Голова и тело

      У Билли Пилигрима в ушах морская вода. Почему у Билли Пилигрима в ушах морская вода? Почему Билли Пилигрим курит папиросы? У него нет денег на сигареты? Почему Билли Пилигрим курит сигареты? У него не хватает достоинства купить папиросы?       У Билли Пилигрима в ушах морская вода, а в глазах так солёно, как будто туда капнули кровью Господней. У Билли Пилигрима в белых полосках содранных мёртвых клеток спина, но теперь полоски уже не белые, а грязные, как сало, как мертвечина, они сходят с тебя пенистыми волнами гребней, он них воняет твоим телом, гадкий утёнок. От них воняет твоим телом, пока твоя ярко-бронзовая кожа натягивается возле перемычек. Твои лопатки — лишь перемычки. От твоих ног цвета слоновьей кости с просинью воняет кровью. Вены на них взбухли и похожи на огромные штанги. Вены на твоих ладонях такие сине-лиловые, такие болезненные, твоя ксилема, твоя флоэма. Ладони, стопы, лицо — твои отростки, делающие твоё тело неидеальным, они застряли в той морозной ночи, когда англичане, улыбаясь, подавали тебе миску. Твоё идеальное тело, покрытое мускулами, оно — под ярким солнцем. Ты заходишь в воду по пояс, вокруг столько медуз, волна резко ударяет в живот — и ты сидишь в фельдшерско-акушерском пункте, тебя мотает, тебя мотает, вокруг ходят люди с каменными лицами, вокруг ходят люди с вытянутыми ладонями, эти ладони смотрят на тебя сотнями глаз, Билли Пилигрим.       Это так просто — писать на «ты», как будто ты ещё существуешь. Кто-то ловит тебя за плечи и спрашивает, как ты. Его лицо искажённое, его руки — бледные, от его тела ничего не осталось. В нём тикает таймер, и ты слышишь это, отмахиваясь от него, как от назойливой мухи.       Твоя будущая жена рожает тебя, твой будущий сын будет соблазнëн с пути Божьего, это предсказание, вавилонский столб. Когда ты заходишь в воду к медузам по горло, твои ноги выходят из утробы твоей матери, твоё тело лежит на пляже, твоя голова въезжает на подносе в холодный ящик. Мы все когда-нибудь умрём.       — Мой таймер… — его голос шепелявит. — Мой таймер почти на исходе. Я умер вовсе не от того, от чего думал, будто умру.       Билли Пилигрим, вероятно, думает, что умрёт от любви. Упав с мотоцикла. От сердечного приступа. В глубокой старости. Сгниет в тюрьме.       — Тебя добивает то, что ты уже победил, — его лицо исхудало, его ноги дрожат.       Билли Пилигрим, отощаешь. Билли Пилигрим.       — В последний момент оно вонзает тебе нож в спину…       Какого пола твой Бог?       — Знаешь… Когда я думал, что почти победил её… Она убила меня. Вот так вот! Пуф — и не осталось в жизни меня! Старого-доброго меня… Остался перегной — так-то! Знаешь, что меня убило? Не ты… Не ты… Гнилое яблоко. Гнилое яблоко. Меня убило гнилое яблоко! Я сгнил, сгнил, отощал… Отощаю, снова отощаю. А ты не отощаешь. Долго ли тебе жить!       Он улыбается, и Билли Пилигрим, почесывая обгоревшую спину, улыбается тоже.       Он улыбается и шепчет:       — Молодой человек, а насколько вы молоды?       Твои ноги — в морге. Твоё тело — в морге. Твоя голова — на чужих коленях. Этот кто-то гладит тебя по волосам и плачет, плачет, плачет…