"Чего хочет ведьма?"

Как и говорил Снейп, второй шкаф был доставлен на следующее утро — массивный, покрытый тонкой паутиной резьбы, с дверцами, украшенными затейливой вязью рун. Он пах полированной вишней, а из щелей тянуло старым ладаном, терпким, почти церемониальным. — Почему вы не в лазарете? — ворчал Снейп, расхаживая по кабинету, заканчивая последние приготовления. — Я прекрасно себя чувствую, — отозвалась Гермиона с дивана, склонившись над дневником Лео. Чернила на страницах тускнели, но формулы были разборчивы: линии резонанса, заклинания синхронизации, алгоритм перекликающихся чар. — Начнём? — тихо спросила она. — Покончим с этим, — сухо, чуть ли не зло произнёс Снейп, закатывая рукава. Полдень пролетел в напряжённом молчании: заклинания, тонкие жесты, плетение чар, сверкающие линии, которые то сходились, то распадались с глухим щелчком. Снейп то и дело сверял формулы в дневнике, шептал под нос исправления, замирал, прищуриваясь: — Здесь… нужно отклонение по фазе. Иначе… будет расщепление на выходе. Гермиона не спрашивала. Она доверяла. Когда стрелки на часах перевалили за шесть, воздух в комнате стал плотнее — будто насытился невидимой магией. Шкаф дрожал, испуская слабое гудение, и в просвете между дверями появилась тонкая нить света — серебристая, зыбкая, но устойчивая. — Кажется, получилось, — прошептала Гермиона. Снейп кивнул, отступая. Мгновение — и из дверей шкафа вырвался поток пыли, и… фигура. Человеческая. Он рухнул на пол, как тряпичная кукла, которой перерезали нитки. Беззвучно, тяжело, с тупым глухим стуком. Его одежда — мятая, старомодная, будто из театрального реквизита ушедшей эпохи — висела на нём, как на вешалке. Волосы сбились в спутанные пряди, лицо осунулось, кожа была бела, как мел. На губах — трещинки, на веках — тень десятилетий. Он казался не просто уставшим — выжженным изнутри. Гермиона резко вскрикнула и метнулась вперёд. — Воды! — почти выкрикнула она, бросив на Снейпа взгляд, полный тревоги. — И тонизирующее зелье. Снейп уже сорвался с места, кинулся к дальнему шкафу с зельями, вытащил флакон и подал его Гермионе. Та опустилась на колени рядом с телом, одной рукой поддерживая голову незнакомца, другой — осторожно вливая зелье ему в рот. Сначала он пил бессознательно — как растение впитывает росу после засухи. Потом — с усилием. Веки дрогнули, на миг затрепетали, как бумажные створки. Грудная клетка сжалась в судороге, раздался хриплый, болезненный кашель. Всё тело дернулось, будто сквозь него прошёл электрический импульс. И — он открыл глаза. Медленно. С трудом. Будто этот жест потребовал от него всю оставшуюся волю. — Где… я? — голос был хриплым, будто ржавым от долгого молчания. Точно старая скрипка, забытая в сыром подвале. — В безопасности, — тихо сказала Гермиона, всё ещё сжимая его руку. Тепло её ладони было единственным якорем в этом вихре. Она взглянула ему в глаза — и вдруг поняла. Поняла по чертам лица, по той утончённой линии подбородка, которую видела на старых фотографиях в выпускном альбоме, по выражению — одновременно испуганному и светлому. — Вы… Лео Беккет? Он с трудом кивнул. И в этот миг на его лице отразилось всё: изумление, боль, облегчение… и что-то невыразимо человеческое. Он был дома.

***

Лео Беккет и Арчибальд Прюитт подружились сразу — что удивительно, учитывая, насколько они были разными. Прюитт был харизматичным, громким, немного безрассудным. Лео — наоборот: сдержанным, наблюдательным, вечно уткнувшимся в блокнот. Их дружба держалась на странном балансе: один творил хаос, другой за ним записывал. Так продолжалось до тех пор, пока в их жизни не появилась Ивайла. Ивайла Иванович — загадочная, умная, с обострённым чувством справедливости и гордым характером. Лео влюбился в неё с первого взгляда. Ссора между друзьями произошла после бала. Лео увидел, как Ивайла и Прюитт страстно целовались в пустом коридоре, и, не выдержав, обвинил Арчибальда в том, что тот «всегда берёт, не думая, что чувствуют другие». «Ты даже не задумался, что я чувствую!» — выкрикнул Лео. «Ты же ничего не сказал», — ответил Прюитт. «А ты когда-нибудь слушал?» Прюитт знал, что, когда Лео был сильно расстроен, он всегда запирался в зачарованном шкафу, который они переоборудовали под редакционную мастерскую. И там изливал свои переживания на бумагу. И тот вечер не стал исключением. Арчибальд действительно нашёл его внутри. Сидя в кресле, уткнувшись лбом в руки, Лео впервые позволил себе слабость — он плакал. «Эй, дружище, — пробормотал Прюитт, подходя ближе. — Ну ты чего?» Они не заметили, как чуть приоткрытая дверь шкафа пропустила внутрь Ивайлу. Она искала их — не специально, скорее от беспокойства. Хотела извиниться, поговорить. Но, когда заглянула внутрь и увидела всё вокруг — разложенные зарисовки, оформленные развороты, и, самое главное, доску с набросками обнажённых женских тел — всё переменилось. Трепет превратился в отвращение. Вот кто распространял по школе этот журнал — скандальный, вызывающий, грязный до одури. Тот самый, от которого девушки краснели в спальнях, а парни переговаривались в коридорах. Прюитт соблазнял девушек. А Беккет? Беккет превращал это в сюжеты. Они использовали всех. Остроумно. Изящно. Бесстыдно. В том числе и её. Ивайла почувствовала, как стынет в груди. Как всё, что было между ними — дружба, симпатия — вдруг превращается в кулисы дешёвого фарса. Репетицию сцены для очередного выпуска. И ей стало дурно. Она выбежала из шкафа, будто спасаясь бегством не из комнаты, а из собственной наивности. Прюитт выскочил за ней следом, пытаясь её успокоить. — Ивайла! Подожди! — Он пытался схватить её за руку, но она вырвалась, рыдая от ярости и унижения. — Ты псих! Вы оба чокнутые! — Она дрожала, как натянутая струна. Она не успела обдумать. Заклинание сорвалось с кончиков пальцев — и ударило в шкаф. Послышался треск, рёв магии, и резонанс заклинания прошёл по стенам, как землетрясение. Шкаф сжался. Затем — захлопнулся. — Нет… — выдохнул Прюитт. Его лицо побелело. — Лео… Он рванулся к дверце, дёрнул её. Но она не поддавалась. Магический контур заклинило. Связь разорвалась. — Ты убила его, — глухо прошептал Прюитт. — Мерлин, Ивайла… ты убила его… — Он что, был внутри? — она смотрела на него, не в силах осознать. — Я… В ту ночь они поклялись, что сохранят произошедшее в тайне. Утром, когда кто-то искал Лео, Прюитт сообщил, что он уже ушёл. А зная Беккета, никто не удивился, что тот уехал не попрощавшись. К тому же, у Лео не было родных, поэтому никто не забил тревогу, когда он не явился на собеседование в газету. Ивайла вернулась в Болгарию. Молчаливая, бледная. Прюитт отправился изучать магозоологию, так никому ничего и не рассказав. Они оба решили: пусть шкаф останется забытым. Пусть память о Лео исчезнет вместе с ним. Они не знали, что он всё это время был жив. Просто… застрял.

***

Лео сидел, укрытый пледом, на диване у камина. На щеках — слабый румянец, от тепла и зелья. Но в глазах всё ещё оставалась пустота. — Я пытался… — его голос сорвался, но он не отступил. — Звать на помощь. Кричать. Писать. Испробовал все знакомые мне заклинания — простые, сложные, любые. Но ничего не получалось. Он замолчал, сжав пальцы в кулак. — В какой-то момент я понял, — продолжил он тише, — что магия шкафа изменилась. Как будто кто-то… переписал правила. Связь с внешним миром оборвалась, и я застрял в межпространстве. Я продолжал печатать журнал в надежде, что кто-то заметит между строк мой крик о помощи… Но никто не откликался. И тогда я предположил, что этот поганец Прюитт наложил порчу, чтобы никто не мог связать моё исчезновение со шкафом. — Вероятно, — согласился Снейп. — Если он хотел замести следы. Лео взглянул на него. Потом перевёл взгляд на Гермиону. — Мне жаль, что я… воспользовался вами, — глухо сказал он. — Я просто не знал, как ещё привлечь ваше внимание. Я был в отчаянии, а вы были моей последней надеждой на спасение. — Мы так и подумали, — смущённо улыбнулась Гермиона. Снейп же не разделял её мягкости — он только обдал Лео взглядом, в котором за блеском ледяного раздражения скрывалась закипающая злость. — Вы знаете, где мне его найти? — резко, с почти юношеской горячностью спросил Лео. — Этого идиота, Прюитта? — Лео… — тихо сказала она, и в этом звуке уже был ответ. — Он умер. Уже много лет назад. Плечи Лео чуть опустились. Лицо его оставалось спокойным, но Снейп заметил, как чуть дрогнула мышца на щеке. — Ясно, — сказал он после паузы. Повисла тишина. Камин потрескивал — слишком живой на фоне неподвижных фигур. Наконец Лео выпрямился и, не отводя взгляда от огня, произнёс: — А Ивайла? — Мы… не знаем, — осторожно ответила Гермиона. — Она вернулась в Болгарию. Это всё, что нам удалось выяснить. Лео кивнул. Медленно, будто пробовал на вкус то, что услышал. Несколько секунд он просто смотрел на огонь, словно пытался что-то разглядеть в языках пламени. — Я должен её найти, — сказал он наконец, глядя теперь прямо на них. — Я должен ей всё объяснить. — Вы уверены? — спросил Снейп сухо, без насмешки, но с тенью настороженности. — После всего, что произошло… — Да, — сказал Лео тихо, но от этого не менее решительно. — Могу я вас кое о чём попросить? Гермиона коротко кивнула. — Не рассказывайте о том, что произошло. Ни о шкафе. Ни о журнале. Ни… обо мне. — Он сделал короткую паузу. — Позвольте мне сначала понять, кто я теперь, прежде чем об этом узнает весь мир. Гермиона опустила глаза, потом снова взглянула на него — внимательно и мягко. — Мы никому не скажем. Обещаю. Снейп долго и напряжённо обдумывал его просьбу, но всё же молча согласился.

***

Шкафы были уничтожены, и вместе с ними исчез целый пласт — эпоха, легенда, культ. Журнал, будораживший сердца юных школьников на протяжении десятилетий, прекратил своё существование. Позже, на железнодорожной станции Гермиона крепко обняла Лео. Тот ответил мягко, но с внутренней силой, какой не ждёшь от того, кто только вышел из магической тюрьмы во времени. — Желаю тебе жизни, полной счастья, — прошептала она. — И покоя. — И вам, — отозвался Лео. Она отступила, смахнув слезу, и отошла в сторону, позволяя мужчинам остаться наедине. Лео повернулся к Снейпу. — Спасибо за билет. Обещаю вернуть всё до последнего сикля, — сказал Лео, закидывая сумку на плечо. — Будет достаточно и того, что вы не попадёте в очередную передрягу, и нам не придётся спасать вас снова, — сказал Снейп. Голос его был сухой, как выжатый чайный пакетик. Лео усмехнулся. — Не будьте упрямым глупцом и пригласите её уже на свидание, — сказал он просто, почти буднично. Без насмешки. Снейп сжал челюсти, голос стал хриплым от сдерживаемой ярости. — Не испытывайте моё терпение, Беккет. Вы уже изрядно его потрепали своими… выходками. Я должен был проклясть вас в ту же секунду, как вы вывалились из шкафа. И если бы не мисс Грейнджер… — Она необыкновенная, — перебил Лео с лёгкой, почти детской улыбкой. — Красивая, умная и… озорная. Он многозначительно вскинул брови и слегка кивнул — не дерзко, а как бы говоря: вы знаете, о чём я. — Беккет, — процедил Снейп сквозь зубы, глядя в упор. — Пусть моя внешность вас не обманывает, профессор, — отозвался он спокойно. — Мне может быть и семнадцать на вид, но я прожил вдвое дольше вас. Судьба подарила вам второй шанс. Он отступил на шаг ближе к поезду. — Не выбрасывайте его на ветер. Поезд загудел, зашипел, будто нехотя просыпаясь от долгого сна. Вагоны дёрнулись, сначала почти незаметно, затем увереннее. Лео уже был у подножки, но вдруг обернулся. — Удачи, профессор, — бросил он, широко и искренне улыбаясь. Он заскочил на подножку, задержался на ступеньке, одной рукой цепляясь за перила, другой — махая им обоим. На его лице не было печали — только светлая решимость и неуловимая благодарность. Гермиона махнула в ответ, с трудом сдерживая ком в горле. Снейп остался неподвижен. Поезд ускорялся. Грохот колёс стал глуше. И вот уже силуэт Лео исчез в проёме — он шагнул внутрь вагона и растворился в своём новом пути. Гермиона подошла ближе, встала рядом со Снейпом. — О чём вы говорили? — спросила она тихо. Снейп не ответил сразу. Только провёл рукой по волосам, глядя в пустоту, где секунду назад был поезд. — О времени, — ответил он наконец. — И о том, как глупо его терять.