"Чего хочет ведьма?"

Утро над Хогвартсом выдалось по-зимнему хрупким, хоть календарь упрямо настаивал на весне. Начало марта принесло с собой резкий откат в холод: иней сковал мёрзлую траву серебром, дыхание стыло в воздухе, а по гладкой поверхности Чёрного озера ползли тонкие прожилки льда. Вода лежала гладко и молчаливо, не желая тревожить застывшее небо отражением. Северус Снейп шёл медленно вдоль берега, руки спрятаны в рукавах мантии, воротник поднят до щёк. Его шаги почти не слышались на утоптанной дорожке, усыпанной ночным инеем. Он никогда не считал себя поклонником утренних прогулок, но сегодня ему было невыносимо оставаться взаперти. Свежий воздух хлестал по коже как наказание — и это, пожалуй, было даже приятно. Он остановился у изогнутого корня, торчащего из земли, и взглянул на озеро. Вода была неподвижна. Хогвартс дышал где-то за спиной — медленно, величественно, как старое живое существо, которое ни зима, ни время не могли сломить. Сзади послышались лёгкие, мерные шаги. Снейп обернулся и с удивлением узнал в приближающемся человеке мистера Роу в спортивной куртке и кроссовках. Он остановился рядом, выдыхая в воздух пар. — Профессор Снейп, — с лёгкой улыбкой кивнул он. — Никогда не думал, что вы из числа утренних гуляк. — А я бы никогда не предположил, что вы из числа утренних бегунов, — парировал он. — Не слишком ли морозно для этого? — Наоборот, — Роу потёр руки и втянул воздух. — Такая погода мне как раз по душе. Проясняет мысли. — Он бросил на Снейпа взгляд сбоку. — Думаю, вы бы согласились. Снейп не ответил. Только чуть приподнял бровь. Повисла короткая тишина, из тех, что кажутся безобидными, но на самом деле скрывают укол. — Кстати, — продолжил Роу как бы невзначай. — Вы уже придумали, что подарите мисс Грейнджер на Белый день? Снейп медленно повернулся к нему. — Простите, что? — Белый день, — пояснил Эшли, слегка удивившись. — В маггловской культуре — это когда мужчины дарят женщинам ответные подарки за то, что те преподнесли им что-то на День святого Валентина. Своего рода «ответный жест внимания». Женщинам это очень нравится. Снейп фыркнул. — Я не собираюсь ничего ей дарить. С какой стати? — Разве вы… не встречаетесь? — осторожно спросил Роу. — Нет, — резко отозвался Снейп. — Мы не встречаемся. Роу кивнул, словно взвешивал это на внутренних весах, потом улыбнулся чуть шире. — В таком случае… вы не будете возражать, если я приударю за ней? На мгновение повисла тишина. Но не потому, что Снейпу нечего было сказать — наоборот. Он повернул голову, медленно, как будто разглядывал собеседника заново. В его взгляде не было ни удивления, ни раздражения — только холодная, выверенная проницательность. — И как на это посмотрит мадам Вектор? Слова прозвучали спокойно — слишком спокойно. Именно так, как режут бритвой. Лицо Роу заметно побледнело. — Как давно вы знаете? — глухо спросил он. — Достаточно давно, — коротко отозвался Снейп. Эшли криво усмехнулся. — Вы наблюдательны. — Вы не особо скрываетесь. Роу на секунду потёр подбородок, словно прикидывал, насколько стоит продолжать. — Между нами всё… непросто, — наконец сказал он. — Септима слишком ревнива. Она контролирует каждый мой шаг. Я… задыхаюсь от её любви. Думаю, мы расстанемся. — Моё соболезнование, — спокойно сказал Снейп, и тон его не оставлял сомнений в равнодушии. Роу выдохнул, оглядел озеро. — Так вы… действительно не возражаете, если я приглашу мисс Грейнджер на выходных? Снейп медленно, подчёркнуто повернулся к нему. Взгляд — холодный, усталый. — Я в ней не заинтересован, — отрезал он. — Делайте с этой информацией что хотите. — Ясно, — тихо сказал Роу. — Благодарю. Он кивнул, и спустя мгновение снова побежал, растворяясь между деревьями. Снейп остался стоять у озера. Ветер взъерошил его волосы, заставил плотнее запахнуться в мантию.

***

Как самый младший преподаватель Гермиона сидела на самом краю стола. Перед ней стояла нетронутая тарелка с овсянкой, которая уже успела остыть и слипнуться. Она механически водила по ней ложкой, не поднимая глаз. В голове гудело от недосыпа, тело было тяжёлым, будто кто-то наложил на неё заклинание замедления. С другой стороны стола, ближе к центру, профессор Снейп молча пил кофе. Его профиль был безупречно непроницаем, как всегда. Рядом с ним сидела профессор Макгонагалл, и они о чём-то негромко говорили — о квиддиче, вероятно, или о предстоящих экзаменах. Гермиона не слушала. Она только изредка бросала на него взгляды, как будто надеялась, что он… посмотрит. Но Снейп не смотрел. — Мисс Грейнджер, — раздался знакомый, чуть насмешливый голос рядом. — Вы как будто собираетесь заколдовать кашу, чтобы она съела себя сама. Гермиона вздрогнула и повернула голову. Профессор Эшли Роу, облачённый в свой привычный тёмный жилет и безукоризненно завязанный галстук, смотрел на неё с лёгкой улыбкой. — Я просто… думаю, — пробормотала она. — Сложный день впереди. — Тогда, боюсь, моя просьба прозвучит не кстати, — отозвался Роу, деликатно понизив голос. — Но… не могли бы вы найти для меня немного времени после ужина? Нам ещё нужно согласовать окончательный план по проекту. Финальные детали, тайминг, презентация. Это важно. Гермиона помедлила. Мысль о вчерашнем вечере всё ещё сидела внутри тяжёлым камнем. Она вспоминала лестницу в кладовке, пар Амортенции, откровенные прикосновения и головокружительные поцелуи. А ещё — дневник, кроссворд, зашифрованный пароль. Они должны были продолжить сегодня. — Я… — она сглотнула, — у меня были другие планы на вечер. — Всего полчаса, — с лёгкой настойчивостью сказал Роу, и чуть склонился к ней. — Поверьте, если мы отложим ещё на день, нам не хватит времени. А я бы хотел, чтобы наша работа выглядела достойно. — Я постараюсь, — вздохнула Гермиона. Роу кивнул, явно удовлетворённый, и вернулся к своей тарелке. А Гермиона осталась сидеть, чувствуя, как еда, даже если бы она была горячей, всё равно казалась бы безвкусной. После завтрака она подошла к Снейпу. — Профессор, — тихо начала она, — я хотела предупредить, что сегодня вечером не смогу зайти. У нас с мистером Роу работа над совместным проектом. — В этом нет необходимости, — отозвался он ровно. — Я разгадал пароль. Гермиона застыла. — Что? — только и выдохнула она. Он уже встал, взял с собой стопку бумаг и двинулся к выходу. Она последовала за ним, торопясь, чтобы не отстать. — Это имя, — продолжил Снейп, не оглядываясь. — Ивайла. Я видел его раньше — мельком, когда искал однокурсников Лео Беккета. Она была студенткой по обмену из Болгарии. Училась вместе с Прюиттом и Беккетом в выпускном классе. После окончания школы она вернулась на родину, и её следы теряются. — Значит, ссора произошла из-за неё? — Возможно, — Снейп равнодушно пожал плечами. — Но это уже не имеет значения. Пароль сработал. Дневник открылся. Гермиона шла рядом, почти не дыша. — Что внутри? — Чертежи, схемы, рассуждения, заклинания с пометками на полях. В одном разделе подробно описывалось, как Лео расширил внутреннее пространство шкафа, используя сложную сеть стазисных чар и якорей привязки к физическим точкам. — Значит… если повторить его расчёты и подогнать параметры шкафа под эти данные… — Мы сможем его вытащить, — закончил за неё Снейп. Гермиона почувствовала прилив облегчения, но вместе с тем — странное, неприятное покалывание под грудной клеткой. Почти горечь. — Осталось только выкупить тот шкаф у антиквара, — продолжал Снейп. — И синхронизировать оба. Гермиона кивнула, словно соглашаясь не только с его словами, но и с тем, что всё наконец-то складывается так, как должно. Они были на пороге разгадки. Лео скоро будет свободен. Их цель почти достигнута. Это должно было приносить облегчение. Радость. Восторг. Но внутри вместо этого ощущалась странная пустота. Не острая — глухая, тягучая, как тишина после долгого разговора. Гермиона вдруг поняла: всё заканчивается. Их партнёрство, полное острых углов, молчаливых взглядов и неожиданных откровений, скоро станет воспоминанием. Все эти вечера в запретной секции, их тихие споры, минуты почти невесомого согласия — исчезнут. Развеются, как утренний туман над озером. Скоро всё вернётся на круги своя. Они снова станут просто коллегами. Она — мисс Грейнджер. Он — профессор Снейп. Пара вежливых слов за обедом. Кивок в коридоре. Обмен сухими фразами в учительской. Всё. Гермиона опустила глаза. Дневник, ещё недавно окружённый завесой тайны, недосягаемый, словно магический артефакт из старой легенды, теперь был открыт — покорённый, молчаливый, обыденный. Все его секреты, ради которых они со Снейпом ломали головы, были теперь простыми словами на бумаге. Она медленно перевела дух, будто не желая признавать, что разгадка — это конец. Не только для загадки Лео, но и для чего-то ещё, куда менее осязаемого, но почему-то не менее важного. Глубоко вздохнув, Гермиона попыталась отогнать это чувство. Но оно не уходило. Сидело внутри, точно тихий вечерний дождь за окном, — не сильный, не шумный, но настойчивый. Почему же это осознание отдавалось в груди чем-то похожим на утрату? Снейп остановился у лестницы, повернулся к ней. — Мне нужно на занятия, — сказал он, сухо, но не без усталости. — Думаю, вам тоже пора. — Да, конечно, — глухо отозвалась она.

***

Прошло несколько дней. Весна не спешила вступать в свои права — в Хогвартсе по-прежнему веяло мартовским холодом, а небо чаще затягивалось тусклой пеленой облаков, чем светлело от солнца. Снейп был занят: он выкупил у антиквара необходимый шкаф, тот должен был прибыть со дня на день. Они с Гермионой виделись всё реже. Не по вражде, не по затаённой обиде — скорее по умолчанию. Как если бы каждый из них без слов решил: пора возвращаться в рамки. И хотя она знала, что именно так всё и будет. Что он отдалится, выстроит между ними ту самую стену, у которой раньше стоял всю жизнь. Это её огорчало. Она не думала, что так быстро окажется по другую сторону. Чтобы хоть как-то отвлечься, на выходных она решила пойти в Хогсмид — галстук, испорченный в тот злополучный вечер, не давал ей покоя. Пускай Снейп и уверял, что не придаёт этому значения, она всё равно решила найти ему новый. Такой же тёмный, строгий, только чуть мягче на ощупь — чтобы он, как всегда, не признал подарок, но всё-таки носил его. Она уже выходила из лавки, когда услышала, как кто-то окликает её издалека: — А, мисс Грейнджер! Гермиона! Повернув голову, она увидела профессора Роу — в слегка помятом пальто, с неизменным энтузиазмом в глазах. Он махал ей рукой, будто они были старыми друзьями, случайно встретившимися на каникулах. — Как удачно! — сказал он, подойдя ближе. — Я только что вышел из книжной лавки… Замёрз ужасно. Хотите выпить со мной по чашке чего-нибудь горячего? «Три метлы» как раз за углом. — О, спасибо, — Гермиона улыбнулась, вежливо, но натянуто. — Но мне уже пора возвращаться. — Тогда… может, хотя бы каштанов? — не сдавался он. — Возле станции продают свежие, с корицей. Я угощаю. Мы можем идти и есть — вам ведь всё равно в сторону замка? — Хорошо, — согласилась она, слишком устав от постоянных отказов, чтобы придумать ещё один. Они медленно пошли вдоль улицы. Ветер доносил с прилавков запахи корицы, дыма и сахара. Гермиона держала кулёк тёплых каштанов, но ела без аппетита. Эшли был оживлён, как всегда, и не скрывал довольства: — Хотел ещё раз поблагодарить за работу над проектом. Честно — это был потрясающий опыт. Вы невероятно организованны, у вас блестящий ум. Нам стоит повторить это, обязательно. Я уже обдумываю несколько новых тем… — Спасибо, — отозвалась Гермиона мягко. — Мне тоже было интересно. Правда. Ненадолго повисла пауза. Он воспользовался ею сразу: — Гермиона, простите, если спонтанно, но… мне бы очень хотелось пригласить вас на ужин. Не по работе. Просто — как мужчине, которому вы искренне нравитесь. Она остановилась. Лёгкий ветер тронул её волосы. — Профессор Роу … — начала она, подбирая слова. — Я знаю о вас и профессоре Вектор. Он вздохнул и виновато улыбнулся: — Если вы об этом, то мы недавно расстались. В последнее время мы только и делали, что ссорились. Думаю, мы оба устали. — Понимаю, — кивнула Гермиона. — Но… всё равно не могу. Простите. Он какое-то время молчал. Потом мягко произнёс: — Вам нравится… кто-то другой? Гермиона вздрогнула от прямоты вопроса. Она хотела отвернуться, но уже чувствовала, как по щекам начинает подниматься жар. Роу усмехнулся, не злорадно — скорее с лёгкой грустью: — Вы совсем не умеете лгать, Гермиона. Она ничего не ответила. Только уставилась куда-то в сторону, туда, где за витринами кафе отражались золотистые огоньки. — Простите, если позволю себе дерзость. Но вам стоит забыть об этих чувствах. Тот, кого вы… — он запнулся. — Он не ответит вам взаимностью. Он сам мне об этом сказал. Эшли не стал дожидаться её ответа. Просто коротко кивнул — и ушёл, растворяясь в толпе у ярмарочной лавки. Гермиона осталась стоять посреди улицы с кульком каштанов в руках. Вокруг — шум, смех, колокольчики, пар из труб, звон посуды в кафе. Всё обычное, всё живое. И только в груди — пусто. И почему-то щипало глаза. Но она быстро моргнула, глубоко вдохнула воздух с запахом корицы и дыма и пошла к замку. Она шла не спеша, не видя ничего вокруг. После разговора с Эшли всё внутри будто сжалось — не от обиды, а от чего-то другого. Стыда? Растерянности? Неловкой грусти, которую не выбросить, как письмо, и не обсудить вслух. И вдруг её взгляд зацепился за витрину. Она даже не сразу поняла, что именно её остановило. Может быть, оттенок ткани — тёмный, словно под вечернее небо. Может быть, тонкие бретели сорочки, деликатная вышивка вдоль подола. Всё выглядело… красиво. Нет, не кричаще — интимно. Женственно. Почти невесомо. — Ничто так не поднимает женщине настроение, как взгляд обожания любимого мужчины, — прозвучал мягкий голос сбоку, и Гермиона обернулась. В проёме показалась добродушная ведьма в пышной шали и очках на тонкой цепочке. — Поверьте, если вы предстанете перед ним в этом, он не сможет устоять. Если он, конечно, не импотент. Гермиона едва сдержала смешок. — Пойдёмте, я вам кое-что подберу. — О, нет, спасибо… Я просто… — Гермиона чуть улыбнулась и собиралась уйти, но продавщица уже шагнула ближе. — Просто примерьте. Покупать не обязательно. Иногда это помогает лучше, чем сто чашек чая. И, к своему удивлению, Гермиона не возразила. Уже почти у стен замка, с пакетом в руках и холодным ветром в лицо, Гермиона мысленно ругала себя на чём свет стоит: «Прекрасно, Грейнджер. Просто блестяще. Купила бельё. Для кого? Для Северуса Снейпа? Умница. Можно подумать, он это оценит». Она так увлеклась самобичеванием, что не заметила фигуру, появившуюся за поворотом. — Осторожно, — резко сказал кто-то — и она узнала этот голос прежде, чем подняла глаза. Снейп. Он шёл навстречу, в мантии, развевающейся от ветра. Они столкнулись буквально в считанные секунды. Гермиона поскользнулась на обледенелом участке дороги — и, взмахнув руками, упала, не удержав равновесия. Пакет вылетел из рук. На снег рассыпались свёртки: аккуратно перевязанный галстук и шёлковая сорочка, едва прикрытая тонкой шелестящей обёрткой. Воздух на секунду словно застыл, как и Гермиона — сжавшись от стыда, она торопливо бросилась собирать вещи обратно в пакет, отчаянно надеясь, что он не успел… или хотя бы сделает вид, что не заметил. Снейп не проронил ни слова. Только молча протянул ей руку, чтобы помочь подняться. — Спасибо… — пробормотала она, не поднимая глаз. — Я… не смотрела под ноги. — Очевидно, — откликнулся он сухо, привычно насмешливо. Она встала, отряхнулась. Сердце колотилось не от падения — от взгляда, который он точно бросил на рассыпавшееся содержимое. — Как вы? — спросила она, стараясь вернуть разговор в безопасное русло. — Удалось всё подготовить? — Шкаф прибудет завтра, — отозвался он, вновь глядя вперёд. — Схемы проверены. Синхронизация займёт не больше дня. — Прекрасно, — кивнула Гермиона, вцепившись в пакет чуть сильнее, чем требовалось. Они двинулись в сторону замка, шаг за шагом, по заснеженной дорожке. — Как продвигается ваш проект с профессором Роу? — спросил он после недолгой паузы, с интонацией, в которой слышалась больше вежливость, чем интерес. — Мы уже закончили, — ответила она просто. — На следующей неделе состоится презентация. — Уверен, всё пройдёт гладко, — сказал он, не оборачиваясь. Слова повисли в воздухе, ровные, отстранённые — но что-то в них всё же было не так. Слишком быстро произнесены. Слишком бесстрастны. Словно за каждым стояло то, что он не решился сказать. Они шли молча, оставляя в снегу две параллельные цепочки следов. Гермиона чувствовала, как напряжение тянется между ними, словно тонкая нить — невидимая, но ощутимая. Ветер поднимал лёгкие вихри пороши, мороз пробирался сквозь перчатки. И всё же холод был не от погоды. — Галстук, — произнёс Снейп вдруг, не поворачивая головы. — Уверен, мистеру Роу он придётся по вкусу. Гермиона остановилась как вкопанная. — Простите? — глухо переспросила она. — При чём тут профессор Роу? Он тоже остановился, взглянул на неё поверх плеча, как будто заранее знал, что она именно так отреагирует. — Не при чём, конечно. Просто… по-своему выразительный подарок, — в его голосе звучала холодная насмешка. — Хотя, возможно, не столь выразительный, как остальное содержимое вашего пакета. Гермиона выдохнула сквозь стиснутые зубы. Всё внутри сжалось — от стыда, от злости, от невыносимой несправедливости. — Вы серьёзно? — её голос прозвучал слишком резко. — Вы думаете, что я покупала бельё… чтобы щеголять в нём перед Эшли Роу? — Это вполне логично, учитывая тот факт, что совсем недавно он заявил, что собирается приударить за вами. И судя по тому, как мило он кормил вас каштанами возле станции, вполне успешно. Гермиона на мгновение потеряла дар речи. — И вы решили, что я тут же прыгну к нему в постель? — оскорблённо выкрикнула она. Снейп вздрогнул. — Галстук… — она выдохнула, сжимая руки. — Галстук был для вас. Потому что я испортила ваш. А бельё… я купила для себя. Просто так. Женщине не всегда нужен повод, чтобы носить красивые вещи! — заявила она с вызовом. — И если уж на то пошло… я ненавижу каштаны! Гермиона отвернулась, резко шагнув вперёд. Снег предательски скользнул под каблуком, и в следующее мгновение её нога подвернулась. Она вскрикнула, теряя равновесие. Снейп успел. Рывком оказался рядом, подхватив её прежде, чем она ударилась о землю. — Осторожнее, — сказал он сдавленно, держа её крепко. Гермиона зажмурилась от боли. Лодыжка горела. Но сильнее этой боли была другая — та, что медленно нарастала где-то под рёбрами, разрываясь от невозможности сказать всё, что так и не было сказано. — Пустите, — прошептала она, отстраняясь. — У вас вывих, — выдохнул он, глядя на неё с неожиданной тревогой. — Вам нельзя идти. — Я… справлюсь. — Не упрямтесь, — коротко сказал он. И прежде, чем она успела возразить, склонился и осторожно поднял её на руки. Гермиона едва не уронила пакет снова. — Что вы делаете? — Несу вас в больничное крыло. Вы же не собираетесь ковылять туда на одной ноге? Гермиона инстинктивно обвила руки вокруг его шеи, чувствуя, как напряглись его плечи. Она украдкой взглянула на его профиль — сдержанный, сосредоточенный, чуть хмурый. Как будто каждое его движение должно было быть безупречным, точным. «Так не ведут себя равнодушные люди», — подумала она. Сердце у неё стучало в горле. Щёки горели — от холода, от смущения, от мыслей, которые было бы куда благоразумнее прогнать. Но они не уходили. — Вы могли просто позвать мадам Помфри, — пробормотала она, чтобы хоть чем-то заполнить тишину между ними. — Вы могли слушаться меня и быть осторожнее, — отозвался он, не глядя. — Вы меня разозлили, — парировала Гермиона. — Я… — начал он, но осёкся. — Я был не прав. Слова прозвучали почти неуверенно, будто он произносил их впервые. — Как… Как вы вообще могли такое подумать? — в её голосе сквозила обида. — После всего, что между нами было. И у вас ещё хватает идиотизма предполагать, что я сплю с профессором Роу? — Он молод и привлекателен… — И похож на Гилдероя Локхарта, — мрачно заметила она. — Разве вы не были от него без ума? — с иронией спросил Снейп. — Мне было тринадцать, — раздражённо выпалила Гермиона в свою защиту. — Это не оправдание, — тихо отрезал он, и едва заметная тень усмешки скользнула по его губам. Гермиона не сразу поняла, почему это вызвало у неё такую странную, почти болезненную теплоту. Он снова был собой — язвительным, наблюдательным, отстранённым. Но… в этой привычной сухости теперь слышалось нечто иное. Скрытая забота. — Вам должно быть тяжело, — сказала она почти шёпотом, уловив, как с каждым шагом его дыхание становилось тяжелее, чуть натужнее. — Там есть лавочка. Давайте передохнём. Снейп прошёл несколько шагов и осторожно посадил её на припорошенную снегом скамейку. Гермиона поморщилась. Боль в щиколотке накатила с новой силой, острая, пульсирующая. Она зашипела, едва не вскрикнув. Снейп, нахмурившись, опустился перед ней на колени. Его мантия коснулась снега, растеклась вокруг него, точно чернила на бумаге. Он аккуратно коснулся её ноги. — Позвольте, — проговорил он тихо, уже расшнуровывая её ботинок. Голос его звучал сдержанно, почти нейтрально — но в каждом движении была предельная деликатность. Он снял ботинок, спустил гольф. Его прохладные пальцы скользнули по её коже — осторожно, почти бережно, и всё же от этого прикосновения Гермиона вздрогнула, едва заметно, но достаточно, чтобы это заметил и он. Снейп замер на долю секунды, потом вновь сосредоточился, будто возвращая себе дистанцию. — Лодыжка совсем распухла, — проговорил он. — Нужен холодный компресс. Снейп осмотрелся по сторонам, будто что-то высчитывал. Затем молча протянул руку, зачерпнул горсть снега с края скамейки, сжал ладонями, придавая плотную форму, и осторожно приложил её к распухшей щиколотке. Гермиона вздрогнула. Резкий холод пронзил кожу, но вместе с ним пришло и облегчение. — Спасибо, — тихо сказала Гермиона, выдыхая лёгкое облачко пара. Снейп кивнул едва заметно, не отрывая взгляда от её ноги. Некоторое время они сидели в молчании — в этом хрупком, почти бережном спокойствии, наполненном шелестом ветра и редким потрескиванием снега под чужими шагами где-то вдалеке. — Я ему отказала, — произнесла она вдруг, будто невзначай. Снейп медленно поднял на неё взгляд, не торопясь с ответом. Его лицо оставалось непроницаемым. — Профессору Роу, — уточнила Гермиона, встретившись с ним глазами. — У меня уже есть человек, который мне нравится. Он вновь опустил взгляд. Молчание затянулось. Он собрал в ладони ещё немного снега и аккуратно приложил к её щиколотке. Его движения были сдержанными, даже почти холодными, но слишком бережными, чтобы поверить в безразличие. — Уверен, он счастлив, — отозвался он наконец. Сухо. Почти равнодушно. — Он во мне не заинтересован, — спокойно сказала Гермиона. Не было ни горечи, ни обиды — только тихая откровенность, как признание самой себе. — Он любит другую. Руки Снейпа замерли. Медленно, будто с усилием, он поднял глаза. Их взгляды встретились — и в этот короткий миг она увидела в нём всё: и боль, и сомнение, и страх того, что эти слова могут быть о нём… и невозможность это допустить. Он ничего не сказал. Просто, будто вспомнив о чём-то важном, медленно поднялся. Сбил снег с ладоней. Наклонился и осторожно подхватил её на руки — так же, как раньше. Некоторое время они шли в тишине. Снейп завернул за угол, и они вошли в восточное крыло. — Вам… понравился цвет? — осторожно спросила Гермиона. — Белья? — растерянно переспросил Снейп. — Галстука! — смутившись, выпалила она и, не сдержавшись, хлопнула его по плечу. — Мерлин, вы… — Не знаю, я не успел разглядеть, — пробормотал он. — Ну да, бельё ведь куда интереснее, — фыркнула Гермиона. Снейп не ответил. Только крепче прижал её к себе. Гермиона бросила на него украдкой взгляд: лицо привычно сдержанное, губы сжаты в тонкую линию… но глаза выдали больше, чем он, возможно, хотел. Там, в их глубине, мелькнуло что-то неловкое и неуверенное — не привычная раздражённость, не усталость, а тихое, почти мальчишеское смущение. И от этого её сердце неожиданно дрогнуло — так же, как тогда, когда он признался ей, что никогда не целовался. — Я купила его для вас, — сказала она вдруг. — Будете носить? Он посмотрел на неё — коротко, быстро. — Галстук, — уточнила она, поспешно, не дожидаясь очередной насмешки. — Не бельё. — Мы пришли, — сообщил он, прочистив горло. — Будьте добры, откройте дверь. У меня уже руки отваливаются. — Извините, — пробормотала Гермиона. Он склонился чуть ближе, чтобы она дотянулась до ручки, и дверь больничного крыла с лёгким скрипом отворилась внутрь. Мадам Помфри, занятая раскладыванием зелий на своей тумбе, обернулась — и застыла, уставившись на входящих. — Мерлин всемогущий, профессор Снейп! — воскликнула она. — Что случилось? — Подвернула лодыжку, — ответил он ровно, будто объявлял диагноз по бумажке. — Поскользнулась, — с досадой уточнила Гермиона. — Садитесь вот сюда. Сейчас осмотрим, — засуетилась мадам Помфри. Снейп опустил Гермиону на ближайшую койку и сказал: — Я оставлю вас. Уверен, вы в надёжных руках. Гермиона кивнула, всё ещё ощущая тепло его рук и странную лёгкость несмотря на боль. Дверь в лазарет закрылась за ним с глухим щелчком. В коридоре было пусто. Ни души, только мягкий свет факелов и тонкая тень, тянущаяся вдоль стены. Но лишь когда он оказался за колонной, где никто не мог его видеть, он остановился. Медленно прислонился затылком к прохладному камню и прикрыл глаза. Несколько долгих секунд стоял, молча, без движения, будто пытаясь снова собрать себя по частям. «Он во мне не заинтересован. Он любит другую.» Она выглядела такой спокойной, когда произнесла эти слова. И всё же… было в её глазах что-то, что не давало ему покоя. Смущение? Грусть? Но не могла же она говорить о нём? «Нет. Конечно нет». Почему же тогда она смотрела именно так — будто хотела, чтобы он понял? Снейп открыл глаза и медленно выпрямился, вернув лицу прежнюю холодность. Тьма коридора осталась прежней. Такой же спокойной, чужой. Никаких сотрясений. Никаких откровений. Только глупо пульсирующее сердце, которое на миг позволило себе — почти — поверить. Он сжал пальцы в кулак. «Довольно». Он поправил мантию, отвёл волосы с лица. Один глубокий вдох — и он снова профессор Снейп. Мастер зелий. Человек, постоянно на страже собственного достоинства и чувств.