"Чего хочет ведьма?"

После отъезда Лео жизнь в Хогвартсе постепенно вернулась на круги своя. Гермиона и Снейп снова утонули в работе. Весенний семестр был беспощаден: экзамены, консультации, разбор зачарованных контрольных, улаживание конфликтов между факультетами. Они почти не пересекались — разве что за утренним чаем или в тишине учительской, когда уже не оставалось сил говорить. Иногда Гермиона ловила себя на мысли, что скучает по тем вечерам, когда тишина их общего труда была теплее слов. В мае налетели сухие грозы. Ветер выворачивал деревья у опушки, небо трещало от молний, воздух звенел — так, что даже сов старались не выпускать без острой необходимости. В один из таких вечеров молния ударила в глубь Запретного леса. Яркая вспышка осветила западное крыло замка, и почти сразу за ней поднялся чёрный дым. Огонь загорелся быстро — сырые ветви зашипели, но жара было достаточно, чтобы пламя расползлось по кронам. Учителя один за другим поднялись с кресел и столпились у окна, инстинктивно сблизившись. — Там, — тихо сказала Гермиона, указывая пальцем. — Смотрите. По склону, ведущему к опушке, бежала массивная фигура. В её руках блестел фонарь. Это был Хагрид — его волосы и борода трепались на ветру, движения были порывистыми, но целеустремлёнными. Он нёсся прямо в сторону пожара. — Он бежит к лесу… — произнёс кто-то за её спиной. — Безрассудный великан, — пробормотал Снейп. — Он что, совсем спятил? — Думаю, Хагрид хочет спасти животных, — робко предположил Невилл. Минерва Макгонагалл резко развернулась от окна. — Если мы не остановим пожар, одному Мерлину известно, что может вырваться из Запретного леса. В его глубинах обитают создания, с которыми не справится даже опытный волшебник, если они окажутся напуганы. Или, что хуже, — голодны. — Голос Минервы был сдержан, но в нём вибрировало напряжение. — Если хоть одно из них прорвётся к замку, последствия будут катастрофическими. Она взмахнула палочкой, посылая патронус в министерство. Снейп уже направлялся к двери. Невилл и профессор Роу обменялись взглядами и последовали его примеру. Даже Флитвик, обычно сдержанный, был уже в движении. — Мы постараемся сдерживать пламя до прибытия авроров, — коротко сказал Снейп. Гермиона шагнула к ним, но Макгонагал остановила её. — Мисс Грейнджер. Я хочу, чтобы вы остались и помогли мне здесь. Нельзя допустить, чтобы началась паника. Вы будете отвечать за порядок. И, если потребуется… — она на мгновение замялась, — за эвакуацию. Гермиона сжала губы. Внутри всё кипело: она могла быть полезной, могла помочь! Но спорить с Минервой сейчас — значило терять время. — Да, профессор, — кивнула она сдержанно.

***

Гермиона стояла у окна, прислонясь к холодному камню стены. Дождь струился по стеклу кривыми дорожками, за которыми лес казался призрачным, будто нарисованным тушью. Там, среди тьмы, всё ещё полыхало. Время от времени яркая вспышка выхватывала силуэты деревьев, сквозь которые пробивался отсвет пламени — живой, голодный, не знающий пощады. Она пыталась всмотреться, различить хоть что-то: тени, фигуры, магический свет. Но всё, что видела — огонь и ночь. Сердце стучало глухо, будто в горле, а мысли снова и снова возвращались к тем, кто ушёл в лес: к Невиллу, к Эшли, к профессору Флитвику… К нему. И вдруг она почувствовала, как кто-то прижался к её боку. Это была Джоди — самая младшая на факультете. Гермиона, не глядя, обвила её плечи, и погладила по волосам — рассеянно, мягко, не отрывая взгляда от окна. — Брайан сказал, что нас сожрут акромантулы, — пробормотала она, её голос был едва слышен. Гермиона наклонилась ближе, улыбнулась — спокойно, уверенно. — Никто никого не сожрёт, милая. Профессор Снейп, профессор Лонгботтом, все учителя — они там, чтобы защитить нас. И не только они. Авроры уже прибыли. Они знают, что делать. Ты в полной безопасности. Девочка кивнула, но всё равно крепче вжалась в её бок. — Когда я вырасту, я тоже стану аврором, — внезапно сказал кто-то с другой стороны комнаты. Голос был звонким, отчаянно храбрым. — Тогда тебе стоит начать лучше учиться, — с лёгкой улыбкой отозвалась Гермиона. — В Аврорат берут только самых умных, дисциплинированных и храбрых. — Таких, как Гарри Поттер? — немедленно последовал вопрос. — Гарри Поттер — самый лучший! — прозвучало в унисон из нескольких уголков комнаты. — Мисс Грейнджер, — подал голос один первогодка, поднимая глаза, полные благоговейного восторга, — расскажите нам… как вы с Гарри и Роном искали крестражи… — Да-да! — загалдела комната. — Расскажите! Пожалуйста! Детские глаза смотрели на неё, широко распахнутые, доверчивые. В них не было страха. Было — ожидание чуда. — Хорошо, — тихо ответила Гермиона. — Но только если вы пообещаете: как только всё закончится и станет спокойно… вы сразу же ложитесь спать. — Обещаем! — хором выкрикнули голоса. Гермиона села на старый диван, дети её окружили. И она начала.

***

Комната стихла. В камине тлели последние угли, бросая тусклые отсветы на кресла и ковёр. Гермиона провела ладонью по волосам, глубоко вздохнула и медленно поднялась. Все давно разошлись. Осталась только тишина и глухой зов беспокойства, пульсирующий где-то у основания шеи. Гермиона снова подошла к окну. В стекле отражалась её собственная тень, но она не смотрела на себя — её взгляд был прикован к границе леса. С каждой минутой свет над горизонтом разрастался — сначала тусклый пепельный, потом чуть золотистый. Но внутри у Гермионы не светало. Она стояла у окна, обхватив себя руками, как будто могла таким образом удержать всё, что расползалось внутри: страх, тревогу, неосознанную, но цепкую надежду. Она ждала. И вдруг — движение. Сначала она подумала, что это игра света. Но нет. К замку по влажной траве начали медленно двигаться фигуры. Люди. Гермиона замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз. В следующий миг она уже бежала — распахнула дверь, слетела вниз по винтовой лестнице, почти не касаясь ступеней. Волосы прилипли к вискам, дыхание вырывалось короткими, резкими толчками. Где-то сбоку вспыхнуло возмущение портрета старого декана, но она его даже не заметила. У входных дверей уже стояла МакГонагалл, давая распоряжения Мадам Помфри и Китти. Последняя перевязывала плечо раненому аврору, ловко, но с трясущимися пальцами, то и дело бросая тревожный взгляд в сторону леса — туда, откуда всё ещё выходили фигуры, чьи лица пока было невозможно различить в утренней дымке. Гермиона застыла на пороге. На миг её будто выдернуло из настоящего — запах гари, кровь на мантиях, торопливые шаги и сдавленные голоса отозвались эхом воспоминаний. Всё это уже было. Палаты, переполненные стонами. Коридоры, заполненные плачем и хрипами. И растерянные лица тех, кто выжил. Вот только тогда это был конец войны. Она выбежала на улицу. В лицо ударил воздух — влажный, с запахом золы и мокрой земли. Не замедляя шага, свернула с дорожки и побежала по тропинке, ведущей к хижине Хагрида — туда, где заканчивался лес и возвращались те, кто уходил тушить пожар. Гермиона всматривалась в их лица. Перепачканные, измождённые, чужие. Но того, кого она искала, среди них не было. Сердце отбивало частый ритм тревоги. Её дыхание становилось всё прерывистее, и с каждым шагом на тропе под ногами будто становилось меньше земли. «Где он? Почему не с ними?» И вдруг она увидела знакомую фигуру. — Невилл, — выдохнула она. — Невилл! Он обернулся медленно, будто звук её голоса добрался до него сквозь толщу воды. Лицо было в разводах сажи, лоб рассечён, твидовый пиджак прожжён в нескольких местах, как старая карта с обугленными краями. — Гермиона?.. — Он будто не сразу понял, что видит её. — Всё в порядке? Она подошла ближе, взгляд — испуганный, требовательный. — Ты… ты не видел профессора Снейпа? Невилл заморгал. Слегка качнулся, будто от ветра. Усталость капала с него, как вода с крыши. — Нет… Я… не знаю. Мы разделились у южной кромки. Я думал, он вернулся раньше… Разве нет? Слово «нет» повисло между ними, хотя никто не произнёс его вслух. Гермиона сглотнула. Всё внутри замерло. — Иди, — сказала она тихо. — Китти ждёт тебя у входа. Она очень волнуется. Невилл выдавил слабую, благодарную улыбку. — Спасибо, — пробормотал он и зашагал дальше, тяжело, как после битвы. А Гермиона осталась на месте. У неё начали дрожать руки. Сначала едва заметно — тонкой дрожью в пальцах, а потом уже по-настоящему. Ладони сжимались в кулаки, будто только так она могла сохранить равновесие. Но вот он вышел из леса. Волосы растрёпаны, мокрые пряди прилипли к вискам. Ворот нараспашку, сорочка выцвела от дыма и пота, из белой стала серо-пепельной. Грязь покрывала штаны по колено. Он шёл, опустив голову, будто не ожидал, что его кто-то ждёт. Сердце Гермионы оборвалось — и в следующую секунду она уже неслась к нему. — Сев! — сорвалось с губ. Она бросилась к нему, обвила руками за шею, прижалась — крепко, всем телом, будто только этим прикосновением могла убедиться, что он жив. Снейп не оттолкнул. Он даже не пошевелился. Только стоял — как-то странно неподвижно, растерянно, будто не понимал, что происходит. — Ты в порядке? — спросила она почти шёпотом, отстраняясь. Она провела пальцами по его лицу, размазала сажу по щеке. — Не ранен? Снейп ничего не ответил, только мотнул головой. — Что ты здесь делаешь? — его голос прозвучал глухо, с хрипотцой, будто ожёг горло дымом. — Я волновалась, — растерявшись, ответила она. — Неужели это не очевидно? Тебя не было ни среди раненых, ни среди тех, кто уже вернулся. Я испугалась… — За меня? Почему? — спросил он, сбитый с толку. — Потому что… ты важен мне, — сказала она, тихо, почти выдохом. Но слова повисли в воздухе, тяжёлые, окончательные. Он стоял неподвижно, как будто именно этих слов боялся больше, чем боли, огня или смерти. В его взгляде промелькнуло что-то — не страх, не злость, а болезненное, трудноузнаваемое изумление. Как будто то, что он слышал, не могло относиться к нему. Не имело права. — Тебе стоит быть осторожнее с выбором слов… — сказал он после паузы. — Люди могут неправильно понять… — Ты всё правильно понял, — перебила она шёпотом. Молчание между ними затянулось. — Гермиона… — Всё в порядке, — произнесла она вдруг сдержанно, почти отстранённо. — Не переживайте, профессор. Я не питаю иллюзий на ваш счёт. Он заметил, что она не просто замолчала. Она ушла в себя. Не демонстративно, не нарочито, но в её плечах исчезла привычная прямая осанка, а взгляд скользнул куда-то вбок. Не в сторону Хогвартса — от него. — Ты не должна… испытывать таких чувств ко мне, — выдохнул он. В этих словах не было иронии. Только горечь, глубокая и старая, как рана, что зажила криво и теперь болит при каждом движении. У неё сжалось сердце. — Почему нет? — глухо спросила Гермиона, глядя прямо на него. — Потому что вы старше? Потому что такой нелюдимый и вечно всё подвергаете сомнению? К вашему сожалению, я вижу больше, чем вы сами себе позволяете. Снейп смотрел на неё — взгляд уставший, обожжённый неудачами прошлого. — И что же ты видишь? — тихо спросил он. — Человека, который боится любить, — прошептала она. — Потому что чувства ведут к слабости. К ошибкам. К боли, — она продолжала, не отводя глаз от его лица. — Но ещё они ведут к доверию. К близости. К пониманию. К тому, что держит нас на плаву, когда всё рушится. — Доверие? — произнёс он наконец и горько усмехнулся, одними уголками губ. Но это была не насмешка — скорее горечь человека, слишком долго жившего среди руин. — Доверие — это роскошь. Она редко заканчивается чем-то, кроме предательства. — Война закончилась, Северус, — мягко произнесла она. — Вам больше не нужно притворяться, скрывать ото всех правду. Вам больше не нужно… выбирать одиночество. Он молчал. Лицо его оставалось почти неподвижным, но в глазах что-то дрогнуло — призрачное, ускользающее, будто поднимающийся на поверхность старый страх, которому не хватало воздуха. — Это не так просто, — тихо произнёс он. — Я носил эту маску так долго… что не знаю, что под ней осталось. И осталось ли вообще. Они молчали. Свет рассвета становился ярче, но лес всё ещё дышал гарью и влажной золой. Где-то позади шептались вернувшиеся авроры, перекликались преподаватели. Но здесь, между ними, была только тишина. Снейп стоял, будто не знал, куда деть руки. Потом снял с себя мантию — испачканную, мокрую, пахнущую гарью, — и накинул её на плечи Гермионы. Она укуталась в неё, только сейчас заметив, что дрожит. — Прости, — произёс он хрипло. Слово прозвучало так, будто сорвалось помимо воли — непривычное, шероховатое, ранящее для него самого. — За что? — спросила она глухо. — За то, что мне не хватило смелости сказать тебе раньше, что у меня есть человек, который мне… нравится, — сказал он чуть тише. — Удивительная ведьма. В ней — качества всех четырёх факультетов. Смелость гриффиндорца. Ум когтевранца. Верность хаффлпаффца. И… коварство слизеринки. Он помолчал. — Она настолько коварна, что умудрилась пробраться под мою кожу, прежде чем я это заметил. А когда заметил — было уже поздно. Гермиона смотрела на него. В глазах — ни торжества, ни удивления. Только осторожная, затаённая надежда. — И впрямь удивительная ведьма, — пробормотала она, слабо улыбнувшись. Снейп сделал шаг — неуверенный, будто сам себе удивился. Потом второй. Встал совсем близко. Гермиона чуть подняла голову, всматриваясь в его лицо — обожжённое, уставшее, но вдруг ставшее мягче. Тише. Он коснулся её щеки пальцами, наклонился — медленно, как будто преодолевая не расстояние, а годы, страхи, молчание — и поцеловал. И весь мир в этот миг — запах пепла, посеревшее небо, гул в груди — исчез. Остались только она и он.