеварения шёл третью четверть часа. В кабинете царила полумгла, и только шорох перьев по пергаменту нарушал тишину. Ну, почти только он. Питер Саттервайт, староста Хаффлпафа, небрежно прикрыл тетрадь по зельеварению и приподнял обложку учебника. Под ней лежал журнал «Чего хочет ведьма?», который он тайком вынес из Запретной секции. На обложке некий мускулистый колдун с развевающейся мантией обнимал двух ведьм, держащих волшебные палочки… ну, мягко говоря, не для обороны. Питер знал, что рискует. Но между «освежить память о свойствах корня валерианы» и «прочитать, как Родерик Плампфист соблазнил ведьму в хрустальном гробу, не разбудив при этом привидение её мужа» — выбор был очевиден. Он уже почти дочитал абзац с двусмысленной аллюзией на волшебную палочку, как вдруг… заметил рядом с собой тень. Холодную и очень злую. Он вздрогнул, медленно поднял глаза и увидел перед собой чёрную мантию, за которой маячило мрачное лицо профессора Снейпа. Тот стоял, скрестив руки, и смотрел на журнал как на слизняка, вылезшего из тарелки с супом. — Саттервайт, — прошипел он, — неужели вам настолько скучно изучать жизненно важные свойства пустырника, что вы предпочли… это? Он щёлкнул пальцами. Журнал сам выпрыгнул из-под учебника и завис в воздухе, раскрытый на особо пикантной иллюстрации. Слизеринцы прыснули. Хаффлпафцы сделали вид, что очень глубоко погружены в пергамент. — Сто баллов с Хаффлпафа. За вопиющее нарушение дисциплины, распространение запрещённых материалов и… дурной вкус, — произнёс Снейп с таким презрением, будто ему под нос сунули тухлый омлет. Он щёлкнул пальцами ещё раз, и журнал со шлепком закрылся, после чего плавно опустился в руку профессора. Снейп поднёс его к глазам, поморщился: — Колдун-ловелас Родерик Плампфист в спальне с дочерью вурдалака… Мерлин. Он вернулся к своему столу, тяжело опустился в кресло, метнул взгляд на класс: — Работайте. Если кто-то ещё в этом кабинете прячет литературную порнографию, советую сжечь её до звонка. Или я сделаю это лично. На ваших глазах. После чего выдвинул нижний ящик стола, швырнул туда журнал и с грохотом его захлопнул. Замок щёлкнул. Журнал был забыт. Почти.

***

На пару дней кабинет зельеварения погрузился в относительное спокойствие. Профессор Снейп, к облегчению студентов, отправился на международный семинар по редким ядам. «Две ночи и три лекции о токсичности слизняковых грибов», — сухо пояснил он, как будто речь шла о чём-то невыразимо захватывающем. Возможно, для него так и было. На это время занятия по зельеварению поручили Гермионе Грейнджер, которая преподавала Защиту от тёмных искусств. Она отнеслась к задаче со всей серьёзностью, хотя и не скрывала скепсиса к методу «запугай — и пусть варят». В свой первый день замещения, войдя в кабинет, она постояла у двери, обводя взглядом угрюмые стены, низкий потолок, пузырящиеся колбы в шкафах и чучело неведомого происхождения под потолком. Мрачный подвал в аду, только с учебным планом. — Ну, хоть пауки не поют, — пробормотала она. Разложив учебники, Гермиона подошла к столу Снейпа и стала искать в ящиках чернила. Левый — пуст. Верхний правый — только перья и какие-то неаппетитные пучки трав. Нижний… Щёлк. И вот тут её рука нащупала нечто мягкое и подозрительно глянцевое. Гермиона нахмурилась, вытащила предмет и взглянула на обложку. — О, Мерлин… На неё смотрела ведьма с томным взглядом, полуобнажённая, сидящая верхом на метле — метафора, вероятно, была несложной. В углу — яркая надпись: «Чего хочет ведьма?» Специальный выпуск: Родерик Плампфист и три сестры из Хайленда. Гермиона застыла. Мысли понеслись в беспорядке: «Профессор Снейп… читает это? Да быть такого не может!» Любопытство, а потом и неподдельное изумление взяли верх. Гермиона осторожно пролистнула несколько страниц. Там был Родерик Плампфист, полуголый, в шляпе и ботфортах, соблазняющий ведьму, которая почему-то плакала над котлом. Через минуту Гермиона уже хихикала, прикрыв рот рукой. Стиль был цветистый, нелепый, а метафоры — совершенно безумные: «…он провёл ладонью по её изгибу, словно зачарованной арфе, вызывая внутренний трепет заклятия страсти…» Она фыркнула. — Внутренний трепет? Зачарованная арфа?.. Кто это писал? Страницы журнала излучали мальчишескую уверенность в собственном обаянии и почти полное отсутствие понимания женской психологии. Было в этом что-то и возмутительное, и комичное одновременно. Гермиона вернула журнал на место, аккуратно положив его в тот же ящик. Сделав вид, что ничего не видела, она приготовилась к уроку. Хотя мысль о профессоре Снейпе, читающем «Чего хочет ведьма?», намертво врезалась в её сознание, вызывая то невольную улыбку, то искреннее недоумение. Профессор Снейп вернулся в Хогвартс под вечер. Выглядел он ещё более мрачно, чем обычно — и это при том, что его обычное состояние уже включало в себя семь оттенков раздражения и полное презрение к человечеству. Гермиона ждала его в кабинете, чтобы передать отчёт о занятиях. Она говорила чётко и уверенно — о том, как студенты справились, кто попытался взорвать котёл, кто случайно окрасил слизь в розовый. Снейп, устроившись в кресле, кивал с минимальной заинтересованностью, копаясь в бумагах. Привычным движением он выдвинул нижний ящик и вдруг застыл. Его взгляд упёрся в яркую обложку журнала. Он напрягся, как гончая, почуявшая ловушку. Медленно поднял глаза и встретился с её взглядом. Она смотрела на него с выражением вежливого, почти ласкового веселья. Её глаза искрились. — Не думала, что вас интересует нечто подобное, — сказала она, стараясь держать голос серьёзным, но уголки губ её предательски дёрнулись. Снейп резко захлопнул ящик. — Меня и не интересует, — отрезал он. — Этот… экземпляр был конфискован у старшекурсника. На уроке. Из Хаффлпафа. Я… забыл о нём. — Конечно, — медленно кивнула Гермиона, изображая полное доверие. Уже у дверей она бросила напоследок, не оборачиваясь: — Только мужчина, ничего не понимающий в женщинах, мог написать подобную чепуху. Дверь закрылась. Снейп остался сидеть в тишине, нахмурившись. Несколько секунд он смотрел на дверь, затем медленно, неохотно, как будто опасаясь собственной слабости, снова открыл ящик. Он взял журнал, пролистал, остановился. Прочитал пару строк, щурясь. — Что за, чёрт возьми, «зелье внутреннего пульса желания»?.. Он захлопнул журнал и уронил голову на ладонь.