"Чего хочет ведьма?"

Поцелуй получился тихим и почти нерешительным — словно оба они ещё не до конца верили, что это происходит на самом деле. Его губы коснулись её осторожно, и в этом прикосновении не было ни поспешности, ни уверенности — только странная, непривычная бережность. Он пах дымом и холодным ночным воздухом; под этим запахом угадывалось что-то знакомое, неуловимое — то, что она всегда связывала только с ним. Гермиона не сразу ответила. На мгновение она просто стояла, чувствуя его дыхание, тепло его лица совсем близко, тяжёлую усталость, словно исходившую от него вместе с медленным выдохом. Потом она чуть подалась вперёд. Совсем немного. Её губы ответили мягко, почти робко, но она почувствовала, как он вздохнул — глубже, чем прежде — и его пальцы осторожно коснулись её плеча. Она провела ладонью по его груди — медленно, почти невесомо — и почувствовала, как напряжение постепенно покидает его тело. Его рука легла ей на спину, сначала неуверенно, затем крепче, и в этом движении была усталость человека, который слишком долго держался один. Поцелуй стал глубже — не страстным, не торопливым, а тихим и долгим, словно им обоим хотелось продлить мгновение, в котором не было ни тревоги, ни страха. Только тепло и покой. Она первая медленно отстранилась. На короткое мгновение их лица всё ещё оставались близко — так близко, что она чувствовала его дыхание на своих губах. — Ты устал, — тихо сказала она, поднимая на него глаза. Он действительно выглядел ужасно измотанным. Тени залегли под глазами глубже обычного, лицо осунулось, а волосы всё ещё были спутаны дымом и ветром. — Пойдём. Она взяла его под руку и повела в сторону замка. В самом замке всё ещё слышалась тревожная суета, но она постепенно стихала. Раненых уже унесли, авроры, уставшие и закопчённые, начали медленно трансгрессировать. Только у Минервы ещё хватало энергии прикрикивать на студентов, которые с любопытством повылазили из спален. Гермиона остановилась возле группы старшекурсников. — Возвращайтесь обратно в постель, — сказала она мягко одному из префектов. — Чуть позже директор обо всём доложит. Тот серьёзно кивнул и принялся собирать младших. Перепуганные дети неохотно расходились, но, видя, что учителя спокойны, постепенно переставали оглядываться. Гермиона знала, что спать они, скорее всего, уже не лягут. Но сейчас её занимало только одно. Северус шёл рядом устало, слегка сутулясь, будто тяжесть прожитого дня всё ещё лежала у него на плечах. Обычно он не упустил бы случая остановить кого-нибудь резким замечанием, но сегодня проходил мимо своих студентов, едва взглянув на них. Она молча довела его до покоев. Он остановился у двери. — Дальше я сам, — сказал он с привычной гордостью. Но голос звучал слишком тихо. — Не упрямься, — мягко возразила она. — Позволь помочь. Она скинула его плащ на вешалку. Тяжёлая ткань пахла дымом и влажным лесом. Северус молча прошёл в ванную. Дверь закрылась, и вскоре послышался шум воды. Гермиона осталась одна. Комната казалась непривычно тихой. Она расправила покрывало, поправила подушку, разгладила ладонью складку на простыне — медленно, почти задумчиво. Это были простые движения, но в них было странное чувство покоя, словно всё постепенно возвращалось на свои места. Вода перестала шуметь. Через несколько минут дверь открылась. Он вышел — с влажными волосами, в простой рубашке. Следы копоти исчезли, но усталость осталась — глубокая, почти осязаемая. — Почему ты всё ещё здесь? — спросил он негромко. — Ты разве сама не устала? Она улыбнулась. — Уже ухожу. Она подошла ближе и легко коснулась губами его губ — коротко, почти невесомо. Как будто обещая что-то, чего не нужно было произносить. Гермиона уже повернулась к двери, когда его пальцы вдруг сомкнулись на её руке. Она остановилась. Обернулась. В его глазах дрожала неуверенность — редкая, почти невозможная для него. Он ничего не сказал. Но ей и не нужно было. Она мягко сжала его пальцы в ответ. — Я всё понимаю, — тихо сказала она. — Увидимся позже. Напряжение в его лице чуть ослабло. Он кивнул — медленно, с благодарностью, которую не выразил бы словами. Его пальцы разжались не сразу. И даже когда она вышла и дверь закрылась за ней, он ещё некоторое время стоял неподвижно. Словно прислушиваясь к затихающим шагам. А потом наконец повернулся к комнате — и впервые за долгие годы позволил себе лечь, не ожидая опасности. Потому что знал: утром она вернётся.

***

Северус стоял у зеркала, разглядывая своё отражение. Новый галстук действительно смотрелся хорошо — строгий, неброский, именно такой, какие он всегда предпочитал. Гермиона, как видно, внимательно прислушивалась к его редким замечаниям о вещах, которые ему нравились, и эта мысль вызвала у него тихую, почти смущённую улыбку. Следовало ли подарить ей что-нибудь в ответ? И было ли это уместно? Он ещё размышлял об этом, когда вышел из своих покоев и направился на собрание. В учительской стоял оживлённый шум голосов. Несколько преподавателей говорили одновременно, перебивая друг друга, и даже самые сдержанные выглядели необычно возбуждёнными. Однако Северус едва замечал их — его взгляд почти сразу нашёл её. Гермиона стояла у окна. Когда он приблизился и остановился рядом, она едва заметно улыбнулась, не поворачивая головы. — Новый галстук вам очень идёт, — тихо сказала она, продолжая смотреть перед собой, не желая привлекать внимание. — Благодарю, — глухо ответил он. — Я что-то пропустил? С чего такой переполох? — Вы как раз вовремя, — ответила Гермиона. — По слухам, в школу вот-вот явится министр с прессой. Профессор Роу полагает, что учителям вручат медали за отвагу… и, возможно, премию. Снейп тихо фыркнул. — Он вправду в это верит? Гермиона пожала плечами. — Я бы не отказалась от премии, — заметила она. В этот момент дверь открылась. В учительскую вошла Минерва, и разговоры мгновенно стихли. Даже те, кто стоял дальше всех, невольно выпрямились. Она прошла вперёд и остановилась в центре комнаты — прямая, спокойная, с тем величавым достоинством, которое всегда заставляло окружающих невольно собраться. Окинув присутствующих внимательным взглядом, она слегка кивнула — будто удостоверившись, что все на месте. — Как вы уже могли слышать, — начала она ровным, ясным голосом, — в ближайшие дни нашу школу намерен посетить министр магии со своей делегацией. Она сделала короткую паузу. — Поводом для этого стали недавние события, потребовавшие от преподавателей мужества, выдержки и самоотверженности. Каждый из вас сделал всё, что было в его силах. И именно благодаря этому мы сумели защитить наших учеников и сохранить школу. Она медленно перевела взгляд с одного лица на другое. — Хогвартс всегда славился своими традициями. Но традиции живы лишь тогда, когда находятся люди, готовые их поддерживать. Вы доказали, что Хогвартс остаётся тем местом, где служение знаниям и долг стоят выше страха. Тишина в комнате стала почти торжественной. — И я горжусь тем, что могу называть вас своими коллегами. Несколько мгновений в комнате стояла тишина — такая полная, что, казалось, слышно было, как кто-то осторожно переводит дыхание. Потом раздались первые, неуверенные аплодисменты. Их подхватили другие, и вскоре учительская наполнилась ровным гулом. Над этим гулом неожиданно разнёсся одобрительный свист профессора Роу, заставивший нескольких преподавателей улыбнуться. Северус дождался, пока шум немного уляжется, и чуть склонился к Гермионе. — Как я и говорил, ни слова о премии, — негромко заметил он. В его голосе звучала привычная сухость, но она уже научилась различать оттенки и уловила в этих словах скорее спокойную иронию, чем настоящее разочарование. — Не будьте так пессимистично настроены, — усмехнулась Гермиона и легко толкнула его плечом. Он едва заметно поморщился — скорее по привычке, чем от неудовольствия. — К тому же… — добавила она тише и, повернувшись, внимательно посмотрела на него, — я не думаю, что вы пошли туда ради выгоды. Её взгляд был серьёзным и тёплым. — Вы сделали это ради учеников. Северус ничего не ответил. Но что-то в его лице смягчилось — едва заметно, почти неуловимо. Она улыбнулась — так, словно получила ответ, которого не требовалось произносить вслух, — и направилась к выходу вместе с остальными преподавателями. Он остался стоять ещё на мгновение. Учительская постепенно пустела; разговоры стихали, шаги удалялись по коридору. Наконец он тоже направился к двери — медленно, задумчиво. И только выйдя в коридор, он вдруг поймал себя на неожиданной мысли, что её слова согрели его сильнее, чем любая возможная награда.

***

И всё же профессор Роу, как ни странно, оказался прав. Уже через несколько дней весь преподавательский состав красовался на первой странице «Пророка»: министр с торжественным видом пожимал руку Минерве, а сам Роу, сияя от удовольствия, демонстративно вгрызался в медаль, словно проверяя её на прочность. Гермиона долго смеялась, разглядывая снимок. — Ты признаёшь своё поражение? — шутливо спросила она позже, когда все вместе собрались в «Три метлы» отметить окончание экзаменов — а вместе с тем и неожиданно щедрую премию. В пабе было шумно и удивительно весело. Гермиона давно не видела коллег такими расслабленными. Профессор Роу что-то наигрывал на гитаре, сбиваясь и начиная снова, и даже профессор Вектор больше не казалась суровой и замкнутой. — Мы разве заключали пари? — невозмутимо парировал Северус. — Хитрец, — усмехнулась она. Она допила пиво, взяла со спинки стула свою сумку и поднялась. Северус посмотрел на неё снизу вверх. — Уже уходишь? — спросил он, и в голосе прозвучала едва заметная досада. — Хочу подышать свежим воздухом, — просто ответила Гермиона. Он помедлил лишь секунду, затем тоже поднялся. Они вместе вышли на улицу. Вечерняя прохлада показалась почти освежающей после духоты и шума паба. Воздух был прозрачным и тихим; вдалеке темнели холмы, а над крышами уже загорались первые звёзды. Некоторое время они шли молча, неторопливо спускаясь по улице в сторону озера. Наконец Гермиона заговорила: — Недавно я получила открытку от Лео. Северус чуть повернул голову. — Он пишет, что ему удалось найти Ивайлу и объясниться с ней. Она прожила долгую жизнь, но, по его словам, не прошло ни дня, чтобы она не вспоминала о случившемся. Они оба плакали… и в конце концов примирились. Она улыбнулась — тихо и светло. — А ещё он собирается переехать в Токио, чтобы изучать разные стили живописи. Говорит, что мечтает открыть собственную студию. — Нужно подать петицию, — буркнул Северус, идя рядом. — Иначе мир снова увидит очередную пошлую газетёнку. Она тихо рассмеялась. — Да полно тебе. Всё-таки нужно отдать Лео должное. Если бы не его журнал… — она чуть улыбнулась, — мы бы, возможно, никогда не стали так близки. Она замедлила шаг. Северус тоже остановился. Вечер был тихим; только лёгкий ветер шевелил траву у дороги. С озера тянуло прохладой. Некоторое время они стояли рядом, не говоря ни слова. Гермиона повернулась к нему. В сумерках её лицо казалось мягче обычного, а взгляд — особенно спокойным. — Знаешь, — сказала она негромко, — иногда мне кажется странным, как всё сложилось. Снейп слегка нахмурился. — Странным? — Да. Она улыбнулась. — Сколько всего должно было произойти, чтобы мы оказались здесь. Она сделала едва заметный жест рукой — будто имея в виду и дорогу, и вечер, и их самих. — И всё-таки это кажется… правильным. Он долго смотрел на неё. В этих словах не было ни восторга, ни преувеличения — только тихая уверенность, и именно она тронула его сильнее всего. — Да, — сказал он наконец. Он протянул руку. Его пальцы коснулись её ладони — сначала осторожно, словно спрашивая разрешения. Потом сомкнулись крепче. И дальше они пошли уже рядом — медленно, почти не разговаривая, но в этой тишине было больше близости, чем в любых словах. Вечерний воздух становился прохладнее, в окнах замка зажигались огни, и жизнь — та самая обыденная, требовательная, порой утомительная жизнь — уже ожидала их впереди со всеми своими заботами, трудами и неожиданностями. Но теперь в ней не было прежней пустоты. Всё, что прежде казалось тяжёлым и одиноким, обретало иной смысл, потому что делилось надвое. Впереди их ждали и радости, и трудности, но что бы ни встречалось на их пути, они не отпускали руки друг друга.